Родители посмотрели на меня.
— Если в этот раз придут деньги за разработанное лекарство, может, тебе не придется работать по 80 часов в неделю?
— Нет. Это никак не связано. Моя ординатура по внутренним болезням продлится еще полтора года.
Я почесал затылок. Поступление денег не означало окончание ординатуры. Да и деньги эти придут не все сразу.
Родители выглядели обеспокоенными. Как ни крути, а убийственный график работы, который не встретишь в американском обществе за пределами больниц, — это сущая правда.
— Видимо, тебе еще предстоит хлебнуть лиха.
— Все в порядке. Я сам этого хотел.
Я снова почесал затылок.
Когда я сел на диван, чтобы почитать книгу, Куки и Крем снова подошли ко мне. Белую кошку звали Куки, а черную — Крем.
Не знаю, почему я дал им такие имена. По идее, должно было быть наоборот, верно?
Каждый раз, когда я на них смотрю, это вызывает у меня легкую улыбку.
Впрочем, неважно.
Я одной рукой погладил обеих кошек, устроившихся рядом. Кошки, даже играя, попытались укусить меня за руку.
***
На следующий день.
Я пришел на работу в Больницу Стэнфорда. Дел сегодня было немного.
Пациентов с какими-то странными заболеваниями не поступало, все было в рамках повседневной рутины. Разве что пришлось один раз экстренно останавливать кровотечение при гастроскопии.
У пациента лопнули варикозно расширенные вены пищевода.
Поскольку других профессоров не было, я занимался им сам, изрядно намучившись, пока решал проблему с помощью эндоскопа.
— О, теперь мне не кружится голова.
Я остановил пациента, который попытался встать.
— Продолжайте лежать. Мы будем делать переливание.
— Хорошо.
Если бы он приехал чуть позже, все могло закончиться плачевно.
Хотя случай был экстренным, сегодня не было ни одного пациента, чей диагноз оставался бы загадкой.
И все же.
Может, сегодня удастся уйти домой без всяких происшествий? Нельзя же постоянно жить на пределе дофамина, иногда должны быть и спокойные дни.
***
Когда я готовился к уходу, у двери ординаторской, скрестив руки на груди, стояла женщина в черном костюме. Лицо было незнакомым.
Торговый представитель фармацевтической компании?
Пришла впаривать лекарства?
Эпоха романтики. В 1970-х иногда возникали сомнения, существует ли вообще закон. Особенно такие мысли посещали, когда сталкиваешься с торговыми представителями фармкомпаний.
Бывало всякое: представители приглашали врачей на дорогие обеды или оплачивали игру в гольф.
Регулирование было слабым, а количество разрабатываемых препаратов росло взрывными темпами, поэтому нередко за одним профессором было закреплено сразу несколько торговых представителей.
Иногда это выглядело просто абсурдно.
В любом случае.
— Вы из фармацевтической компании? В любом случае, это закрытая зона, вам сюда нельзя.
Я посмотрел на нее.
— Вы ведь мистер Паркс?
Присмотревшись, я понял, что она не похожа на сотрудника фармкомпании. У человека, который пришел что-то продавать, улыбка совсем другая.
— Хм, кто вы?
Она дежурно улыбнулась.
— Агент Кейтлин Кросс, Федеральное центральное разведывательное управление. Приятно познакомиться.
— Да… Приятно.
Похоже, разговор затянется.
Интересно, с какой стати?
Я снова сел за стол в ординаторской и посмотрел на агента. Кейтлин смотрела на меня сверху вниз с торжествующим видом.
— Вы знаете, что это?
Я взглянул на бумагу, которую достала Кейтлин.
— Чертеж ЭпиПена?
Выглядело так, будто его не дорисовали.
— Нет… Это армейский автоинъектор, который разрабатывало DARPA. Увидев, что недавно FDA одобрило похожий продукт, они спросили, неужели DARPA уже запустило массовое производство.
DARPA — это, вероятно, один из исследовательских институтов Пентагона. Хотя в подробности я не вдавался.
Я почесал затылок, глядя на чертеж в руках Кейтлин. Автоинъектор для военных? А, это тот самый? Если ты военный, то наверняка видел его в комплектах химической защиты.
— Это инъектор оксима.
Кейтлин посмотрела на меня.
— Откуда вы узнали?
— Ну… Какие еще лекарства в армии могут требоваться для экстренных инъекций?
Пралидоксим — антидот против нервно-паралитических ядов, таких как зарин. Эти яды обычно разрушают фермент ацетилхолинэстеразу.
Из-за этого ацетилхолин не расщепляется, нервы остаются в возбужденном состоянии, и мышцы сокращаются.
В итоге дыхательные мышцы парализуются, и человек умирает.
Пралидоксим восстанавливает этот фермент, становясь антидотом для таких ядов. Таков был базовый принцип работы инъектора оксима.
Она прищурилась.
— Вы так сразу… Похоже, слова о том, что вы Эйнштейн от медицины, не были преувеличением.
— Вы мне льстите.
— В любом случае. В Пентагоне сказали: «Мы не поручали массовое производство автоинъекторов, и разработка еще не закончена, о чем вы вообще говорите?». Поэтому я пришла разобраться.
Почему она, будучи агентом, так много болтает? На самом деле, может, все не так уж серьезно.
Я просто кивнул.
— Понятно.
— И еще. Я слышала, что именно вы обнаружили легионеллез и Синдром токсического шока и сообщили об этом в Службу эпидемиологического надзора?
— Я работал вместе с исследователями из Стэнфорда.
Она покачала головой.
В ее взгляде читалось явное подозрение.
— У вас ведь нет куратора, мистер Паркс? А если есть… не хотите ли поработать на благо Америки?
Я покачал головой.
— Я уже работаю на благо Америки. Никаких кураторов у меня нет. По здравому рассуждению, кто из врагов Америки стал бы платить мне деньги за то, чтобы я разрабатывал лекарства и искал болезни в США?
Кейтлин слабо улыбнулась.
— И то верно, правда?
— Да.
— Не нервничайте, доктор. В конце концов, все ученые мирового уровня хоть раз встречались с людьми в черных костюмах. Мы приходим, чтобы помочь таким людям, как вы. Как Эйнштейну.
Значит, через это проходят все?
Вот он, иномировой мир… Я потер виски. Иногда это просто не укладывается в голове.
Империя иного мира. В какую эпоху романтики и варварства превратилась Америка 1970-х.
— Эйнштейну?
Я слышал, что Эйнштейн тоже был объектом интереса американских спецслужб.
Но я не думал, что стану одним из них.
Вспомнился Хемингуэй.
Говорили, что Хемингуэй в последние годы жизни страдал от паранойи, что «ФБР следит за ним с помощью прослушивающих устройств», из-за чего его отправили в психиатрическую больницу.
Позже выяснилось, что ФБР действительно следило за Хемингуэем.
Впрочем, у меня остался один вопрос.
— Разве слежка за гражданскими лицами не незаконна? Граждане должны быть в ведении полиции.
Она покачала головой.
— О, я пришла не следить за вами. Я выполняю работу, связанную с промышленностью, которая законна и необходима для национальной безопасности.
— А-а.
— Если судья спросит, так ему и ответьте.
И в этот раз — шутит она или нет… Кейтлин, как ни в чем не бывало, кивнула и продолжила разговор.
— В любом случае, Пентагон остался с носом. Мало того, что необходимость в разработке того инъектора отпала, так еще из-за проблем с патентами и одобрением стало сложно где-либо наладить массовое производство.
— А-а.
— Похоже, придется спросить у фармацевтической компании, которая получила патент на ту сторону. Возможно ли производство армейских инъекторов? Как вы считаете, доктор?
— Ну… Почему бы и нет.
В конечном счете, вывод был прост. Возможно, придется поручить производство инъекторов оксима той же фармкомпании, которая занимается ЭпиПеном. Если разобраться, это даже к лучшему.
Кейтлин тихо вздохнула.
На столе осталась черная визитка, на которой были написаны только номер телефона и ее имя.
— Да… Если вдруг понадобится помощь, звоните. Федеральное правительство поможет всем, чем сможет.
Прямая линия с Лэнгли!
Разве можно найти более редкий предмет? Я все же взял визитку, которую она дала.
— С этим не будет никаких проблем?
— Скорее наоборот. Мы очень заинтересованы в воспитании и защите талантов. Главное — не ездите на Кубу или в Россию…
Я кивнул.
Разве туда сунешься, страшно же.
***
И…
Когда разговор с Кейтлин подходил к концу.
В ординаторскую больницы вошла полиция!
Видимо, кто-то донес на Кейтлин. Увидев ее, полицейские сразу достали наручники.
— Мы арестовываем вас по подозрению в незаконном проникновении на территорию объекта специального назначения и запугивании медицинского персонала. Вы имеете право хранить молчание и…
— Погодите. Вы хоть знаете, кто я!?
Полицейские покачали головами.
Впрочем, откуда им знать.
— Не знаем.
— Эй, я агент ЦРУ. У меня в кармане удостоверение, достаньте и проверьте.
— Да… Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.
— Офицер, подождите. Я серьезно!
Полицейские почесали затылки и с видом, что ничего не поделаешь, продолжили:
— Вы имеете право на адвоката, а если не можете его нанять, вам будет предоставлен государственный защитник. Кроме того, за текущее высказывание вам может быть предъявлено обвинение в выдаче себя за федерального чиновника.
Кейтлин снова вздохнула.
— Нет…
— Поедем в участок, там и поговорим. Как только свяжемся с Лэнгли и подтвердим вашу личность, мы вас отпустим.
— Вы еще пожалеете об этом.
Полицейские тоже выглядели озадаченно.
— Это касается медицинского учреждения, поэтому у нас нет другого выбора, кроме ареста на месте. Зачем вы вообще пришли в больницу…
В конце концов, Кейтлин покорно увели. Эта сцена странным образом вернула меня в реальность.