Он сел на мою кровать, положил ногу на ногу и осмотрел комнату.
— Уютно, — сказал он. — Бедно, но уютно.
— Папа, — начала Лиллит.
— Молчи, дочь, — он поднял руку, и она замолчала, будто у неё отняли голос. — Я хочу услышать его.
Он посмотрел на меня. В упор. И я понял, что такое настоящий страх. Не тот, который чувствуешь, когда боишься получить двойку или когда темно в коридоре. А тот, когда всё твоё существо кричит: «Беги!». Но ноги не двигались.
— Вы пришли меня убить? — спросил я.
— Если бы пришёл убивать, ты бы уже умер, — ответил он. — Я пришёл посмотреть. Нериад сказала, что ты особенный. Мать драконов сказала, что ты достойный. Дочь говорит, что любит. А я хочу проверить сам.
— И как?
Он встал, подошёл ко мне. Очень близко.
— Ты не дрожишь, — сказал он. — Это хорошо. Ты смотришь в глаза — это лучше. Но главное — ты не врёшь. Я чувствую ложь на расстоянии. В тебе её нет.
— Я не умею врать, — сказал я. — Жизнь короткая — врунов и так много.
Владыка усмехнулся. Повернулся к Лиллит, щёлкнул пальцами — и она снова могла говорить.
— Папа, не пугай его! — воскликнула она.
— Я не пугаю. Я тестирую, — он снова посмотрел на меня. — Джихо, ты теперь получеловек-полудемон. Ты будешь жить дольше, будешь сильнее, будешь видеть то, что не видят люди. Но ты будешь всегда голоден. И однажды — рано или поздно — ты сорвёшься. Съешь того, кого не надо. И что тогда?
— Тогда я приду к вам, — ответил я. — И вы меня убьёте. Если заслужил.
Владыка замер. Посмотрел на Лиллит. Потом снова на меня.
— Он идиот, — сказал он. — Но честный идиот. Такие встречаются раз в тысячу лет.
Он протянул руку. Я пожал её. Ладонь была горячей, как уголёк.
— Добро пожаловать в семью, зять, — сказал он. — Если сделаешь дочери больно — я тебя не убью. Я сделаю так, что ты сам попросишь смерти.
Он вышел. Дверь закрылась.
Лиллит выдохнула и упала на кровать.
— Он тебя принял, — прошептала она. — Боги, он тебя принял.
— А ты сомневалась?
— Я боялась, что он сожжёт дом вместе с тобой.
Я лёг рядом, посмотрел в потолок.
— Лиллит?
— М?
— А что теперь?
— Теперь, — она повернулась ко мне. — Теперь начнётся самое интересное.