За день до Хэллоуина я проснулся и понял — я не боюсь.
Странное чувство. Раньше я боялся всего — одиночества, бедности, будущего. А теперь, когда мне предстоял бой с демоном, который старше моего города, я чувствовал только спокойствие.
— Выспался? — спросила Лиллит, готовя кофе. Она тоже была спокойна. Слишком спокойна.
— Выспался, — ответил я. — Ты сегодня какая-то... другая.
— Я сняла ограничители, — сказала она. — Те, что держали мою силу в узде три тысячи лет. Сегодня последний день, когда я могу быть «человеком». Завтра я снова стану той, кем была.
— А я?
— Ты останешься собой, — она поставила кружку передо мной. — Сильнее, быстрее, опаснее. Но собой. В этом твоё преимущество.
— Я не хочу тебя потерять, — сказал я.
— Не потеряешь, — она улыбнулась. — Я Древнее Зло. Меня нельзя потерять. Можно только временно забыть.
Мы пили кофе в тишине. Хина ворчала на кухне. За окном светило солнце. И мир казался почти нормальным.
В дверь позвонили.
Я открыл. На пороге стоял Хару. Один. Без свиты, без угроз, без улыбки.
— Привет, — сказал он. — Можно войти?
Я оглянулся на Лиллит. Она кивнула.
— Заходи, — ответил я.
Он вошёл, сел на стул, сложил руки на коленях. Бледный, напряжённый, но спокойный.
— Я хочу поговорить, — сказал он. — По-человечески.
— Мы не люди, — заметила Лиллит.
— Знаю, — он посмотрел на меня. — Но он — почти. И я хочу спросить у него.
— Спрашивай, — сказал я.
— Зачем ты это делаешь? — спросил Хару. — Зачем тебе эта жизнь? Охота, сила, Совет. Ты мог остаться человеком. Умереть через пятьдесят лет. Забыть всё это.
— А зачем ты? — спросил я в ответ. — Зачем тебе сила, если ты тратишь её на школьниц?
Он помолчал. Потом ответил.
— Потому что я не знаю другой жизни. Меня так воспитали. Сила — всё. Всё остальное — прах.
— А я знаю, — сказал я. — Прах. Я жил в нём семнадцать лет. Без денег, без отца, без надежды. И знаешь, что я понял? Прах не имеет вкуса. Если тебе повезло найти что-то, что делает тебя живым — держись за это. Даже если это стоит жизни.
Хару смотрел на меня долго. Потом встал.
— Завтра я убью тебя, — сказал он. — Не потому, что хочу. А потому что должен. Прости.
— Не извиняйся, — ответил я. — Завтра я выиграю. Не потому, что сильнее. А потому что мне есть ради кого побеждать.
Он вышел. Дверь закрылась.
— Ты дал ему преимущество, — сказала Лиллит. — Он знает, что ты готов.
— Пусть знает, — ответил я. — Иногда честность — лучшая стратегия.
Мы сидели на кухне до вечера. Говорили ни о чём. Смеялись. Боялись. Но не показывали.