— Врач не должен так поступать...
Просматривая очередную историю болезни, я пробормотал это себе под нос. Сидевшая рядом Луна посмотрела на меня с немым вопросом на лице.
— Что-то случилось?
Я повернулся к Луне.
— Этот пациент. Его госпитализировали в неврологию, но, исключив инсульт и кровоизлияние в мозг, они решили просто поставить диагноз «паническое расстройство» и выписать его.
— Разве так нельзя?
Я покачал головой.
Как будто в мире не существует других болезней, кроме инсульта и кровоизлияния.
Тот факт, что изначально подозревали кровоизлияние в мозг, уже указывал на серьезную патологию. Но куда большая проблема заключалась в том, что никто не задумывался, какими последствиями обернется для этого человека клеймо психически больного, если его просто отправят домой с таким диагнозом.
— Этот человек — политик.
Каков главный метод лечения панического расстройства?
Избегать ситуаций, провоцирующих панику? В таком случае врач фактически разрушит его карьеру. Учитывать жизненные обстоятельства пациента — это тоже часть медицины.
— А-а...
К диагностике психических расстройств нужно подходить с предельной осторожностью. Разве «не навреди» — не первая заповедь врача? В любом случае, к этому вопросу следовало отнестись со всей серьезностью.
На данный момент его госпитализировали в психиатрическое отделение под наблюдение профессора из-за подозрений на паническое расстройство.
Профессор Элвин Креймер.
«Если уж не собираешься проводить тщательное обследование, то хотя бы переведи пациента в терапевтическое отделение». Я почесал затылок. Дополнительные анализы были просто необходимы.
— Головокружение, учащенное сердцебиение, одышка, внезапные перепады настроения в последние несколько месяцев и потемнение в глазах. Я понимаю, почему они заподозрили психическое расстройство, но...
Мир устроен не так просто.
Существуют десятки болезней со схожими симптомами. И просто отправить его домой со словами «вам нельзя работать» было бы слишком жестоко.
***
Это давняя традиция психиатрии.
Современный психоанализ зародился с утверждения одного австрийского еврея, зависимого от кокаина, который заявил: «Каждый мужчина испытывает сексуальное влечение к своей матери». Как видите...
Выражаясь деликатно.
Это попахивает безумием.
Со времен Фрейда наука шагнула далеко вперед, однако вплоть до 1970-х годов психиатры все еще были склонны чрезмерно упрощать проблемы.
В психиатрической культуре 1970-х годов психоанализ все еще преобладал над медикаментозным лечением или аппаратной диагностикой.
Но ведь дело далеко не всегда в прошлом пациента или его душевных травмах. Человек ведь пришел потому, что он болен!
Травма головы, повреждение нервов, гормональный сбой — у психиатрических симптомов может быть огромное количество соматических причин.
Короче говоря.
Я отправился к лечащему врачу этого пациента.
— Профессор, я изучил историю болезни этого пациента. Думаю, нам нужно провести дополнительные обследования.
— Кого именно? Конгрессмена Хаксли?
— Да.
— Я планировал выписать его завтра. Пациент сам говорил, что хочет поскорее уйти домой.
Профессор-психиатр посмотрел на меня.
— Есть заболевания, которые мы еще не исключили.
— И что же ты подозреваешь?
— Энцефалит, болезнь Вильсона, гипертиреоз... Разве не безопаснее досконально во всем разобраться перед выпиской? К тому же раскалывающаяся головная боль — это очень плохой признак.
Профессор почесал затылок.
— У нынешних ординаторов слишком много вопросов. Когда я сам был ординатором, даже помыслить не мог о том, чтобы предложить профессору отложить выписку.
— Я лишь хочу провести еще несколько тестов перед его выпиской, на всякий случай.
— Доктор Паркс. Я в психиатрии уже двадцать лет. Разве не очевидно, что люди идут в политику из-за какого-то внутреннего дефицита, который потом выливается в панические атаки или агрессию? Это же классический случай.
Я задумался над ответом.
«Так вот как вы на это смотрите». Конечно, подобная взаимосвязь вполне вероятна. И для психиатра вполне естественно рассуждать в таком ключе.
— И все же... Существует множество болезней, способных вызывать похожие симптомы. И некоторые из них представляют прямую угрозу для жизни.
Профессор Креймер на мгновение задумался.
Разумеется, ему могло не понравиться, что какой-то ординатор ставит под сомнение его методы лечения.
Но раз уж я прямо заговорил о необходимости дополнительных обследований, то в случае любых осложнений после выписки вся ответственность ляжет исключительно на плечи профессора.
Профессор тяжело вздохнул.
— Ладно. Но в таком случае переведи его в терапевтическое отделение и веди сам.
— Спасибо.
Я еще раз поблагодарил профессора Креймера. Тот покинул отделение, бормоча себе под нос, что у нынешних ординаторов хоть отбавляй дерзости.
***
Вот так.
Господина Хаксли перевели в терапевтическое отделение. Точный диагноз все еще оставался загадкой, но из-за его VIP-статуса пациента оформили под личную ответственность декана.
Давление в норме, пульс в норме. Все показатели анализа крови в пределах нормы. КТ головного мозга тоже без патологий.
Значит ли это, что пациент абсолютно здоров?
Здоровые люди не падают в обморок с криками посреди важной публичной речи. Конечно, обстановка могла спровоцировать паническую атаку, но...
Моя интуиция подсказывала, что дело в другом. Захватив планшет с историей болезни, я вошел в VIP-палату.
— Здравствуйте, конгрессмен Хаксли. Могу я расспросить вас подробнее о том моменте, когда вы потеряли сознание?
— Опять?
— Я считаю, есть вероятность, что ваш недуг не связан с психикой. По крайней мере, нам необходимо это проверить.
— Меня и так уже затаскали по обследованиям, может, мне просто поехать домой? В последние несколько месяцев я часто не мог уснуть из-за накатывавшей ярости.
Хм.
Я пододвинул стул и сел рядом с койкой.
— Что именно вызывало у вас гнев?
— Разве это имеет значение?
— Кто знает.
Конгрессмен Хаксли вздохнул.
Сейчас, растянувшись на больничной койке, он выглядел довольно измученным, но на трибуне этот мужчина средних лет наверняка производил впечатление солидного джентльмена в стиле Джорджа Клуни.
— Ну... Поэтому я и сам подумал, что это, должно быть, психическое расстройство. Карма, наверное. Похоже, этой работой нельзя заниматься слишком долго.
Я покачал головой.
— Господин Хаксли, если это не психическое расстройство, значит, мы выписываем вас с недиагностированным тяжелым заболеванием, из-за которого вы можете рухнуть в любой момент. Мы обязаны все перепроверить.
Иными словами.
Давайте предположим, что это не психиатрия. Только отталкиваясь от этого, мы сможем докопаться до истины.
— Хорошо.
— ЭКГ в норме. Показатели крови в норме. КТ мозга идеальная. Что именно вы чувствовали, когда упали в обморок в последний раз?
— Голова раскалывалась так, будто сейчас взорвется. Сердце бешено колотилось, и меня захлестнула какая-то необъяснимая ярость. Я понимаю, к чему вы клоните, но это чистой воды безумие.
Он говорил так лишь потому, что уже сам поверил в версию о психическом расстройстве. Однако в истории болезни из приемного покоя я заметил одну крайне любопытную деталь.
Да и на лице самого пациента...
Я слегка покачал головой.
— Вы в очках. Судя по выпуклым линзам, они не для постоянного ношения. Очки для чтения?
— Э-э... Да. Как вы догадались?
— Кажется, в теленовостях вы всегда появлялись без очков. А то, что они не изготовлены на заказ по рецепту, говорит о том, что проблемы со зрением начались совсем недавно, и у вас просто не было времени дойти до офтальмолога.
— Откуда вы это знаете?
«Я же только что все объяснил».
— В последнее время у вас стало расплываться перед глазами. И в день, когда вы упали, в записях тоже отмечено резкое потемнение в глазах. Если так...
Временное потемнение в глазах и прогрессирующее ухудшение зрения — это совершенно разные вещи.
Но если эти симптомы взаимосвязаны...
То подобные признаки невозможно объяснить простым психическим расстройством, конверсионным или соматоформным синдромом.
Почему же упало зрение?
— И какая здесь связь?
— Это доказывает, что дело не в психике. Паническое расстройство не вызывает ухудшения зрения. Мы не знаем, когда случится следующий приступ, и если мы не найдем истинную причину, ваша жизнь окажется под угрозой.
— Ох...
— И еще. Вчера вы упомянули о трудностях с мочеиспусканием, но в истории болезни об этом сделана лишь краткая пометка без каких-либо подробностей.
— А, ничего серьезного. После того как я потерял сознание, у меня около суток почти не выделялась моча. Другие врачи сказали, что это из-за стресса.
Вот в этом-то и проблема.
Стоит на пациента нацепить ярлык психически больного, как медицинский персонал перестает верить его словам или воспринимать их всерьез.
«И это они называют нормой!» У пациента падает зрение, не отходит моча, а они твердят про чертово психическое расстройство.
Впрочем, такую деталь легко упустить, особенно если сам пациент убежден, что у него проблемы с психикой.
Я вздохнул.
— Есть ли еще что-то, о чем мне следует знать?
— Один раз, когда я споткнулся и упал, и еще в прошлом месяце во время близости с женой у меня точно так же потемнело в глазах. Из-за этого мы уже около месяца спим раздельно. Может ли это быть связано?
— Да.
Связь определенно была.
***
На этом опрос был окончен.
Я вышел из VIP-отделения, сжимая в руках планшет. Кажется, я начинал понимать, с чем мы имеем дело.
Снаружи меня ждала Луна.
— Вы выяснили, что это за болезнь?
— Взгляни сама.
Луна посмотрела на записи в моем планшете. В список симптомов пациента добавились три новые строчки.
— Временная олигурия (задержка мочи), ухудшение зрения.
— Эпизодическое проявление симптомов около четырех раз за последние несколько месяцев. Один раз во время полового акта, один раз при падении на улице и так далее. Точная причина неизвестна, но приступы связаны с физическим воздействием или эмоциональным возбуждением.
Моя младшая коллега подняла на меня глаза.
— От этого все кажется еще более запутанным.
«Правда?»
А мне казалось, что ответ лежит на поверхности. Существовал один-единственный диагноз, способный объяснить абсолютно все эти симптомы.
— Феохромоцитома. Знаешь, что это такое?
Луна уставилась на меня растерянным взглядом.