Чэнь Цзяньгун подскочил с дивана как ужаленный. Жилы на его шее вздулись, а лицо налилось багровой краской.
Его широкая ладонь смахнула со стола эмалированную кружку, которая со звоном покатилась по полу и врезалась в ножку тумбы под телевизором.
─ Да ты совсем из ума выжил?! ─ вопил он, тыча пальцем в Чэнь Ле, при этом рука его заметно тряслась.
Отец и сын замерли друг напротив друга по разные стороны столика; воздух в комнате сделался спертым и тяжелым, точно перед грозовым разрядом.
Чэнь Ле не отступил ни на шаг. Он стоял, дерзко держа руки в карманах и выпрямив струной спину.
─ Цзяньгун! ─ раздался зычный оклик со стороны кухни.
Чжао Ячжи, держа в руках тарелку с только что нарезанным арбузом, в три шага выскочила в гостиную. Она с размаху грохнула блюдо на стол и встала грудью между мужчинами.
Повернувшись, она одарила мужа испепеляющим взглядом:
─ Ты уймешься или нет?! Мальчик только переступил порог, еще даже присесть не успел, а ты уже с кулаками на него кидаешься?
Грудь Чэнь Цзяньгуна тяжело вздымалась, а губы были сжаты в узкую полоску.
Чжао Ячжи даже не дала ему вставить слово, взвинтив голос еще на пару тонов:
─ Ты за все эти годы хоть раз сказал сыну хоть одно доброе, человеческое слово?
─ Только и знаешь, что орать да читать нотации! В душе-то за него переживаешь до смерти, а наружу ни единого теплого слова выдавить не способно! Ты до каких пор будешь выталкивать собственного ребенка из дома?!
Чэнь Цзяньгун отвернулся, скрестив руки на груди, и сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. Он не стал перечить, лишь с лицом мрачнее тучи судорожно сглотнул.
Чжао Ячжи смерила его тяжелым взглядом, вздохнула и повернулась к Чэнь Ле, размахивая руками:
─ И ты хорош, остынь давай! Садись.
Напряженная струна в гостиной немного ослабла.
И аккурат в этот момент из прихожей донесся щелчок поворачивающегося в замке ключа.
Дверь распахнулась, и в дом, заложив руки за спину, вошел Чэнь Чжэньго. Разуваясь, он окинул боевую диспозицию в комнате беглым взглядом и на мгновение задержал взор на лице внука:
─ Вернулся?
Чэнь Ле кивнул, и уголок его рта слегка потеплел:
─ Дед.
Чэнь Чжэньго лишь хмыкнул, прошествовал к дивану и опустился на сиденье, дуя на свой эмалированный чайник. Он не стал задавать лишних вопросов, но когда его старые глаза скользнули по перекошенному лицу Чэнь Цзяньгуна, брови старика слегка дернулись.
В гостиной на пару секунд установилась тишина.
Дзинь-дон.
Раздался дверной звонок.
Никто не шелохнулся. Чжао Ячжи уже собиралась подняться, но Чэнь Ле опередил ее и шагнул к выходу.
На пороге стоял парень в форме почтовой службы. В руках он бережно держал ярко-красный конверт-пакет с тисненой золотой надписью вдоль клапана.
─ Здравствуйте! Вы Чэнь Ле? Вам заказное письмо ─ извещение о зачислении из вуза. Распишитесь, пожалуйста.
Чэнь Ле взял бланк, размашисто поставил подпись и забрал увесистый красный конверт.
Когда он вернулся в гостиную, ярко-алый пакет буквально слепил глаза под теплым светом люстры.
Взоры всех присутствующих мгновенно приковались к этой бумаге.
Чжао Ячжи первой кинулась к нему, сжимая руки у груди, и произнесла дрожащим голосом:
─ Это… извещение?! Ле-эр, какой университет?! Распечатай скорей, посмотри!
Чэнь Чжэньго отставил кружку, подавшись вперед на пару дюймов.
Чэнь Ле не стал тянуть резину: большим пальцем наддорвал край и вытащил плотный, с золотым тиснением бланк уведомления. Развернул его лицевой стороной к родителям.
Крупные, чеканные буквы четко выделялись в свете лампы:
«Яньцзинский университет командного состава национальной обороны».
В гостиной повисла мертвая тишина.
Чжао Ячжи застыла как истукан, так и не сумев закрыть рот.
Голос ее сорвался на фальцет:
─ Командный… национальной обороны?! Ты… ты поступил в военный вуз?!
Она-то думала, что сын просто хочет получить хоть какой-то диплом и устроиться на тихую работу. Ей и в кошмарном сне не могло присниться, что, сделав такой огромный крюк, он снова вернется к истокам ─ в армию.
Сидевший рядом Чэнь Чжэньго тож замер. Рука с кружкой так и осталась висеть в воздухе, не опускаясь несколько секунд. Прослужив всю жизнь в войсках, он прекрасно понимал, что значит этот вуз для сухопутных сил. Пусть по гражданской славе он и уступал некоторым академическим гигантам, но в боевых частях университет командного состава считался высшей кузницей офицерских кадров.
И его внук пробился туда исключительно собственным умом и баллами!
Старик медленно опустил кружку на стол; жилки на тыльной стороне его ладони вздулись, а губы тронула скупая улыбка.
Но сильнее всего этот удар обухом по голове обухом пришелся по Чэнь Цзяньгуну.
Он буквально окаменел на диване. Вся его прежняя ярость и спесь мигом испарились, точно на него вылили ушат ледяной воды. От прежней спеси не осталось и следа.
Он вопил и таращился на золотые буквы алого бланка, открывая и закрывая рот, но так и не смогов вымолвить ни слова.
Он ведь был свято уверен, что сын устроил всю эту кутерьму исключительно из упрямства, желая досадить отцу. Поэтом он пакостил, мешал и запрещал.
Но теперь перед ним лежало официальное извещение. Поступление в военный университет идет через общенациональный экзамен ─ тут ни у кого не выйдет подтасовать результаты.
Сын поступил сам, честно и без дураков.
Получается, все его прежние догадки, упреки, вся эта подозрительность…
В горле Чэнь Цзяньгуна пересохло, и он долго не мог отвести взгляд от документа.
─ Не может быть… Тут нет ошибки? ─ хрипло выдавил он из себя.
Чэнь Ле даже не подумал вспылить.
Он слишком хорошо знал отца: эта фраза была не сомнением, а попыткой сохранить лицо.
Он бросил извещение на журнальный столик и криво усмехнулся:
─ Ты ведь постоянно твердил, что я трижды вылетал и позорил семью? Что вокруг все смеются над тем, какого бунтаря вырастил род Чэнь?
Чэнь Цзяньгун промолчал.
─ Отлично. Так возьми эту бумажку и сунь им прямо в рожи.
─ Скажи им, что твой сын ушел из армии не потому, что сдулся, а чтобы вернуться, сдав экзамены своими силами.
─ Единый госэкзамен, пятьсот восемьдесят один балл. И ни единого папиного звонка.
─ И если они снова захотят посмеяться ─ пусть сначала сравнят меня со своими сыновьями.
Чэнь Ле сделала паузу, выговаривая каждое слово весомо и чеканно:
─ У меня с самого начала была лишь одна мысль: обойтись без тебя, обойтись без деда ─ и самому твердо встать на ноги в армии.
─ Кто сказал, что Чэнь Ле без связей семьи ─ полный ноль?
─ Я хочу, чтобы все эти умники своими глазами увидели: я вылез сам.
Чэнь Цзяньгун сидел, не в силах вымолвить ни слова.
Он казался пригвожденным к этому дивану.
Чэнь Ле больше не взглянул на него, повернувшись к матери:
─ Мам, я пойду соберу вещи. Хочу уехать на пару дней раньше, чтобы освоиться на месте и привыкнуть к обстановке.
─ А то потом, какчнется учеба, вырваться будет непросто.
Чжао Ячжи только сейчас пришла в себя и поспешно утерла слезы рукавом:
─ Хорошо! Я помогу тебе собраться, укомплектуем все как надо!
Мать с сыном ушли в спальню, и вскоре из коридора донеслись звуки открывающихся шкафов и шуршание сумок.
В гостиной остались только двое.
Чэнь Цзяньгун и Чэнь Чжэньго сидели друг напротив друга, а между ними на столе покоилось развернутое извещение.
Алая бумага и золотые буквы резали глаза до слез.
Тишина тянулась целую вечность.
У Чэнь Цзяньгуна пересохло в горле. Он пару раз судорожно сглотнул, прежде чем смог вытолкнуть из себя сухой звук:
─ Пап… он и вправду поступил?
Он видел всё своими глазами, но вопрос все равно прозвучал с оттенком сюрреалистического бреда.
Чэнь Чжэньго откинулся на спинку дивана, держа эмалированную кружку на коленях, и произнес совершенно обыденным тоном:
─ Бумагу не подделаешь, да и Ле-эр не стал бы паясничать с такими вещами. Раз написано ─ значит, поступил.
Желваки Чэнь Цзяньгуна снова дернулись, а меж бровей пролегала глубокая складка:
─ И ради чего он все это утворил?
Он искренне не понимал.
Если парень так хотел вернуться в армию, существовала сотня куда более простых путей.
Зачем нужно было увольняться в запас, идти на пересдачу, сдавать эти чертовы экзамены ─ да еще и делать такой дикий крюк?
О чем вообще думает этот Чэнь Ле?