— Теодора, ты бывала на втором ярусе?
— Раза три. Тринадцатый — мой максимум.
Вокруг всё заперто, воздух не двигается, а в нос целыми днями бьёт отвратительная сырость. Стоит оступиться — и отовсюду начинают вылетать ловушки вроде стрел или копий, а ещё приходится бесконечно отбиваться от скелетов с ржавыми, древними железяками, от одного касания которых можно разом схватить полный букет из сепсиса и столбняка.
Боевая мощь у этих тварей так себе, но вот визуальное отвращение они вызывают колоссальное. Солнечного света не увидишь, так что уныние наваливается как базовый дебафф, да ещё и звуки текущей воды, капель… От этого назойливого шума все нервы на пределе.
— Тупик…
В отличие от первого яруса, на втором куда чаще приходится сталкиваться с другими искателями, и это тоже знатно выматывает нервы. На просторах первого яруса никаких преград, преграждающих путь, нет, все просто шпарят напрямик к порталу, так что встретить кого-то там — редкость.
Разве что на восьмом вовсю рыщут охотничьи пати, да по пятому иногда шастают те, кто зачищает боссов, а в остальном на первом ярусе других искателей почти не встретишь.
— Теодора, на правом развилке люди.
— Ага. Я тоже слышала.
Четыре искателя продвигаются вперёд, подсвечивая путь фонарями с авангарда и арьергарда. Стоит им заметить нас, как они тут же выхватывают оружие и встают в боевую стойку.
— Чего, это просто люди?..
— Э-э-э вы! Чего это вы без света шастаете?!
— Мы и без него прекрасно всё видим.
Двое не таскают с собой даже фонарей, так что со стороны остальных искателей это выглядит чертовски подозрительно.
— Зверолюди?.. Зверолюди-то в темноте и правда видят неплохо…
— Вот оно чё. А погоди-ка, ты ведь не зверолюд?
— Глаза похожи. Так что давайте-ка уберём оружие.
— Хмм…
Большинство искателей слишком заняты собственной шкурой и изо всех сил стараются не лезть на рожон, но время от времени, говорят, можно встретить и свихнувшихся ублюдков. Так что нам, парти из двух человек, остаётся только быть настороже.
— Пройдёмте молча. Что там впереди?
— Дальше тупик, мы свернём налево, так что будьте добры уступить дорогу.
— Угу.
Если рядом крутятся другие искатели, лучше прижать хвост и изо всех сил притворяться самыми обычными людьми. Ни к чему лишний раз запоминаться.
— Теодора. Идём.
— Угу.
К счастью, портал второго яруса находится в самом низу этого уровня. А значит, если не задерживаться на лестницах, ведущих наверх, и продолжать спускаться по тем, что уходят под землю, обязательно доберёшься до портала. Тупиков тут навалом, но на втором ярусе развилок хватает и коридоры переплетены повсюду, так что единого верного пути к порталу не существует.
К тому же на одиннадцатом этаже не так уж много опасных монстров. Разве что какая-нибудь серая крыса временами прогрызет мешочек и сожрёт припасы, ну или та бандюга-скелет, что попадалась нам раньше. Начиная с тринадцатого этажа тут и там шныряют элитные особи — мини-боссы, так что здесь всё ещё цветочки.
— Взмах крыльев
— Птица? На втором ярусе водятся птицы?
— Это летучая мышь. Нападать особо не нападают, но заразы от них полным-полно. Лучше не подходить близко к их помёту или когда они машут крыльями.
— Летучая мышь, летучая мышь…
Летучая мышь, надо же, ну и дыра конченая.
— Стой, летучая мышь?
— Авен? Куда это ты?
— Подожди секунду.
Я сосредоточился на обострённом слухе и медленно двинулся туда, откуда доносилось хлопанье крыльев. Где-то там, высоко на потолке, они лепились друг к другу кучей и вовсю гадили какашками. Насколько я помню, летучие мыши ориентируются не так, как люди. Разве они не испускают ультразвук, улавливают отражённое от стен эхо и с его помощью определяют расстояние и дорогу?
— Вроде в мастерской я летучих мышей не встречала.
— Просто их некуда приткнуть…
Видимо, в Калаксе нет никакого чайнатауна. Судя по тому, что мясо летучих мышей никому не нужно. Я вытащил из хранилища на кончиках пальцев чешуйчатое копье ящеролюдов, оборвал связь, крепко сжал его в руке и что есть мочи швырнул в сторону потолка.
— Вжжжух
Бум — !!
— Ты чё творишь?!
— Подожди-ка.
Большинство с писком и трепетом крыльев бросилось врассыпную, но парочку или тройку задело вскользь, и они, оглушённые ударом, брякнулись на пол. Я подошёл поближе, с помощью созданного на кончике хвоста рта кое-как сожрал ту, что выглядела покрепче, а остальное убрал в хранилище.
— Ты сейчас что сделал?..
— У летучих мышей отлично развито чутье на дорогу.
Теодора смотрела на меня так, будто я вытворял какую-то абсолютную дичь, но всё это ради прохождения лабиринта. Улитка уха… А, вот оно. Большинство летучих мышей испускают ультразвук ртом, а развитый слух позволяет им улавливать отражённую волну и узнавать положение окружающих предметов или расстояние до них. Если как следует приспособить эту способность…
— Слышу.
— Слышишь что?
— Нам в ту сторону.
Можно не тащиться до самого конца, чтобы отыскать тупик или понять, что там за поворотом. Похоже, эти летучие мыши со второго яруса обладают уникальной особенностью — они пускают ультразвук носом.
Цок-цок, тук-тук-тук.
Эхоультразвук, вылетевший из кончика хвоста, ударялся о стены, ломался под разными углами и снова возвращался к ушам. Судя по тому, как громко эхо разносилось из левого прохода, это определенно был тупик. Ультразвук, пущенный с кончика хвоста, ударяется о стены, рикошетит туда-сюда и снова возвращается в уши. Судя по тому, как громко эхо гулко раскатывается в левом проходе, путь там явно перекрыт.
— За мной.
— А, угу. Поняла.
Искатели с первого яруса в основном народ мирный. Там и природа вокруг человеческому глазу вполне мила, и простор кругом, и ветерок гуляет — словом, отличное место, чтобы прочистить мозги. А главное, подавляющее большинство тех, кто крутится на первом ярусе, либо вообще не владеет нормальными боевыми навыками, либо толком их не прокачало. То есть это не уверенные в своих силах, пассивные искатели.
Скромные ребята, короче говоря. Напротив, со второго яруса начинают появляться те, у кого в арсенале есть хотя бы один толковый боевой навык, да и стажа за душой побольше. Примерно семь из десяти искателей со второго яруса безбожно переоценивают собственные силы — они вступили в так называемую фазу «пика глупости».
Они агрессивны к встречным в лабиринте, заносчивы и охвачены слепой, ничем не подкрепленной уверенностью в победе. К накопленной на первом ярусе усталости и расшатанным постоянными боями нервам добавляется феномен под названием «деиндивидуация», возникающий из-за постоянного хождения в составе пати, что в итоге и толкает их на путь агрессии.
Самая большая беда — анонимность. Из-за мрака и тесноты узких проходов люди начинают искренне верить, что даже если они кого-то прикончат, никто этого не заметит. В общем и целом, грабежи и убийства — преступления здесь происходят чаще всего именно на втором ярусе.
— Теодора. С чего это ты вообще решила предложить мне вместе пойти в лабиринт?
— Мм?
* * * * *
Причин, по которым она с лёгкостью предложила Юну объединиться в пати, было несколько. Главная из них заключалась в самой природе зверолюдей: у них сохранился первобытный способ общения, похожий на то, как общаются дикие звери, неспособные изъясняться словами. Приобретя черты звероподобных чудищ вроде лютоволков или урсов, Юн сам того не желая вовсю источал сигналы самого активного общения, понятные для зверолюдей.
Текущие эмоции он буквально выплескивал наружу через остаточную ману, так что состояние Юна мало чем отличалось от состояния малого ребёнка. В момент их первой встречи Юн показался Теодоре похожим на дикого зёреныша, абсолютно не умеющего сдерживать эмоции. Для Теодоры, которую с малых лет, как только она начала говорить, дрессировали прятать любые чувства, Юн выглядел весьма необычно.
«Скукотища! Ничего интересного!»
Именно это вопил самый первый эмоциональный всплеск Юна, уловленный чутьем Теодоры.
— Ты чего сейчас сказала?
— Чего? Я?
— Да, ты.
Едва она заговорила, как мужчина выплеснул эмоции всем телом.
«Растерян! Я растерян!»
Эмоции Юна считывались по запаху, уловимому носом. Судя по тому, что его совершенно не учили маскировать собственную вонь, Теодора заинтересовалась.
«Ребёнок… да нет вроде».
Сначала она подумала, было, что это какой-то малолетний зверолюд, но нет. Взгляд цеплялся за высокий рост, ладно скроенную, словно изваяние, фигуру, этот терпкий запах самца, свойственный взрослым мужчинам после пубертата… И всё это контрастировало с телом, источающим густой аромат альфа-самца, на фоне наивных реакций сущого ребёнка.
— Да нет, говорю же, ничего я не сказала.
— Я же чётко слышала.
— Да что я тебе такого сказал? Ничего я внатуре не говорил!
— «Полезного тут ничего нет», — вот что ты сказал.
— Тебе-то какое дело до этого? Что, в этих краях даже вслух помечтать нельзя?
Каждое брошенное слово сопровождалось резкой, ничем не прикрытой сменой эмоций.
«Я зол! Я разозлен!»
— С чего это не моё дело?
— Ты вообще о чём? Какое тебе дело до того, что в этой огромной лавке материалов нет ничего толкового, и до того, как ты ко мне цепляешься? Ты что, хозяйка этого магазина?
— Угу.
— Ах вот как? Прошу прощения.
Эмоциональное состояние в точности совпадало с тем, что срывалось с губ.
«Прости меня! Прости!»
В этом мужчине, от которого разило вожаком, пробуждающим инстинктивное желание подчиняться, неожиданно проступали неуклюжие черты наивного ребёнка. Сколько бы раз после этого они ни болтали, он разительно отличался от всех остальных мужчин, с которыми ей доводилось вести дела раньше.
«Удивительно. Как можно быть таким глупым?»
Люди, которых она встречала до сих пор, обычно были двуличными, каждое слово у них было просчитано, а сами они только и делали, что норовили испытать да проверить собеседника на прочность — так что Теодора просто забавлялась подобным поведением Юна.
* * * * *
— П-просто?..
— Просто?
— Угу. Просто…
Разумеется, у неё не было ни малейшего причин вдаваться в такие подробности и портить столь занимательное зрелище.
— Ну как знаешь. Только не доверяй кому попало.
Теодора уловила аромат, исходивший от Юна.
«Беспокоится! Он так переживает!»
— Пф-ф, ладно.
Услышав это, Теодора не смогла сдержать усмешку — с губ срывался лишь тихонький смех.