Операция по поводу рака желудка была в самом разгаре. В современных операционных существует множество способов минимизировать разрезы, но в семидесятых всё было иначе.
Я посмотрел на операционный стол.
Рана была раскрыта довольно широко.
Впрочем, неважно. Профессор Оберхельман указал на артерию внутри открытой брюшной полости, в зоне оперирования.
Заведующий хирургическим отделением снова выразил восхищение.
— Как ни крути, а это поразительно. КТ в Стэнфорде появилась совсем недавно, а среди студентов уже есть тот, кто умеет её читать?
— Благодарю вас.
Я кивнул.
— Вот почему так важна идеальная диссекция. Только так можно отчётливо видеть ход сосудов.
Тихо произнёс профессор.
Сейчас их можно было разглядеть, только если присмотреться, да и то без стопроцентной точности. Интересно, не станет ли картинка куда лучше, когда технологии КТ-сканирования шагнут вперёд?
Операция продолжалась. Профессор, избегая сосудистой аномалии, следовал вдоль артерии, питающей желудок.
Теперь сосудистая аномалия стала видна отчётливо.
Та самая структура, на которую я указал перед операцией.
Когда профессор коснулся сосуда, в операционной на мгновение воцарилась тишина. Моё предсказание стало реальностью.
— Ну надо же. Думаю, даже профессора радиологии ещё не до конца освоили чтение КТ… Похоже, слухи о тебе были не просто болтовнёй.
— Я стараюсь прилежно учиться.
— Перевязываем сосуд. Клипсу.
Клипса сдавила сосуд.
— Есть.
— Этого пациента спас ты. Когда он очнётся от наркоза, можешь похвастаться.
Я кивнул.
Поскольку сосуд, снабжавший желудок кровью, был перевязан, пришла пора удалять сам желудок.
Я передал печень медсестре, а заведующий хирургическим отделением снова вложил мне в руку скальпель.
— Завершай.
Я торжественно принял инструмент.
Это был не тот скальпель, который доверяют кому попало.
Из-за того, что все сосуды были перевязаны, даже при такой сложной операции, как резекция желудка, не пролилось ни капли крови.
Такое мастерство редко встретишь даже в наше время. Не зря он заведующий хирургией в Стэнфорде.
Буду двигаться осторожно.
Профессор пристально следил за моими руками, а я спокойно и неторопливо закончил иссечение желудка.
— У тебя врождённый талант к хирургии. Может, всё дело в том, что восточные люди часто пользуются палочками?
Я подавил усмешку.
Вряд ли дело в палочках.
— Благодарю вас.
— Не хочешь стать хирургом? В Стэнфорде много хирургов мирового уровня… Не хочешь научиться пересаживать бьющееся сердце?
Это не особый талант, просто я уже делал подобные операции раньше.
— Я подумаю над этим.
— Настоящий врач тот, кто держит в руках скальпель.
Профессор Оберхельман продолжал бормотать себе под нос. Как бы то ни было, операция по резекции желудка завершилась успешно.
Пришло время подводить итоги. Профессор взял нить с иглой и начал зашивать операционную рану.
***
И вот, к моей репутации добавилась ещё одна строчка.
Люди из хирургического отделения быстро разнесли слухи.
Мол, появился студент-практикант, который может определить структуру сосудов, просто взглянув на тело пациента.
Студент, способный читать новую КТ, которую даже профессора радиологии пока не освоили.
Сотрудники операционной дали мне прозвище «Самурай» — в знак того, что я мастерски владею скальпелем.
Ох уж эти люди.
После окончания операции я отправился навестить пациента, лежащего в палате. Видимо, наркоз ещё не до конца отошёл. Он пребывал в полудрёме.
Я посмотрел на пациента.
Обычный американец. Правда, выглядел он довольно измождённым — должно быть, из-за рака.
— Здравствуйте, пациент.
— Вы кто?
— Я врач, который участвовал в вашей операции.
— Для врача вы выглядите слишком молодо.
Я часто это слышал: мол, восточные люди выглядят молодо и всё такое. К тому же я действительно перепрыгнул через несколько классов и был намного младше остальных…
Я почесал затылок.
Разве внешность имеет значение?
— Изучая вашу КТ, я обнаружил аномалию печёночной артерии. Я заметил это до операции и спас вам жизнь.
— О, благодарю. Это была серьёзная болезнь?
— Серьёзная болезнь — это ваш рак желудка, разве нет?
— А. Понял.
Рак желудка мы удалили, так что можете не волноваться! То, что половины желудка больше нет — секрет.
Но это было неизбежно.
Нельзя же было оставить его как есть. Конечно, существуют лучевая терапия или химиотерапия, но обычно операция — лучший выход.
Пациент кивнул.
— Операция по удалению рака желудка прошла успешно. Дополнительное лечение, скорее всего, не потребуется, но вам стоит принимать витамины. После удаления желудка могут возникнуть проблемы с усвоением питательных веществ.
— Спасибо…
Пациент всё ещё выглядел растерянным, но я оставил его и вышел из палаты.
Сегодня я снова спас человека.
***
Шестой год обучения. 1976 год.
Практика подходила к концу.
Видимо, слухи распространились, и в каждом отделении, куда я приходил на практику, профессора пытались переманить меня к себе.
— Берг, я много слышал о тебе от профессора Макдевита. Если ты выберешь путь учёного, то вполне сможешь достичь мирового уровня.
— После выпуска придёшь к нам в хирургию? С твоими навыками грех не оперировать.
— И исследования, и тонкие техники — всё рождается в клинической практике. Если хочешь достичь вершин, должен стать терапевтом. Даже декан — терапевт.
Терапия казалась мне самым подходящим вариантом.
Отделение, где можно увидеть больше всего пациентов. Исследовательские темы и возможности также берут начало в клинике, да и карьерный рост в больнице был связан с терапией.
В любом случае.
Выпуск был уже на носу. Это означало, что пора задуматься, чем я хочу заниматься после окончания университета.
В последнее время я размышлял об Эпипене. В семидесятых Эпипен ещё не был широко распространён.
Что это такое?
Устройство, позволяющее обычному человеку самостоятельно сделать инъекцию эпинефрина прямо в мышцу. Люди с сильной аллергией носят его с собой.
Принцип прост, но для создания и коммерциализации требовались ресурсы.
Если быстро запустить его в производство, можно спасти пациентов с риском аллергических реакций и анафилактического шока.
Проблема заключалась в способе реализации.
Над этим стоило подумать.
Сегодня я должен был встретиться с деканом медицинского факультета, Клейтоном Ричем. Он тоже был терапевтом.
Профессор, который принимал у меня вступительное собеседование.
Я поправил галстук.
— Тот самый студент, о котором ходят слухи? Много же ты натерпелся.
— Здравствуйте.
— Говорят, ты нашёл сосудистую аномалию, которую не заметил даже заведующий хирургией, и спас пациента?
— Было такое дело.
Декан факультета пристально посмотрел на меня.
— Давно я не встречал студента, который полностью оправдывает свою стипендию. Думал, эпоха гениев прошла… Что будешь делать после выпуска?
Шесть лет обучения в частном университете Лиги плюща.
Если бы я не получил полную стипендию, это стоило бы как несколько автомобилей. Было бы очень тяжело это оплатить.
Я не раздумывал ни секунды.
— Я получу Нобелевскую премию по медицине. Я буду развивать медицину и служить человечеству.
Декан нахмурился.
— Стэнфорд за последние 15 лет ни разу не получал Нобелевскую премию. Особенно в области физиологии и медицины.
15 лет?
В этом мире всё иначе. Кто-то может подумать, что получение Нобелевской премии — дело обычное.
Есть страны, которые вообще ни разу её не получали. Но я был уверен, что получу.
Я выдержал паузу перед ответом.
Я ведь уже знал, какие темы принесут Нобелевскую премию. Нужно было просто следовать за ними.
Надо бы ещё выбить себе место на парковке.
— Я принесу её вам, господин декан.
— Ха-ха, амбиции у тебя что надо.
Клейтон Рич лишь рассмеялся.
Почему он не верит?
По крайней мере, профессор Берг точно получит Нобелевскую премию. У исследований профессора Макдевита тоже были все шансы.
Я склонил голову.
— Только оставайся в Стэнфорде. Не сбегай в Гарвард или Хопкинс. Я исполню всё, что ты пожелаешь…
***
Так настал день выпуска.
Все студенты медицинского факультета Стэнфорда собрались здесь в белых халатах.
Для принятия клятвы.
Это был день судьбы.
Пусть я уже проходил через этот ритуал, но это всё равно был важный день.
— Клянусь.
Я поднял руку.
— Я клянусь посвятить свою жизнь служению человечеству. Я буду ставить интересы пациента превыше всего.
Интересно, много ли людей пришло на церемонию?
В толпе в актовом зале я увидел свою семью.
Они нашли меня среди людей, держали букеты цветов и махали руками. Наша собака, к сожалению, не пришла.
Впрочем, она уже старенькая.
— Я буду стремиться приобретать и делиться новыми знаниями с коллегами и пациентами.
Придя в этот мир, я немало натерпелся.
В буквальном смысле, за последние шесть лет я столько бегал, чтобы приобретать и делиться новыми знаниями.
Мама вытирала слёзы платком. Рядом с ней стояли несколько жителей нашего городка.
— Я буду выполнять свой долг, соблюдая совесть и достоинство, в соответствии со своими способностями и суждениями.
Оглядев толпу, я увидел профессора Берга и профессора Макдевита, с которыми проводил исследования, а также нескольких коллег из лаборатории — они махали мне рукой.
Клятва продолжалась.
— Милосердие, внимание, смирение, преданность…
Я закрыл глаза.
— Знание, мудрость, мужество, сострадание…
Мне выпал шанс помочь множеству людей.
Гораздо большему количеству, чем в прошлой жизни.
Мне выпал шанс создать мир лучше, чем тот, что я знал. Так было раньше, так есть и сейчас. Поэтому я снова стоял здесь, принимая клятву.
— Все эти обещания.
— Я торжественно, свободно и с честью подтверждаю, призывая в свидетели тех, кто стоял на этом месте до меня, и тех, кто придёт после.