Рассветный рейс.
Авиабилет, который подготовила Лизелотта, был в первом классе. Впрочем, это было ожидаемо. В конце концов, для людей её круга подобные суммы не имели особого значения.
Я смотрел в иллюминатор самолета.
Лайнер начал движение, и пейзаж земной поверхности промелькнул за окном в одно мгновение.
Был ли первый класс таким уж комфортным?
Я сидел, потягивая шампанское из бокала.
Не особо. Была одна серьезная проблема.
Какие-то безумцы дымили сигарами прямо в салоне самолета. Видимо, времена, когда курение на борту было под запретом, еще не настали.
В салоне стоял густой дым.
И попросить их не курить было невозможно.
Голова разболелась.
Воистину, эпоха варварства.
Если кто-то и говорил, что Америка этой эпохи — прекрасное место, то это была сплошная ложь. Нет, дело не в самом самолете, а в том, что в этом тесном пространстве...
Впрочем, в больницах тоже курили. Да что там больницы, были и такие, кто дымил прямо в операционных.
Так что самолет — это еще цветочки.
Я мысленно вздохнул.
Путь из Калифорнии в Нью-Йорк обещал быть долгим. Но, по крайней мере, шампанское было бесплатным, и на том спасибо. Хоть голова будет болеть чуть меньше...
Спустя два часа.
Я сошел с трапа в аэропорту Кеннеди.
Кстати, мы ведь не договаривались с Лизелоттой о встрече в аэропорту. Интересно, она ждет меня у выхода?
Я направился к выходу.
Лизелотта ждала меня, а в руках у её сопровождающего развевался флаг Фонда Вайсмана. Точнее, несла его не она сама, а её помощник.
Бесполезно пафосный флаг.
Зато большой, издалека видно. Я пошел прямо на этот ориентир, который заметил, как только вышел.
— Сюда!
Я помахал ей рукой, и Лизелотта, увидев меня, расплылась в улыбке.
— Благодарю за перелет.
— Дорога прошла нормально?
Я посмотрел на Лизелотту.
Она выглядела в точности как та светская львица, которую я видел в прошлый раз. Изящное черное платье, закрытое, без намека на вульгарность, но подчеркивающее фигуру.
Длинные светлые волосы были собраны в пучок под черной сеткой, макияж — сдержанный.
На её фарфорово-белом лице сияли пронзительно-голубые глаза, встретившиеся с моим взглядом.
Несмотря на природную красоту, её стиль подчеркивал элегантность и сдержанность, а не показную роскошь...
— Все хорошо. Даже шампанским угощали.
Я пошел рядом с Лизелоттой, подстраиваясь под её шаг. Сегодня она выглядела особенно довольной. Даже больше, чем когда-либо прежде.
Лизелотта рассмеялась.
— Алкоголь с самого утра? Ты в порядке?
— Выпил всего один бокал.
Не такая уж большая доза.
Сотрудники аэропорта провели нас в зону, где почти не было людей. Я огляделся по сторонам. Куда это мы направляемся?
Лизелотта посмотрела на меня.
— Место проведения церемонии вручения премии Ласкера сегодня — отель «Уолдорф-Астория», верно?
— Да, верно.
— Хорошо, что там есть вертолетная площадка, а то добираться через парковку было бы утомительно.
Я уставился на Лизелотту.
Что она такое говорит?
— Простите?
— В это время невозможно передвигаться по Нью-Йорку на машине. Самые пробки.
Образ мышления у неё совсем другой.
Не жертвуйте деньги в Фонд Вайсмана, люди. Ваши пожертвования уходят на вертолетные такси.
Хотя, конечно, в основном это их собственные деньги.
Ну да... если человек застрял в пробке, он вполне может воспользоваться вертолетом. Лизелотта, похоже, даже не видела в этом ничего странного.
Я последовал за Лизелоттой и сел в вертолет.
— Кстати, Лизелотта, чем вы занимаетесь в повседневной жизни?
— Я директор Фонда Вайсмана. Ничего особенного... Иногда арендую зал в фондовской галерее для проведения выставок.
Просто бездельница, значит.
***
Отель «Уолдорф-Астория». Конференц-зал.
Один из самых старинных отелей Нью-Йорка, место проведения сегодняшней церемонии.
Хотя церемония еще не началась, атмосфера праздника и оживленного гула уже чувствовалась в воздухе.
Президент Фонда Ласкера, доктор Йохан Лэнгфорд, стоял перед трибуной.
В зале собралось около сотни человек.
Лауреаты, их семьи и несколько старейших ученых — вот и все гости. Фонд Ласкера считал, что содержание важнее масштаба мероприятия.
Президент взял микрофон.
— Уважаемые дамы и господа, сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить самые важные достижения в медицине и науках о жизни.
Доктор Лэнгфорд обвел взглядом присутствующих.
— Это место свидетельствует о том, как медицинские открытия ведут к новым методам лечения и исследованиям, и как наука меняет человеческие жизни...
Президент на секунду замолчал из-за шума и поднял голову. Нарастающий гул вертолета проникал сквозь стены конференц-зала.
— Сегодня как-то особенно шумно. Неужели кто-то решил прибыть на вертолете?
Доктор Лэнгфорд вежливо улыбнулся, и гости в зале тоже рассмеялись.
***
Вертолет пролетал над центром Нью-Йорка.
Интересно, не слишком ли это шумно?
А вот и отель «Уолдорф-Астория».
Вертолет вскоре снизил высоту и приземлился на вертолетной площадке на крыше отеля.
Прибыли.
Я вышел из вертолета вслед за Лизелоттой. На крыше нас ждали сотрудники отеля, которые, увидев нас, тут же поклонились.
— Здравствуйте.
Лизелотта кивнула.
Словно это было самое обычное дело.
— В какую сторону?
— Главный конференц-зал. Пожалуйста, следуйте за нами.
Мероприятие еще не началось в полную силу. Хотя вступительную речь мы, возможно, и пропустили.
Мы вошли в конференц-зал.
Подготовка к церемонии шла полным ходом.
В одной из частей зала сидел профессор Хью Макдевит. Увидев меня, он поднял руку, и я в ответ склонил голову в знак приветствия.
— О, ты пришел. А кто это с тобой?
— Это Лизелотта Вайсман, она здесь как представитель Фонда Вайсмана.
Лизелотта кивнула.
Больше она ничего не сказала.
Я сел рядом с Хью Макдевитом, и профессор, глядя на трибуну, заговорил:
— Кто-то посадил вертолет на крышу здания прямо во время вступительной речи. Шумно было, черт возьми.
И правда, кто бы это мог быть? Лизелотта сидела рядом со мной и, не говоря ни слова, тихонько усмехнулась.
— Вот как...
— Ты какой по счету?
— В конце списка.
***
Так оно и вышло. Хью Макдевит получил свой трофей и после краткой поздравительной речи сошел с трибуны.
Президент Фонда Ласкера, профессор Лэнгфорд, снова взял микрофон.
— Итак. Настал момент, которого все ждали. Самый молодой лауреат в истории! Мистер Паркс, прошу вас подняться на трибуну.
Раздались продолжительные аплодисменты. Я встал с места и направился к трибуне.
Я не мог разглядеть всех лиц, но здесь собрались многие прошлые лауреаты премии Ласкера и выдающиеся ученые.
Прошлое и будущее медицины. Президент Фонда Ласкера поманил меня рукой.
— Если вы внимательно следили за событиями, то знаете: исследование мистера Паркса — это не просто поиск новых открытий, это предложение новой парадигмы.
В зале воцарилась тишина, и доктор Лэнгфорд с серьезным выражением лица кивнул.
— Те, кто изучал молекулярную биологию в последние годы, знают: бактерии и вирусы обладают более низким уровнем сложности.
В одном из углов зала Лизелотта улыбнулась и показала большой палец. Хью Макдевит тоже встретился со мной взглядом.
— Благодаря этой особенности мы можем использовать ферменты бактерий и вирусов в лаборатории как инструменты для манипуляции языком самой жизни...
Президент замялся.
— Проницательность, способная изменить эпоху.
— Любой, кто занимался молекулярной биологией в последние годы, не мог пройти мимо того письма этого молодого врача. Именно поэтому премия Ласкера могла достаться только ему.
Президент вручил мне трофей.
— К тому же, учитывая другие его выдающиеся исследования, я могу с уверенностью сказать, что, несмотря на возраст, он является ученым, вполне достойным этой награды.
— Поздравляю.
Так... я принял трофей премии Ласкера и встал перед трибуной в зале.
Что это?
Я снова посмотрел на толпу и увидел, что мои родители стоят в задней части конференц-зала. Когда они успели войти? Родители тоже помахали мне в знак приветствия.
Я обдумывал, что сказать.
Можно было бы углубиться в научные детали.
Но я решил не перегружать речь особенным содержанием, а просто ограничиться поздравлениями. В конце концов, это не научная конференция и не дискуссионная площадка.
Скажу кратко.
Почему я здесь, что мне нужно было сделать и почему то, чем мы занимаемся, так важно.
— Благодаря самому передовому, открытому и ориентированному на будущее научному сообществу и культуре, я получил шанс изменить мир с помощью одной лишь ручки.
— Мои родители, вероятно, и представить себе не могли, что ребенок, найденный в иностранном приюте, однажды удостоится высшей чести в американской медицине.
Я посмотрел на собравшихся.
— Как гласит клятва: я обещаю посвятить свою жизнь служению человечеству и, приняв факел из рук моих учителей, выразить им свое глубочайшее уважение и благодарность.
— Спасибо.
Я закончил свою короткую речь и сошел с трибуны.
***
Лизелотта оглядела банкетный зал.
Все-таки здесь приятно. По крайней мере, это пространство было свободно от пессимизма высшего общества.
Разве не ради достижения чего-то реального, ради цели они здесь собрались? Они ведь не просто так собрались в конференц-зале отеля.