Я выглянул в окно.
Двор превратился в ад. В прямом смысле. Асфальт плавился, фонарные столбы скрутило в спирали, а в центре этого бедлама стояла девушка. Моя ровесница — на вид. Красные волосы, горящие как закат, кожа цвета топлёного молока, а из спины торчали кожистые крылья. Не маленькие, как у летучей мыши, а огромные, в размах метра четыре.
— Лиллит! — крикнула она, разбрызгивая расплавленный асфальт. — Выходи! Я знаю, ты здесь! Говорят, ты завела себе человечка! Дай посмотреть, какой он на вкус!
Лиллит вышла из подъезда. Спокойно, будто на прогулку. Платье развевалось, хотя ветра не было.
— Нериад, — сказала она устало. — В который раз? Ты не выиграла ни одной дуэли за последние пятьсот лет. Что изменилось сейчас?
— Всё! — крылатая топнула ногой, и под ногами разверзлась трещина. — Я тренировалась! И ещё — я слышала, ты влюбилась! В еду! Это позорище для всего нашего круга!
— Я не влюбилась, — спокойно ответила Лиллит. — Я просто... ещё не решила, что с ним делать.
— Врёшь! Я видела ваш поцелуй у кафе! Я следила за тобой три дня! Ты смотрела на него как щенок на миску с кормом!
Лиллит вздохнула. Повернулась к окну — прямо на меня. Улыбнулась.
— Джихо, — сказала она громко. — Ты всё слышал?
Я высунулся в окно.
— Ага.
— Значит, знаешь, кто я.
— Давно.
Она кивнула. А крылатая замерла.
— Он... знает? — переспросила она. — И не убежал?
— Не убежал, — подтвердила Лиллит. — Поэтому, Нериад, иди домой. Он не еда. Он — моё исключение.
Крылатая зависла в воздухе, хлопая огромными перепонками.
— Исключение? — переспросила она. — У нас нет исключений. Ты — хищник. Он — жертва. Это закон.
— Законы меняются, — сказала Лиллит. — Особенно древние.
Она подняла руку. Из земли вырвался чёрный туман, обвил фигуру Нериад и сжал её как кокон. Та забилась, закричала, но туман сжался сильнее — и через секунду исчез вместе с ней.
— Ну вот, — сказала Лиллит, отряхивая ладони. — Никто не пострадал.
Она подошла к подъезду, и через минуту я услышал шаги на лестнице. Она вошла в комнату, села на кровать и посмотрела на меня.
— Ты не боишься? — спросила она.
— Уже нет, — ответил я. — Что это было?
— Предупреждение, — сказала она. — Она доложит отцу. У нас будет неделя, может, две. А потом придёт кто-то серьёзнее.
— И что тогда?
Она посмотрела мне в глаза — долго, внимательно.
— Тогда мне придётся выбирать, — сказала она. — Ты или традиции.
— Выбирай меня, — сказал я.
Она улыбнулась. Впервые без грусти.
— Уже выбрала.