На улице возле школы толпа уже почти рассосалась. Чэнь Ле достал телефон и мазнул взглядом по экрану.
Пришли два сообщения от Су Муцин: в одном она советовала хорошенько отдохнуть после экзаменов, в другом интересовалась его планами на вечер.
Чэнь Ле отвечать не стал и просто заблокировал экран.
Перемену в поведении этой женщины за последнее время трудно было не заметить.
От первоначальной холодной отстраненности до попыток заговорить по поводу и без, отыскивая предлоги оставить его после уроков, – сдвиг произошел слишком резко, чтобы быть случайным.
Не можешь понять – не бери в голову.
Экзамены сданы, результаты еще не пришли, так что все разговоры со 2-й школой Ланьчжоу пока можно отложить.
А дальше – видно будет.
Чэнь Ле убрал телефон в карман и не спеша пошел к дому.
……
Едва отворилась дверь, как навстречу вырвался густой, аппетитный аромат горячей еды.
─ Мам, я вернулся!
Чжао Ячжи, даже не успев снять фартук, выбежала из кухни намaхах.
Журнальный столик уже ломился от нарезанных фруктов, охлажденного отвара из темной сливы и двух пакетов с его любимыми мясными закусками.
Она оглядела сына с ног до головы и погладила его по руке:
─ Осунулся-то как, лица на тебе нет! Совсем заездил себя за эти месяцы? Садись скорее, выпей чего-нибудь холодненького.
Чэнь Ле разулся, взял из ее рук стакан с отваром и сделал пару жадных глотков.
─ Да не устал я. Экзамены кончились, пару дней отлежусь – и приду в норму.
Чжао Ячжи, лучась от счастья, села напротив и осторожно поинтересовалась:
─ Ну а сам-то ты как думаешь? Куда подавать документы собираешься?
Чэнь Ле поставил стакан на стол:
─ Пока результатов нет, все разговоры – в пользу бедных. Вот придут баллы – тогда и решим.
Чжао Ячжи кивнула и не стала допытываться.
Она слишком хорошо знала характер сына: если он что-то вбил себе в голову, расспросами его можно только взбесить.
─ Ладно, отдыхай. Я пойду суп доварю. Отец с дедушкой скоро будут.
Она ушла обратно на кухню, откуда тут же донесся стук кастрюль.
Чэнь Ле откинулся на спинку дивана, давая себе редкую возможность расслабиться.
Впрочем, передышка длилась недолго.
В замочной скважине заскрежетал ключ.
Чэнь Цзяньгун вошел в дом, не успев даже переодеться из повседневной формы; погоны сверкнули под светом прихожей.
Разуваясь, он мазнул взглядом по гостиной и задержал взор на сыне.
─ Поднимись. В кабинет, ─ бросил он пару слов и сразу направился на второй этаж.
Чэнь Ле мешкать не стал – встал и пошел следом.
Дверь кабинета закрылась.
Чэнь Цзяньгун подошел к окну, достал из кармана пачку и прикурил сигарету.
Дым струился сквозь его пальцы. Отец долго стоял спиной к Чэнь Ле, сохраняя тяжелое молчание.
─ Как написал? Без заминок?
─ Свои баллы не отдал.
Чэнь Цзяньгун развернулся. Зажав сигарету в пальцах, он тяжелым взглядом уставился на сына:
─ Не буду ходить вокруг да около. Что ты задумал?
Чэнь Ле промолчал.
─ И не надо мне тут про то, что ты вдруг прозрел и захотел учиться в университете!
Чэнь Цзяньгун сделал шаг вперед. Он говорил негромко, но каждое слово весило пуд:
─ Ты с самого детства ничего не делал без умысла. Повторный год, экзамены, эти сумасшедшие гонки за баллами… Ради чего все это?
─ Зачем тебе понадобился именно этот путь, чтобы вернуться в армию?
Чэнь Ле стоял, прислонившись к книжному шкафу. Его плечи были расслаблены, а тон оставался безучастным:
─ Хочу вернуться, только и всего. Других причин нет.
Огонек сигареты в руке Чэнь Цзяньгуна замер.
─ То есть ты до сих пор считаешь, что семья, определив твой путь, испортила тебе жизнь?
От этих слов температура в кабинете, казалось, упала на несколько градусов.
Чэнь Ле мельком поднял глаза, но ничего не ответил.
Чэнь Цзяньгун с силой затушил сигарету в пепельнице и повысил голос:
─ Ты трижды уходил и трижды возвращался! Каждый раз устраиваешь бунт, потом сбегаешь, а теперь даешь такого крюка, чтобы пролезть обратно! Что это, если не глупое упрямство?
─ Ты просто пыжишься из принципа! Пытаешься доказать, что мы были не правы, когда прокладывали тебе дорогу!
Пальцы Чэнь Ле вдоль швов брюк на мгновение сжались в кулаки, но тут же расслабились.
─ Понимай как хочешь.
─ Ты только посмотри на него! ─ Чэнь Цзяньгун грохнул ладонью по столу так, что крышка на чайной чашке подпрыгнула. ─ Все та же спесь! Ни капли не изменился!
Чэнь Ле внезапно выпрямился.
Он посмотрел прямо в глаза Чэнь Цзяньгуну, и его губы скривились в подобии усмешки, в которой не было и грамма веселья:
─ Тогда я скажу прямо.
Дыхание Чэнь Цзяньгуна на полуслове прервалось.
─ Когда бабушка умерла, не прошло еще и сорока дней, ─ чеканя каждое слово, тихо произнес Чэнь Ле. ─ Тридцать шесть дней. Ее прах еще остыть не успел!
─ А ты заставил меня встать на колени перед ее поминальной дощечкой.
─ Ты не просил. Ты заставлял! Слово за словом выбивал из меня клятву: поступить в военный вуз, пойти в армию, жить по вашей указке! А когда я сказал «нет», ты заставил меня стоять дальше!
─ Прикрылся святой памятью бабушки! Заткнул мне рот сыновьим долгом!
─ И ты называешь это «желать мне добра»?
В кабинете воцарилась гробовая тишина.
Чэнь Цзяньгун стоял как вкопанный, вцепившись пальцами в край стола. Кровь отлила от его лица.
Он дважды открывал рот, но горло словно перехватило – он не смог вытавить из себя ни звука.
Чэнь Ле посмотрел на его ошарашенную физиономию, и та давняя, годами копящаяся копоть в груди наконец немного рассеялась.
Ждать ответа он не стал.
─ Это все, что я хотел сказать.
Он развернулся, толкнул дверь и вышел из комнаты.
……
Дверь спальни открылась буквально на полминуты.
Чэнь Ле выгреб из шкафа пару сменных вещей, цапнул зарядник для телефона, паспорт, кошелек и сгреб все в рюкзак.
Застегнул молнию и закинул лямку на плечо.
Когда он спускался по лестнице, Чжао Ячжи как раз выходила из кухни с блюдом в руках.
─ Ле-эр? Ты куда? Обед же почти…
─ Мам, я сегодня не ем дома, ─ перебил ее Чэнь Ле, стараясь говорить максимально ровно и не останавливая шага.
Чжао Ячжи обомлела, блюдо в ее руках качнулось:
─ Вы что, опять с отцом…?
Но дверь за ним уже захлопнулась.
Ночной летний ветер обдал кожу приятной сыростью.
Чэнь Ле шагал по улице без определенной цели, чеканя шаги по асфальту.
Миновав пару перекрестков, он свернул к сетевому отилю быстрой регистрации.
На стойке администратора предъявил паспорт и получил электронный ключ.
Комнатка оказалась небольшой: белое постельное белье, задернутые шторы и мерно гудящий кондиционер.
Чэнь Ле швырнул рюкзак на стул и плашмя рухнул на кровать.
Потолочные лампы горели слепящим белым светом.
Он долго смотрел в одну точку, чувствуя, как струна, натянутая внутри в последние месяцы, наконец окончательно ослабла.
Высказал.
Все, что так долго копилось внутри, он сегодня вылил до последней капли.
Он ведь никому и никогда не объяснял истинных причин своих «трех приходов и трех уходов» из армии.
Каждый раз, когда его увольняли и со скандалом возвращали домой, со стороны казалось, будто он просто взбалмошный и непутевый парень, которому не сидится на месте.
И только он сам знал: первые два раза он уходил вовсе не из-за нежелания служить.
Он просто был не согласен.
В семнадцать лет он стоял на коленях перед поминальной дощечкой бабушки, протерев коленями плитку полтора часа.
Он уже не помнил текст той клятвы до последнего слова, но чувство удушья – будто чья-то тяжелая ладонь сжала горло и давит вниз – въелось в память навсегда.
Все последующие увольнения, каждый срыв и очередной уход были лишь его способом вернуть себе право дышать.
Глупо?
Глупо.
Но тогда он был слишком юн и другого способа заявить о себе просто не знал.
Что же касается нынешней пересдачи, экзаменов и поступления в военный вуз – тут мести уже не было.
У него была Система, а военное звание являлось условием ее активации. Он просто выбрал самый короткий и разумный путь.
Вот только объяснить все это Чэнь Цзяньгуну было невозможно.
Да и не поверил бы тот.
Чэнь Ле перевернулся на бок и уткнулся лицом в подушку.
Он закрыл глаза, собираясь выбросить из головы все события сегодняшнего вечера.
И ровно в этот момент в дверь номера постучали ─ трижды, неромко и не торопясь.