Она ушла под утро.
Я не спал всю ночь — лежал с открытыми глазами, чувствуя холод, который остался на подушке после неё, и слушал, как за окном начинают кричать птицы. Лиллит встала, поправила волосы, посмотрела на меня долгим взглядом и сказала:
— Ты не спал.
— Правда? — я выдавил улыбку. — А казалось, что я отлично выспался.
Она наклонилась, поцеловала меня в лоб — губы снова ледяные, но лёгкие, почти невесомые — и направилась к двери. На пороге обернулась.
— Джихо, — сказала она. — Ты ничего не хочешь мне сказать?
— Нет, — ответил я слишком быстро. — А должен?
Она задержала взгляд на книге, которую я на всякий случай засунул под подушку ещё вчера. Потом перевела глаза на меня. Улыбнулась — но не той улыбкой, от которой у меня всё внутри переворачивалось, а какой-то другой. Грустной, что ли.
— Ладно, — сказала она. — Увидимся в школе.
И ушла.
Я выдохнул. Вытащил книгу из-под подушки и открыл на свежих страницах.
Не кормите демона после полуночи: Девочки, я в тупике. Лежала с ним всю ночь, он не спал, я чувствовала, как колотится его сердце — и он знал, что я это чувствую. Но ничего не сказал. Ни про книгу, ни про то, кем я могу быть. Молчал. Притворялся, что всё нормально. Может быть, он действительно не читал?
Мать драконов: А может быть, он просто умнее, чем ты думаешь.
Та, что ждет в углу: Умные люди опасны. Они не кричат, не бегают, не бьются в истерике. Они смотрят, слушают, запоминают. А потом наносят удар, когда ты меньше всего ждёшь.
Древний ужас (модератор): Не нагнетай. Парню семнадцать, он школьник, у него даже собака сдохла. Какой удар? Он просто напуган, но слишком горд, чтобы показывать страх.
Не кормите демона после полуночи: Вот и я о том же. Но всё равно... что-то не так. Он смотрит на меня не так, как смотрели другие. Другие либо боялись, либо хотели. А он... он будто изучает.
Я закрыл книгу и долго смотрел в потолок. Она права — я изучал. Но не потому что умный, а потому что у меня просто не было другого выбора.
Когда просыпаешься утром и понимаешь, что девушка, которая целовала тебя прошлым вечером, в перерывах между поцелуями обсуждает с древними монстрами, как лучше тебя съесть — у тебя либо крыша едет, либо ты начинаешь анализировать.
Я выбрал второе.
В школе было обычное утро — Хе Вон что-то бубнила про домашку, учитель ныл про экзамены, одноклассники делали вид, что слушают. Я сидел за партой и чувствовал на себе её взгляд. Лиллит сидела сзади, я чувствовал, как она смотрит — не на затылок даже, а куда-то глубже, словно пыталась заглянуть в мысли.
На первой перемене она подошла сама.
— Ты сегодня какой-то тихий, — сказала она, садясь рядом.
— Я всегда тихий, — ответил я.
— Нет, — она покачала головой. — Обычно ты усталый. А сегодня — задумчивый. Это разные вещи.
— Может, я просто не выспался.
— Ты и так никогда не высыпаешься.
Она была права. И это бесило.
— Слушай, Лиллит, — сказал я, поворачиваясь к ней. — А зачем ты вообще ко мне подошла? В первый день. Ну, попросила показать школу. Почему именно я?
Она замерла на секунду. Её глаза — эти чёрные, глубокие колодцы — смотрели на меня в упор, и я снова почувствовал, как по спине бегут мурашки.
— Потому что ты другой, — сказала она наконец.
— В каком смысле?
— В прямом. Я видела всех в этой школе. Все они одинаковые — скучные, предсказуемые, прозрачные как стёкла. А ты... — она чуть наклонила голову, и прядь волос упала ей на лицо. — Ты тёмный. Не как зло. Как глубина. У тебя внутри что-то есть, чего я не могу разглядеть с первого взгляда. Это... редкость.
Я хотел спросить, что именно она там разглядывает, но в этот момент в класс зашёл учитель, и разговор прервался.
Весь день я думал о её словах. «Ты тёмный. Как глубина». Это звучало почти красиво. Почти романтично. Если бы я не знал, что она, скорее всего, просто описывает, какая у меня на вкус душа — «с оттенком грусти и лёгкой горчинкой», как она написала на форуме.
После школы я пошёл домой один. Она сказала, что у неё дела, и я почувствовал облегчение. Мне нужно было время подумать.
Дома было тихо. Мать на работе, соседи не шумят, только ветер за окном шевелил шторы. Я сварил себе рамен, сел за стол и открыл книгу.
Новых сообщений было немного. Обсуждали чью-то проблему с превращением, какой-то ритуал, который пошёл не по плану, и снова — её.
Не кормите демона после полуночи: Я сегодня спросила у него, почему выбрала именно его. Сказала, что он тёмный и глубокий. Он не понял. Или сделал вид, что не понял.
Мать драконов: А ты сама понимаешь, что говоришь? Или просто красивые слова?
Не кормите демона после полуночи: Понимаю. Боюсь, что слишком хорошо понимаю. Мне не положено к кому-то привязываться. Мы вообще-то хищники. Мы едим таких, как он. Мы не должны думать о них как о... как о чём-то большем, чем еда.
Та, что ждет в углу: Ох, детка, тебе не триста лет, чтобы решать, что тебе положено, а что нет.
Древний ужас (модератор): Слушай себя. Если тебе хорошо рядом с ним — будь рядом. А если в какой-то момент станет плохо — всегда успеешь его съесть. Куда он денется.
Я усмехнулся. «Всегда успеешь съесть». Утешили, ничего не скажешь.
В этот момент я услышал странный звук. Что-то скреблось в коридоре. Тихий, сухой звук, похожий на то, как если кто-то точит нож о точильный камень.
Я замер. Прислушался.
Скрип. Пауза. Снова скрип.
Я медленно встал, подошёл к двери и прижался ухом к холодному дереву. Звук доносился из коридора, прямо за дверью. Кто-то стоял с той стороны и методично водил лезвием по камню.
— Эй, — позвал я тихо. — Там кто-то есть?
Скрип прекратился.
Тишина.
Я уже подумал, что мне показалось, когда вдруг раздался голос — тихий, шипящий, как ветер в щелях старого дома.
— Ты не должен быть рядом с ней.
— Что? — я отшатнулся от двери. — Кто это?
— Та, кто заботится о ней, — ответил голос. — Та, кто видит, как ты её портишь. Ты делаешь её слабой. Ты делаешь её человеком. А она — не человек. Она — величие. И ты... ты просто кусок мяса, который забыл своё место.
— Слушай, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я понятия не имею, кто ты и о чём говоришь. Но если ты собираешься меня убить — может, зайдёшь и сделаешь это как человек? А не будешь там... шуршать за дверью?
Тишина. А потом — смех. Тонкий, звенящий, похожий на звон разбитого стекла.
— О, мне нравится твоя дерзость, — сказал голос. — Но я здесь не для того, чтобы убивать. Пока что. Я здесь, чтобы предупредить. Ты причиняешь ей боль. Не сейчас — потом. Ты уйдёшь или умрёшь, и она останется одна. Снова. На тысячи лет. И я не позволю этому случиться. Понял?
— Не понял, — честно ответил я. — Но запомню.
Больше голос ничего не сказал. Скрип возобновился — уже тише, дальше, словно кто-то уходил вглубь коридора, продолжая точить нож на ходу.
Я отошёл от двери, сел на кровать и уставился в стену.
Служанка-призрак. Она писала о ней на форуме. «Служанка-призрак пытается убить моего парня». Я думал, это шутка. Очередной абсурдный пост в их бесконечном демоническом трёпе. Но нет. Она реальна. Она стоит за моей дверью и точит нож. И она считает, что я порчу её госпожу.
Я открыл книгу и долго смотрел на чистую страницу. Потом взял ручку и написал:
Аноним: У вас за дверью кто-нибудь точит нож? Или это только у меня?
Ответ пришёл через минуту.
Не кормите демона после полуночи: Что? Опять? Джихо, не открывай ей, пожалуйста. Она безобидная, просто... ревнивая. Я с ней поговорю.
Мать драконов: О, началось. Служанка-экзорцист в деле. Бедный парень.
Та, что ждет в углу: Скажи ей, что ты сам уйдёшь, если она не перестанет. Демоны не любят, когда им ставят условия. Особенно призрачные.
Я не стал писать больше. Закрыл книгу, лёг на кровать и долго смотрел в потолок.
Нож за дверью скрёбся ещё около часа. Потом стих.
Я заснул только под утро, и мне снилась Лиллит. Она стояла на пустой улице, в чёрном платье, под фонарями, и улыбалась. А за её спиной кто-то тихо смеялся — тонко, звеняще, как разбитое стекло.
Утром я проснулся от звонка в дверь. Я открыл — на пороге стояла Лиллит. В школьной форме, с мокрыми волосами и странным выражением лица.
— Ты в порядке? — спросила она, входя без приглашения.
— А с чего бы мне быть не в порядке? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Она прошла в комнату, села на мою кровать и достала из кармана... книгу. Ту самую. Мою. Которая только что лежала под подушкой.
— Я вчера забыла её у тебя, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Ты не читал, правда?
— Нет, — ответил я. — Я же говорил.
Она смотрела долго. Очень долго. А потом улыбнулась — и в её улыбке впервые не было ничего холодного.
— Врёшь, — сказала она тихо. — Но это мило.
Она положила книгу на стол, подошла ко мне, взяла за руку.
— Джихо, — сказала она. — Давай сегодня никуда не пойдём. Посидим дома. Поговорим.
— О чём? — спросил я.
Она посмотрела мне в глаза — своими чёрными, глубокими, почти бездонными глазами — и ответила:
— О том, кем я была. Кем я стала. И кем я хочу быть.
— Ты хочешь быть кем-то другим? — спросил я.
— Я хочу быть той, ради кого ты не боишься призраков за дверью, — сказала она.
Я замер. Она знала. Она всё знала.
— Откуда ты...
— Я всегда всё знаю, Джихо, — перебила она. — Но это неважно. Важно то, что ты не сбежал. Ты здесь. Ты слушал её, ты слушал меня, ты читал мой дневник и до сих пор не вызвал экзорциста. Это... это много значит.
Я не знал, что ответить. Поэтому просто стоял и смотрел на неё. На её мокрые волосы, на её бледное лицо, на её тёмные глаза, в которых сейчас вместо голода было что-то другое.
Что-то очень похожее на страх.
— Лиллит, — сказал я. — Ты боишься?
Она кивнула. Ничего не сказала — просто кивнула.
И в этот момент за окном полыхнуло. Ярко, бело, как вспышка молнии. А следом раздался голос — молодой, звонкий, весёлый:
— Лиллит! Я знаю, что ты здесь! Выходи, поиграем! Говорят, у тебя появился новый игрушка! Дай посмотреть!
Лиллит побледнела. Ещё сильнее, чем обычно — до прозрачности.
— Чёрт, — выдохнула она. — Только не она.
— Кто? — спросил я.
Она посмотрела на меня с такой тоской, с такой обречённостью, что у меня всё оборвалось внутри.
— Моя конкурентка, — сказала она. — Дочь Владыки демонов. И она, кажется, тоже хочет тебя съесть.
— В прямом смысле? — спросил я.
— И в прямом, и в переносном, — ответила она. — Спрячься, Джихо. И не выходи, что бы ты ни услышал.
Она шагнула к двери, но на пороге обернулась.
— И если я не вернусь... — начала она.
— Ты вернёшься, — перебил я. — Ты же Древнее Зло. Ты не можешь проиграть какой-то дочке.
Она улыбнулась — впервые по-настоящему, тепло, как обычная девушка.
— Ты прав, — сказала она. — Я не могу. Потому что дома меня ждёт самый вкусный деликатес в моей жизни.
Она вышла.
Дверь захлопнулась.
За окном снова полыхнуло — и грянул взрыв.