Визитка Вайсмана, которую дала мне Лизелотта.
Это был ключ, способный открыть множество закрытых дверей в Пало-Альто. Если хорошенько подумать, это могло стать шансом воплотить видение в реальность...
Хорошо, что вчера я не стал пить.
Я пришел в больницу рано утром и теперь копался в медицинских картах. Вдруг сегодня поступил новый пациент, которого мне стоит осмотреть?
Было бы неплохо, если бы это оказался какой-нибудь интересный случай.
— О, ты уже пришел. А я тебя как раз искала.
Я обернулся на знакомый голос.
Это была Элис. Моя сокурсница, с которой мы вместе выпустились.
Сейчас она проходила ординатуру в педиатрии. Но с чего бы ей искать меня в детском отделении?
— Что случилось?
— В педиатрию поступил пациент-азиат, температура сорок градусов держится уже тридцать шесть часов. Мы использовали максимальные дозы жаропонижающих, но толку ноль, сейчас охлаждаем его ледяной водой. Знаешь, что это может быть?
Кажется, я догадываюсь.
В голове всплыло несколько диагнозов.
Высокая температура в сорок градусов. Если это детское заболевание, которое трудно диагностировать даже в больнице Стэнфорда в 1970-х годах, то возможных вариантов не так уж много.
***
Элис отвела меня в исследовательский блок педиатрии. Стоило нам открыть дверь, как четыре врача-педиатра уставились в нашу сторону.
Словно стайка сурикатов.
Я усмехнулся про себя, а Элис, словно фокусник, «та-да!» — представила меня собравшимся врачам.
— Профессор! Я привела специалиста.
— Наконец-то ты здесь.
Профессор педиатрии Джеймс Холлис.
Один из самых выдающихся педиатров в Америке. Увидев меня, он расплылся в улыбке, словно только этого момента и ждал.
— Здравствуйте, профессор.
— Мне сказали, ты способен определить диагноз пациента, просто взглянув на его лицо. Это правда?
Теперь мы будем полагаться на магию в лечении?
Поразительно, Стэнфорд.
Вот он, уровень самопровозглашенного лучшего медицинского учебного заведения и больницы в Америке, дамы и господа. Я мысленно вздохнул и покачал головой.
— Как бы то ни было, профессор, разве можно поставить диагноз, просто глядя на лицо? Я ведь не шаман.
— Пойдем, осмотрим пациента.
Профессор Холлис двинулся вперед, а я, Элис и двое ординаторов последовали за ним. Что же это за болезнь такая?
— Какой пациент?
— Трехлетний японский ребенок. Температура выше сорока, жаропонижающие вообще не помогают. Давали антибиотики, но температура стала только выше.
Я кивнул.
— Менингит исключили?
— Это мы уже проверили.
У детей менингит встречается довольно часто. Но врачи Стэнфорда наверняка это проверили.
— Болезнь Стилла?
— Остро. Но семейного анамнеза нет, да и характерные симптомы отсутствуют.
Редкое генетическое заболевание.
Я думал, что они могли не проверить и это, но, как оказалось, нет. Педиатры этой больницы оказались куда проницательнее, чем я думал.
— Туберкулез?
— И это уже проверили.
Ну конечно, если бы они не проверили туберкулез, были бы полными идиотами.
Чего же они от меня ждут?
Даже если у меня есть знания на пятьдесят лет вперед и небольшой клинический опыт, требовать от меня найти болезнь, с которой не справились четыре педиатра Стэнфорда, — это слишком...
— О.
Через стекло в двери палаты я встретился взглядом с маленьким пациентом. Я замер.
Что за...
Пациент, трехлетняя девочка, сидела на кровати рядом с опекуном.
Звучит нелепо, но всё было именно так, как говорили Элис и профессор Холлис. У этого ребенка диагноз действительно можно было определить, просто взглянув на лицо.
— Ну что, по лицу уже понял, что за болезнь?
— Да...
— Вот как. Называй диагноз.
Я неловко почесал затылок.
***
Признавать это смешно, но данный случай — это действительно та болезнь, которую можно определить по одному лишь лицу.
Инъекция сосудов склер обоих глаз. Покрасневшие губы, гиперемия лица, припухлость подчелюстных лимфоузлов.
Типичная болезнь Кавасаки.
Ее также называют слизисто-кожно-лимфонодулярным синдромом.
— Нет, ты серьезно? Можно узнать болезнь, просто посмотрев на лицо? Я думал, это шутка.
— Ну, в общем, да.
Я почесал затылок.
— Это болезнь Кавасаки. Характерными признаками являются инъекция сосудов глаз и покрасневшие губы из-за усиленного кровотока, так что это видно по одному лишь лицу.
— Если бы ты не пришел, завтра нам бы понадобился гроб вот такого размера.
Профессор Холлис развел руки, показывая длину, соответствующую росту ребенка.
Профессорский юмор, должно быть.
— Лечение несложное. Если ввести стероиды и внутривенный иммуноглобулин, восстановление начнется в течение нескольких часов. Однако может потребоваться профилактический прием аспирина из-за риска развития аневризмы коронарных артерий.
— Ты что, всё это наизусть помнишь?
— Да.
Болезнь Кавасаки в десять раз чаще встречается у азиатов, поэтому в Корее этому учат обязательно.
В Америке же она до сих пор относилась к крайне редким заболеваниям. Педиатры здесь, должно быть, никогда ее не видели, вот и такая реакция.
— Элис. Сходи поищи. Есть ли где-нибудь информация о болезни Кавасаки.
Профессор снова посмотрел на меня.
— Итак. Что это за болезнь — болезнь Кавасаки?
— Это своего рода аутоиммунный или иммуноопосредованный васкулит. Причина неясна, но, как видите, возникает воспаление сосудов. В том числе и коронарных артерий.
Коронарные артерии — это сосуды, питающие само сердце.
Пока я объяснял, Элис вернулась с журналом в руках.
— Профессор! Это правда! В журнале «Педиатрия» за 1974 год врач по фамилии Кавасаки опубликовал статью.
— Ого...
Профессор Холлис с серьезным видом пролистал журнал, который принесла Элис.
— И правда. Всё в точности, как ты сказал.
— Да.
— Но как ты узнал? Ты случайно прочитал одну статью по педиатрии, вышедшую в прошлом году? А уж запомнить содержание...
Педиатры смотрели на меня с глазами, полными шока и ужаса.
Я подумал, но нормального ответа, который заставил бы меня выглядеть обычным человеком, так и не нашел.
В Корее это часто встречающаяся важная болезнь, поэтому я ее и запомнил. Пусть лучше думают, что я человек, способный ставить диагнозы по лицу.
— О, я интересовался иммунологией, вот и наткнулся на нее, когда искал информацию.
— Чем же занимались наши педиатры, если мимо проходящий человек диагностирует нашего пациента? Нужно переосмыслить подход, честное слово.
Элис нахмурилась.
— Профессор, вы ведь сами только что об этом узнали.
— Вот именно!
Педиатры достали блокноты и принялись лихорадочно записывать. Болезнь Кавасаки, характерное лицо и температура, не сбивающаяся жаропонижающими. Лечение — стероиды и внутривенный иммуноглобулин.
***
Опекун ребенка ждал нас, обеспокоенный шумом за дверью палаты. Тревожное лицо опекуна и ребенок, сидящий рядом и ничего не понимающий.
Профессор Холлис вошел в палату, сияя так, словно обрел всё счастье мира.
— Ну что, сегодня уже не так больно?
— Больно, — пробормотал ребенок.
— Да, вижу, что больно. Температура сорок, если бы не было больно, это был бы не человек, а кошка.
Профессор снова добродушно рассмеялся и перевел взгляд на опекуна. Мать ребенка смотрела на нас с недоумением.
— Вы что-то выяснили?
— Мы наконец-то нашли, что за болезнь у ребенка! Представляете, есть статья, вышедшая год назад. Ее написал японский врач по фамилии Кавасаки, в общем...
Мать ребенка схватила профессора за руку.
— Это излечимая болезнь?
— Да. Скоро поправится. Правда, в течение нескольких месяцев потребуется наблюдение из-за риска васкулита.
Профессор посмотрел на ребенка.
— Слышала? Через несколько дней всё пройдет.
Ребенок, кажется, не совсем понял смысл слов, но, видя, что опекун улыбается, просто улыбнулся в ответ. Профессор поманил меня рукой.
— Мы нашли это благодаря тому, что этот молодой врач знает наизусть все свежие журналы.
Я поклонился опекуну, и мать ребенка почтительно склонила голову в ответ.
— Спасибо вам...
— Благодарить нужно этого молодого человека.
Профессор Холлис снова указал на меня.
***
Мы вернулись на пост медсестер.
Профессор улыбался так, словно у него разрешились проблемы с пищеварением, мучившие его несколько месяцев, но вдруг, словно что-то вспомнив, снова посмотрел на меня.
— Но. Стероиды — это ладно, иммунное заболевание всё-таки, но в журнале не было ни слова про внутривенный иммуноглобулин.
— А, разве?
Видимо, господин Кавасаки до этого еще не дошел. Я почесал затылок.
— Это твоя собственная идея?
— Да. Если это иммунное заболевание, значит, проблема в иммуноопосредованных веществах, а плазмаферез такому маленькому ребенку не сделаешь. Чтобы добиться похожего эффекта самым простым способом...
На этом моменте профессор нахмурился.
Словно сомневаясь, имеет ли это смысл.
— Человеческое тело — не механизм. Разве можно так просто угадать и вылечить болезнь?
— Теоретическая база определенно есть. Конечно, болезнь, скорее всего, разрешится и при лечении высокими дозами стероидов.
Профессор Холлис кивнул.
— Если внутривенный иммуноглобулин действительно может вылечить болезнь Кавасаки, то наша команда из Стэнфорда станет теми, кто представил болезнь Кавасаки Америке и нашел способ ее лечения...
Почему именно внутривенное введение иммуноглобулина лечит болезнь Кавасаки, было неясно даже современной медицине.
Но то, что это работает — факт. Я много раз видел, как так лечат в Корее.
— Эффект точно будет.