Ночью я проснулся от холода.
Не того, который идёт от сквозняка, а какого-то внутреннего, липкого. Будто кто-то засунул меня в морозилку, но оставил голову снаружи.
Я открыл глаза.
Надо мной стояла женщина. Бледная, полупрозрачная, в длинном рваном платье. В руке она держала кухонный нож — старый, с зазубринами, которым моя мать резала хлеб.
— Ты спишь, — сказала она. Голос — как шелест сухих листьев.
— Теперь нет, — ответил я. — Ты та самая? Служанка?
— Я — Хина, — сказала она. — Я служила госпоже три тысячи лет. Я видела, как она ела королей и императоров. Как она смеялась над их мольбами. А теперь она смотрит на тебя, обычного смертного, и дрожит. Как девчонка.
— Может, ей просто нравится быть девчонкой, — сказал я.
— Ей нельзя! — нож сверкнул в лунном свете. — Если она станет мягкой, её сожрут свои же. Ты не знаешь нашего мира. Там нет места любви. Там есть только сила и страх.
— Значит, ты хочешь меня убить, потому что боишься за неё?
Хина замерла. Её полупрозрачное лицо исказилось — то ли гнев, то ли боль.
— Я хочу, чтобы она жила, — прошептала она.
— Тогда помоги мне, — сказал я. — Не убивай. Защищай. Если я ей так важен — не отнимай, а береги.
Она смотрела на меня долго. Потом нож опустился.
— Ты странный, — сказала она.
— Говорят.
— Ты не боишься смерти.
— Боюсь, — честно ответил я. — Но я больше боюсь вернуться в ту жизнь, где меня никто не ждёт. Даже монстр.
Хина исчезла. Медленно, как тает утренний туман. А на подушке остался лежать старый кухонный нож.
Я убрал его в ящик стола и закрыл глаза.
— Спокойной ночи, Хина, — сказал я в пустоту.
Тишина.
А потом едва слышно:
— Спокойной ночи, человечек.