Глава 521: Мир в тебе самом
Серый свет карманного измерения был поглощен тьмой.
Мана сочилась сквозь черноту, застилая чувства «Сердца Мира» подобно густому туману; все следы присутствия Кезесса или Агроны исчезли.
В ушах засвистел ветер. Эфир — не мой собственный — тяжелым грузом осел на конечностях, омертвляя все физические ощущения. На мгновение я словно вернулся в ту пустую, бесформенную пустошь своего первого падения в Реликтомы; казалось, у меня и вовсе нет тела. Среди всех чувств остались лишь горький, резкий запах и вкус разложения.
Что-то ударило меня в грудь, и я полетел назад. Это произошло так сильно и быстро, что я уже пробивал спиной далекие стены, прежде чем сигнал о боли дошел от тела до мозга. В глазах на фоне темноты взорвались звезды.
Я вяло активировал «Шаг Бога». Сеть соединительных путей внутри карманного измерения вспыхнула в моем видении; я кувырком влетел в одну точку, чтобы вылететь из другой, вращаясь волчком. Эфирные мечи сконденсировались вокруг меня кольцом, нанося удары во всех направлениях. Подобно антеннам, клинки расширили сферу моего восприятия, и я почувствовал, как они достигли цели. Воздух окрасился железным запахом крови.
Рев ветра, всё еще оглушавший меня, стал резче, и я опустился на колено. Даже сквозь онемевшую от давящего эфира плоть я почувствовал, как дыхание смерти пронеслось над самой головой — ощутил едва заметный рывок, когда несколько прядей волос были срезаны с макушки. Мои собственные клинки кружились вокруг меня циклоном. Через ладони и подошвы стоп, прижатые к полу, я ощутил дрожь приближающегося огромного веса. Я подался вперед, снова вступая на эфирные тропы.
Взаимосвязанные точки, открытые «Шагом Бога», было легко видеть и отслеживать, но их отношение к физическому пространству внутри измерения почти не имело смысла. И всё же я мог различить далекие края огромного пузыря, в котором мы были заперты, и хотя относительность пространства в традиционном понимании здесь почти отсутствовала, это дало мне примерное представление о том, где мы находимся.
Я вспышкой прошел сквозь «Шаг Бога» снова и снова, каждый раз перемещаясь в конкретную точку измерения, выгадывая себе мгновение на раздумья.
Агрона и Кезесс оба просчитали исход этой битвы, им просто потребовалось больше времени, чтобы прийти к тому же ответу, который я знал уже несколько недель. Теперь я был слишком опасен для них обоих. Как и планировала Серис давным-давно, два бога-короля видели друг в друге главную угрозу и выкладывались на пределе сил, чтобы быстро закончить эту схватку.
Но математика изменилась. И Кезесс, и Агрона понимали: если они продолжат сражаться друг с другом, в конце концов я добью победителя. Я должен был это сделать. У меня не было выбора. Я не смог бы спасти народы Дикатена, Алакрии и Эфеота, если бы выжил кто-то из них. И потому сначала они уничтожат меня. Каждый из них верил, что сможет одолеть другого, когда я буду мертв.
Очевидно, только один из нас троих мог быть прав.
«Шаг Бога» перенес меня в самый центр сферы карманного измерения. Внутри подавляющей магии — и тьмы, и удушающей смеси маны с эфиром — была соткана сеть заклинаний. Перемещаясь по залу, я прощупывал направленность чар, ища точку их зарождения. Кезесс, в частности, не был мастером по части бесследного исчезновения, и его манипуляции с эфиром оставляли четкие следы в замутненной атмосфере.
Орудуя эфиром как скальпелем, я попытался хирургически перерезать нити заклятий, сводя их на нет. Ответ Агроны последовал незамедлительно и был столь же тонким: он парировал мой выпад, перераспределяя удушающую ману; заклинание скользнуло мимо моих усилий, словно волна, огибающая камни. Я снова сменил позицию, и его чары изменились в ответ, но тьма заметно дрогнула от напряжения, и на мгновение я увидел пикирующего бело-серебряного дракона и почувствовал, как воздух вокруг меня обрел остроту лезвий.
Я ушел «Шагом Бога», но Регис остался. Через нашу связь я почувствовал, как он вспыхнул Разрушением. Он уклонялся от когтей дракона, не пытаясь нанести ответный удар. Вместо этого он разливал Разрушение по полу и в воздухе, становясь огненным сердцем внутри вражеского заклинания.
Следуя за плетением магии через эфирные пути, я подрезал нити силы Агроны, уворачивался от расцветающих шипов кровавого железа, потоков чистой маны и кос ветра пустоты, преследовавших меня, а затем снова исчезал во вспышке. С каждым моим ударом Агрона подстраивался, но его власть над скрывающей нас тьмой слабела. Ураганный рев становился тише с каждым «Шагом Бога», а чернота превращалась в серое марево.
— Довольно этой тьмы! — взревел Кезесс, и раздался ужасающий треск. Истончившаяся серая мгла разорвалась, как занавес, и клочьями повалилась на землю, впитываясь между камнями, словно маслянистый дым.
Разрушение вздымалось волнами из центра нашего поля боя. Камень, воздух, мана и эфир — всё пылало, пока Регис вкладывал все силы в высвобождение Разрушения. Не находя больше тьмы для поглощения, пламя устремилось к потолку и хлынуло на нижние уровни. Целые секции крепости начали рассыпаться.
Край этого пожарища внезапно замер. Словно ветер, пронесшийся по траве, фиолетовые огни качнулись в мою сторону, застывая волной, нацеленной мне в грудь.
Тянясь собственным эфиром, я направил свою силу в его пламя, пытаясь развеять его.
Темная тень полоснула по глазам, и острые вспышки боли вонзились в голову. Мысли померкли, когда «Гамбит Короля», содрогаясь, многократно усилил это ощущение. Словно кулак в стальной латной рукавице, время сжалось вокруг меня.
Мой эфир застыл в каналах. Я не мог пошевелиться, не мог сопротивляться технике эфира, сковавшей меня.
Сцена словно прыгнула вперед, голова пошла кругом.
Агрона стоял прямо передо мной; кинжал из кровавого железа был вогнан мне в грудину. Я пришел в себя в тот самый миг, когда острие скользнуло по укрепленной поверхности моего ядра. Позади Агроны бушевало Разрушение — фиолетовое пламя спешило поглотить всё карманное измерение, которое содрогалось в моем сознании.
Схватив его за запястье своей сотворенной левой рукой, я ударил Агрону в горло, шагнул вперед и впечатал локоть ему в лицо. Подсек его ногу и повалил на землю; его рука неестественно вывернулась в моем захвате. Его пальцы свело судорогой, он выронил клинок, который я тут же вырвал и обрушил ему на затылок.
Кровавое железо растаяло прежде, чем удар достиг цели, но его лицо всё равно с глухим треском впечаталось в землю. Я снова замахнулся, и в руке сформировался эфирный меч — короткий и идеально подходящий для колющего удара. Я вонзил его вниз, но когтистая рука из ветра и тени вырвалась из плеча Агроны и перехватила мой локоть.
Я довернул клинок, чтобы полоснуть по этой призрачной конечности, но мир перевернулся, и вот я уже лежу на спине, глядя снизу вверх на трехрукого Агрону. Одной рукой он прижал мою руку с мечом, предплечьем надавил на горло, а его спектральная теневая конечность погрузилась в рану у меня на груди.
Боль, жаркая и внезапная, обожгла легкие изнутри. Я ответил «Взрывным ударом» в упор, прямо в солнечное сплетение Агроны. Сила вздулась и разорвалась между нами, отшвырнув его прочь. Я провалился в «Шаг Бога», вновь оказавшись в центре зала рядом с Регисом; тошнотворная, жгучая боль вцепилась в мое ядро.
Я не исцелялся, а мое ядро приняло прямой удар.
Почувствовав мое смятение, Регис сделал последний рывок Разрушением, перешел в бесплотное состояние и дымкой просочился сквозь кожу к моему ядру.
«Фу, какая гадость», — пожаловался он, прежде чем вспыхнуть внутри меня, выжигая скверну и позволяя моему эфиру восстановить плоть. «Ядро, вроде, в порядке».
Раздался оглушительный грохот, и я вскинул взгляд: крепость рушилась, не в силах поддерживать себя после того, как столько было сожрано Разрушением. Ветер, пронизанный черными линиями, впился в каменную кладку, направляя обломки в мою сторону.
Я плотнее окутал себя эфиром, когда на голову обрушилась половина Тэгрин Целум. Рев обвала бил по барабанным перепонкам. Пыль забила легкие и резала глаза. Прикрыв голову сотворенной эфирной рукой, я открыл шлюзы своего ядра и влил всё, что мог, в барьер, пока тонны и тонны камня били по мне сверху. Я ждал, выискивал момент — и исчез в «Шаге Бога», появившись над последними оседающими руинами.
Тошнотворная вибрация прошла сквозь меня: волны Разрушения продолжали распространяться, карабкаясь теперь по стенам самого карманного измерения. На миг мне показалось, что Разрушение поглотит всё пространство целиком, сожрав Агрону и Кезесса заодно, но следом пришло холодное осознание: Разрушение проломит сами стены между этой реальностью и внешним миром, выплескивая нашу битву в настоящий Тэгрин Целум волнами аметистового пламени.
Регис перекрыл поток. Яркий фиолетовый свет голодного пламени угас вокруг нас.
Обрушение прекратилось. Я снова обнаружил себя стоящим на твердой почве, хотя воздух был густо пропитан пылью. Сигнатуры маны Агроны и Кезесса сияли как маяки в отсутствие Разрушения.
Пыль завихрилась, потревоженная серебристо-белыми крыльями. У меня было лишь мгновение, чтобы осознать: крепость в очередной раз восстановилась вокруг меня, прежде чем я ступил на эфирные пути. Я возник за спиной Кезесса, но тут же исчез, снова появившись перед ним в тот момент, когда он разворачивался, сжимая в руке длинный золотой меч.
Мой эфирный клинок устремился к его открытым ребрам, но лорд асур был быстр. Его меч вонзился в пространство, которое я только что покинул, а его свободная рука круговым движением прошла сквозь мое собственное оружие.
Меч развеялся — контроль над ним был просто вырван у меня. Я пошатнулся от неожиданности, а золотой клинок с эфирным треском перекочевал из правой руки Кезесса в левую. Я принял последовавший удар на тыльную сторону левого предплечья, но в тот же миг другой клинок вонзился мне в бедро — удар пришел сзади: жажда убийства Агроны внезапно нависла за моей спиной.
Новый меч сконденсировался в правой руке обратным хватом. Я наотмашь рубанул назад, в сторону Агроны, а Регис снова наполнил клинок силой, и лезвие окуталось языками Разрушения.
Оружие рассекло пустой воздух.
Мой сотворенный левый кулак сомкнулся на золотом лезвии Кезесса, но стоило ему довернуть кисть, как рука рассыпалась — точно так же, как до этого меч. Он отвел клинок назад в позе мастера фехтования, и когда снова нанес выпад, драконье воплощение вздыбилось вокруг него и прыгнуло, обрушивая на меня свои огромные когти.
Я потянулся к «Шагу Бога». Кезесс сдавил время и пространство, пытаясь удержать меня на месте. Ожидая этого, я с рыком прорвался сквозь сопротивление и исчез в эфирных путях, появившись на противоположной стороне зала, окутанный эфирными молниями.
Я был в обороне. Грубая мощь Кезесса была ожидаема, но эта способность разрушать мои эфирные формы — нет. Пока я не позволял его манипуляциям со временем застать меня врасплох, я мог сдерживать его самую опасную способность, и ни у Кезесса, ни у Агроны не было абсолютного ответа против Разрушения. Пока Регис не полагался слишком сильно на свою физическую форму — а значит, и на собственный резерв — и оставался внутри меня или меча, он не должен был истощить свой эфир, который был гораздо ограниченнее моего.
Стало также ясно, что паре богов-королей не удается действовать сообща. Было ли это категорическим отказом, природной несовместимостью или провалом тактики — я знал, что в конечном итоге это может стать моим спасением. Нужно было лишь удерживать «Гамбит Короля» сосредоточенным на их атаках и искать способ обратить этот их внутренний саботаж против них самих.
Когда я снова ступил на поле боя, бедро пронзило болью. В доспехе зияла прореха, под ней — неглубокая рана. Черное пламя горело внутри нее. Я потянулся к ране заново созданной рукой, но времени разбираться с душевным пламенем не было.
Серебристо-белое воплощение дракона уже ждало меня; поток чистой маны хлынул сверху. Я агрессивно пошел навстречу атаке, обращая уловки Кезесса против него самого. Он мог в какой-то мере рассеивать мою эфирную магию, но я мог делать то же самое с его маной. В самом сердце этого потока рождалось заклинание — мана, облеченная в намерение. Орудуя эфиром как парой перчаток, я вырвал корень его заклятия и перековал его.
Окружающая мана влилась в переделанную чистую ману, и вокруг меня обрели форму четыре меча: по одному от ветра, огня, земли и молнии.
Почувствовав, как подо мной формируется мана Разложения, я спроецировал в нее эфир и сделал то же самое, разрывая связь между родственным Агроне Разложением и самой маной. Вместо черных шипов, вырывающихся из земли, выросла каменная стена, прикрывшая мою спину.
Я рубанул за спину, огибая стену пылающим клинком. Призрачное, изогнутое лезвие ветра полоснуло по бедру Кезесса, в то время как мерцающий обсидиановый длинный меч вонзился туда, где я ожидал увидеть его горло после уклонения. Трещащий меч желтой молнии взорвался; его отблески впечатались в сетчатку, хотя я и закрыл глаза.
Кезесс ушел от первой атаки, и его золотой клинок взлетел, чтобы разбить мой земляной меч. Огненный меч вернулся, не найдя цели позади, и гильотиной рухнул на шею Кезесса. Когда он парировал удар, огонь был поглощен его золотым оружием.
Дракон, чье дыхание обернулось против Кезесса, растворился в свете и вспышкой вернулся к хозяину. Он поглотил его, и его сигнатура внезапно стала сильнее, концентрированнее.
Каменная стена разлетелась вдребезги. Я повернулся спиной к Кезессу, чтобы перехватить запястье Агроны, когда тот повторил маневр, ранивший меня ранее. Его кинжал был в нескольких дюймах от моего бока. Эфир окутал мой кулак, и я нанес удар, но он вывернулся, выскальзывая из захвата, будто был смазан маслом. Он уклонился влево и вправо одновременно, снова демонстрируя призрачные копии самого себя на каждом шагу.
Я чувствовал, как физическая форма Кезесса крепнет: мана и эфир концентрировались в его мускулах — признак того, что он экономил оставшиеся силы. Физический бой на мечах требовал меньше энергии, чем продолжение магических атак, способных обрушить весь Тэгрин Целум.
Я обрушил свою волю через руну пространства, уплотняя его в разделяющий барьер, который пересек путь Агроны и на миг отрезал нас от Кезесса. Раздался грохот, пространство исказилось, и на мгновение передо мной оказались два Агроны — один слева, другой справа, и оба пошатнулись. Я направил силу в «Шаг Бога» и приготовился пронзить клинком Разрушения оба образа Агроны, но рана на бедре отозвалась вспышкой жгучей агонии — душевное пламя проникло глубже в мое тело. Регис инстинктивно покинул клинок, втекая в меня, чтобы сдержать пламя Агроны.
Я вонзил лезвие эфирного меча в сеть переплетенных пространственных узлов, и два клинка вырвались из тел Агрон в тот самый миг, когда они вновь сливались воедино. В следующую секунду Агрона уже стоял там, где начал, словно реальность с щелчком встала на место. Ровные разрезы изуродовали его доспех на левом боку и правом плече; из ран обильно текла кровь.
Скривившись, он открыл рот. Звука не последовало, но мое зрение затуманилось, а дезориентирующая боль вонзилась в барабанные перепонки. Горло сдавило. Колени задрожали, грозя подкоситься и обрушить меня на землю.
Даже когда глаза начали закатываться, я сумел нащупать исходящие от них волны маны и вырвал Разложение, словно сорняк с корнем. Воздух озарился зазубренными трещинами желтых молний. Когда стена уплотненного пространства треснула и поддалась под клинком Кезесса за моей спиной, я швырнул эти молнии через голову, обрушивая их на него.
Связь, соединявшая Агрону с его душевным пламенем, оборвалась: Регис своими волнами Разрушения выжег пожирающий огонь из моего тела. Черное пламя пылало и в ранах Агроны, прижигая их.
Кезесс не спешил, приближаясь медленно. «Дает мне время еще больше ослабить изолированного Агрону», — предположил я. Сам же Агрона мерил шагами зал из стороны в сторону, словно запертый зверь; выражение его лица было почти животным, пока он ждал исцеления ран.
Я позволил этому мгновению затянуться, обдумывая проблему своего эфирного оружия.
Кезесс доказал, что более чем способен развеивать мои сотворенные клинки в самые неподходящие моменты. Я не мог сражаться оружием, которое не контролировал полностью. И хотя у меня не было причин использовать принципы манипуляции маной в бою с тех пор, как я сформировал эфирное ядро, уроки моей жизни до Реликтомов — от матери и отца, Вириона, профессоров академии Ксайрус, Копий, старейшин Хестер, Бунда, Камуса и многих других — легко всплыли в памяти. Разрушая заклинания, летящие в меня от Кезесса и Агроны, я мог восполнить недостатки своего эфирного клинка и отвлечь их от того факта, что не могу использовать Разрушение на полную мощь.
И всё же мне нужно было оружие.
Активировалась божественная руна пространства, формируя в моем кулаке осколок уплотненного пространства. Иссиня-черное и непроницаемое, это «оружие» было невесомым в моей руке. На самом деле я использовал ладонь лишь для того, чтобы помочь разуму удерживать форму, подобно магу, бормочущему заклинание. Форма удерживалась и двигалась исключительно моей волей и божественной руной.
Запястья Агроны вывернулись, и в каждом кулаке возник зазубренный кинжал из кровавого железа. С шумом сконцентрированной маны он бросился вперед, превратившись в призрачную полосу. Перехватив свое оружие обеими руками, я поймал один из его клинков, отступил, парировал второй, полоснул его по горлу коротким тычком, уклонился еще от двух ударов, а затем заблокировал выпад Кезесса и перенаправил атаку на Агрону, прервав замах его кинжала.
Но концентрация дрогнула: удерживать и маневрировать таким клинком оказалось слишком сложно. Пространство в моих руках пошло рябью. Агрона метнул два черных кинжала, которые полетели по дуге. Я выпустил эфирный импульс, вдребезги разнеся оба оружия, затем вырвал свободную ману, вылепил из нее гранитные пули и швырнул их веером вокруг себя.
Оставшись без оружия, я бросился вперед, имитируя атаку голыми руками, но тут же ушел в «Шаг Бога» за спины противников. Я возник с новой сотворенной пространственной саблей, обрушивая ее на плечо Кезесса. Он выставил сияющий белый щит из маны, но пространственное лезвие прошло сквозь него, словно щит был сделан из папиросной бумаги. Кезесс уклонился в последнюю секунду; грация на миг покинула его, когда тень страха промелькнула на лице.
Лезвие снова распалось, и мой разум заработал на пределе.
Пространственный клинок был слишком сложной концепцией, слишком оторванной от реальности. Возможно, со временем я научусь удерживать форму, но времени у меня не было.
Золотой меч Кезесса ворвался в образовавшуюся брешь, и настала моя очередь уворачиваться. С острия сорвался всплеск маны, но быстрый росчерк эфира разрушил заклинание. Я мгновенно перековал его в водяную пыль, окутавшую врага туманом, прежде чем она мгновенно замерзла прямо на его коже.
Ожидая внезапной атаки Агроны, я уже был в движении, перехватывая часть его инерции, когда он бросился ко мне; его клинки рассекли пустой воздух. Я выпустил эфирный залп ему в лицо, но он принял его в лоб и продолжил натиск, перевернув кинжал и целясь мне в шею. Я потянулся к «Шагу Бога», но эфирная рябь от места, где Кезесс вырвался из льда, сбила мой ритм. Дернувшись в сторону, я подставил под кинжал плечо. Душевное пламя вспыхнуло в ране, устремляясь внутрь по каналам, но Регис тут же выжег его.
Триумф вспыхнул в глазах Агроны, когда он занес второй кинжал под мой подбородок. Его злорадная, перекошенная улыбка сменилась яростью и болью мгновение спустя: моя нога выстрелила «Взрывным ударом», с полной силой десятков эфирных разрядов врезаясь в его колено.
Он рухнул на одно колено, и я вскинул руки. Не используя руну пространства, я вместо этого направил эфир, придавая ему форму меча, который мгновенно воспылал Разрушением. Если я не мог удерживать концентрацию на пространственном клинке, то, возможно, Разрушение хотя бы защитит мой эфирный меч от способности Кезесса развеивать его. Я замахнулся, целясь в затылок Агроны. И тут же ощутил сокрушительную силу эфирного подавления Кезесса. Регис изо всех сил вцепился в форму меча, пока тот описывал дугу, оставляя за собой рваный след фиолетового пламени.
Регис, сжавшийся внутри формы меча Разрушения, послал вспышку паники, когда его власть над эфиром, которым он был пропитан, начала рушиться.
Потоки фиолетового пламени плеснули мне в лицо и руки, когда меня отбросило прочь от Агроны. Раскаленная боль охватила всё тело, а психическая отдача от экзистенциального ужаса Региса вонзилась ножами в мозг. Его разорвало на тысячи разрозненных осколков; его живой дух пылал в крошечных очагах огня по всему полю боя.
Время словно замерло, пока мой разум, раздробленный «Гамбитом Короля», пытался сфокусироваться на сотне деталей одновременно. Из точки, куда меня отбросило взрывом, я видел Агрону в пятидесяти футах — он корчился на земле. Кезесс стоял поодаль, не задетый вспышкой Разрушения. Я точно знал: этот ублюдок так и планировал, превратив мои собственные способности в оружие, чтобы нанести смертельный удар и мне, и Агроне одновременно.
Однако в тот миг мне было почти всё равно: я пытался направить всё внимание на Региса — точнее, на те крохи его существа, которые еще чувствовал.
Эхо его боли и страха доносилось со всех сторон, но сильнее всего — от Разрушения, пожиравшего мою плоть и доспехи прямо сейчас. Без него я не мог использовать руну Разрушения, не мог...
Надежда забилась в груди вместе с бешеным ритмом сердца. Давным-давно, казалось, целую жизнь назад, Регис принял на себя божественную руну, чтобы спасти меня от самосожжения. Если он всё еще здесь, значит, и руна тоже.
Эфир начал сочиться из меня в огонь, вцепившийся в тело. Я погрузил свою волю в пламя, на мгновение ощутив сознание Региса, прежде чем энергия развеялась. Это сознание в ответ вцепилось в меня, что-то подталкивая. В отчаянии я принял это, и эфир втянулся обратно в меня, возвращая добычу внутрь физической оболочки.
И я почувствовал её. Божественную руну — символ озарения; сначала мою, затем его, а теперь общую для нас обоих. Она жила внутри раздробленного осколка моего спутника — внутри не более чем клочка самонаправленного эфира.
Положившись на интуицию, я поглотил этот эфир. Божественная руна Разрушения вошла вместе с ним.
Время вновь понеслось вперед. Я едва успел вскинуть сотворенную руку, чтобы перехватить опускающийся золотой клинок. Раздался удар, похожий на гром, мой эфир содрогнулся, и рука рассыпалась. Меч пробил мой доспех и вошел между ребер. Я почувствовал, как его острие ударилось в камень подо мной. Свет засиял от лезвия, озаряя меня изнутри; мана Кезесса паром вырывалась сквозь мою кожу.
Я нанес ответный удар, перехватывая эту ману, разрывая ее связи и перековывая во что-то иное через посредничество собственного эфира. Она вырывалась из моих пор паром, который облепил его кожу и мгновенно раскалился, прежде чем был сброшен его превосходящим контролем.
Но это было лишь отвлечение. Внутри себя я тянулся к божественной руне Разрушения, пытаясь обрести контроль. Тело ныло, руна жгла спину, будто какая-то ее часть всё еще пыталась разорвать меня на куски. Внезапно всё Разрушение, по-прежнему пожиравшее карманное измерение, стало отчетливо ясно моему разуму. Я мог подпитывать его, раздувая пламя, или заморозить, направив на врагов.
Вместо этого я втянул его в себя, призывая всё это Разрушение к своей сути. Регис был всё еще жив в этом огне, и мне нужно было...
Меч Кезесса провернулся, и эфир с маной расширились между моей незащищенной кожей и реликтовым доспехом — тот лопнул и разлетелся кусками во все стороны. Хрип вырвался из моего горла. Зрение затуманилось, а ядро, казалось, сжалось в груди.
Я ждал горьких или колких слов. Ждал победной речи. Времени — всего, что дало бы мне время. Но Кезесс был холодно эффективен и отказал мне в единственном, что мне было нужно. Он вырвал золотой клинок из моего тела, плавно перехватил его и нанес новый удар — прямо в ямку у основания горла.
Я тянулся к «Шагу Бога», к своему мечу, к доспеху, к связи с Регисом — я тянулся ко всему сразу, и каждая грань «Гамбита Короля» соперничала за ограниченные ресурсы моего тела. Казалось, я падаю и пытаюсь схватить руку, которая слишком далеко. Сила ускользала сквозь пальцы, и лезвие с размаху вонзилось в цель, пройдя сквозь меня глубоко в пол.
Боли не было…
Кезесс, тяжело дыша, смотрел широко раскрытыми глазами; его костяшки пальцев побелели на рукояти, на которую он опирался. Капля пота повисла на кончике его носа, а затем сорвалась вниз. Я наблюдал за ее падением: она упала на мое плечо. Точнее, прошла сквозь него и разбилась о пол подо мной.
Я стал слегка призрачным и смутно бесплотным.
«Га-а-а!»
Голос Региса прозвучал как звуковой взрыв где-то в глубине мозга за левым глазом. Я дернулся, сворачиваясь в клубок; мое тело смещалось в сторону от меча, будто того и не было. Или будто не было меня.
Фиолетовый огонь цеплялся за мою бесплотную форму, окутывая меня Разрушением, пока я поднимался. Я чувствовал Региса не как маленькое облачко, прячущееся в ядре, а как тысячу искр, разлитых по всему телу, слившихся со мной, ставших моей частью. Предыдущий взрыв разорвал его, и в отчаянной попытке собрать его воедино я полностью слился с ним — не просто делясь мыслями, эфиром или руной, но став единым существом.
Он спас меня. В последнюю секунду он трансформировал меня. Теперь, через руну Разрушения, я сосредоточился на том, чтобы удержать его, сохранить разрозненные части внутри себя, пока он не сможет восстановиться должным образом.
Одновременно я взглянул на свою левую руку, которая теперь существовала не как сотворенная эфирная конечность, а как форма чистого Разрушения.
Кезесс воспользовался тем, что принял за мое замешательство, и бросился вперед, снова целясь в горло. Моя рука молниеносно взлетела и перехватила лезвие посередине. Разрушение вгрызлось в металл, переламывая его пополам. Острие продолжало пылать на земле между нами, пока Кезесс отшвыривал бесполезную рукоять.
Позади него Агрона с трудом поднимался на ноги. Василиск был тяжело ранен: его доспех прогорел во многих местах, а плоть под ним была не просто обожжена, а будто вырезана. Темное пламя мерцало по краям ран, тщетно пытаясь их исцелить. Один из его рогов лишился половины отростков.
«Сможешь удержать эту форму?» — спросил я Региса, проникая в его разум, обеспокоенный тем, насколько разрозненным и неполным он себя чувствовал.
«Три рывка», — прохрипел он в моем сознании безумным эхом. «Больше — и ты просто... заиграешься».
Я сделал шаг к Кезессу. Тот выставил щит из чистой маны, подкрепленный эфиром. Когда я шагнул снова, то вошел в эфирные пути, появившись вместо этого перед Агроной. Тот выплюнул проклятие, и пол подо мной взорвался черными шипами, которые прошли сквозь мое бесплотное тело и сгорели в Разрушении.
Моя рука лениво потянулась вперед. Пальцы, состоящие из Разрушения, раздвинули доспехи и плоть, а затем сомкнулись на его ядре. Его глаза расширились, бледные, испачканные кровью губы бессмысленно зашевелились. Я осторожно сжал ядро, и оно растворилось, стертое Разрушением. Он был мертв еще до того, как тело сползло с моей руки.
Его труп с финальным стуком упал на обломки камней. Безжизненные глаза обвиняюще смотрели на меня, будто он считал такой конец несправедливым.
Я обернулся и увидел Кезесса — обезоруженного, на исходе сил, смотрящего на тело Агроны.
— Значит... в конце концов, Агрона Вритра мертв. — Его слова были тяжелыми. Первые, что он произнес за долгое время. Он сокрушенно покачал головой. — И всё же его козни по-прежнему грозят гибелью всему, ради чего я трудился. Я думал, что найду покой в его смерти.
— Возможно, ты найдешь покой в своей собственной, — сказал я голосом, искаженным Разрушением.
Но я не стал делать «Шаг Бога» к нему, как сделал к Агроне. Я чувствовал борьбу Региса, истощение его последних сил. Удерживать форму Разрушения дольше значило забрать у него всё. Сжечь его как хворост ради нескольких секунд лишней мощи. И даже ведомый холодной логикой «Гамбита Короля», я не стал об этом раздумывать. Он не был просто оружием, которым машут, пока оно не сломается.
Я вытолкнул части его существа наружу.
В прыгающих искажениях моих многочисленных теней из темноты соткался маленький щенок волка. Я отпустил руну Разрушения, и пламя угасло, пока я снова обретал плоть и кости. Боль вернулась в мое тело; из обрубка левой руки вновь хлынула кровь. Эфир устремился в рану — и во все остальные, — начиная работу по моему исцелению.
Кезесс склонил голову набок; его взгляд на мгновение задержался на Регисе, прежде чем он начал искать свой меч. Мои глаза последовали за его взглядом, обнаружив лишь маленький тусклый обломок рукояти — всё, что осталось от прекрасного золотого оружия.
Я кивнул.
— Ты всё еще отец Сильвии и дед моей спутницы. Вооружись.
Фыркнув так, что это показалось совершенно не соответствующим его характеру, Кезесс наклонился и подобрал свою сломанную рукоять.
Вот художественный перевод финальной части главы:
Последовало искажение эфира, и золото, казалось, потекло из его ладони вверх по эфесу к обломку лезвия, а затем вернуло мечу его первозданную форму. Считанные мгновения — и оружие было полностью восстановлено. Кезесс посмотрел на него, после чего изящным жестом направил острие на мои пустые руки.
Я тоже посмотрел на них. Сколько раз я оказывался в таком положении? Стоял напротив лидера другой великой нации, когда судьбы миллионов покоились на кромках наших скрещенных клинков. Будучи королем, за долгие годы я сражался десятками разных мечей. Ни один из них не казался особенным. Но здесь, в этой жизни, у меня был лишь один истинный клинок. «Баллада Рассвета», чьи осколки покоились в изящной шкатулке внутри моего экстрамерного хранилища.
Прежде чем я успел додумать эту мысль, разрозненные потоки моего разума сложили пазл воедино. Мне следовало догадаться раньше, но, пожалуй, стоило сделать себе скидку — я сражался за свою жизнь. И всё же сейчас это казалось столь очевидным.
Ключом было мое собственное ядро.
Руна хранилища открылась по мановению мысли; шкатулка появилась рядом со мной, удерживаемая уплотненным эфиром. Крышка откинулась, и осколки выплыли наружу, описывая круги, прежде чем замереть друг за другом, воссоздавая свои естественные очертания. Божественная руна пространства разлила золотистый свет, пока я формировал осколок твердого пространства вокруг «Баллады Рассвета», используя его для удержания формы клинка — точно так же, как когда-то выстроил свое эфирное ядро вокруг осколков разбитого мана-ядра.
Выражение лица Кезесса оставалось нечитаемым. Он вскинул оружие в подобии салюта.
— Пусть эта последняя смерть откроет путь к лучшему будущему, — торжественно произнес он.
Я мягко сжал рукоять «Баллады Рассвета». Серый свет преломлялся в осколках, пронзая лезвие бирюзовыми лучами и придавая ему полупрозрачное сияние. Я повторил его салют.
— Мои мысли в точности совпадают с твоими.
Мы сорвались с места одновременно. Он метнулся вперед, орудуя длинным мечом словно рапирой; клинок превратился в золотое пятно. Я вскинул «Балладу Рассвета», чтобы перехватить удар. Брызнули золотые искры, и вот мы уже разминулись. Я развернулся, готовя следующий выпад.
Тонкая струйка крови стекала по наполненной пространством «Балладе Рассвета».
Кезесс обернулся ко мне, снова сжимая в руке лишь рукоять меча. Прошло мгновение, прежде чем плотная мана и эфир высвободились там, где плоть уже разошлась. Он осел на землю, аккуратно разделенный надвое прямо через центр своего ядра.
Я подумал о реликтах джиннов, которые обучали меня, о Джи-э. Подумал о Ханыле и леди Сэ-Арым. Об отце Чула. А затем вспомнил обо всех тех цивилизациях, которые уничтожил Кезесс. Вряд ли кто-то из них пожелал бы ему столь быстрой смерти. Но для меня его гибель не была карой. Как и отделение Наследия от Сесилии, это был просто следующий необходимый шаг.
Пространственный клинок развеялся, и осколки «Баллады Рассвета» вплыли обратно в шкатулку, прежде чем исчезнуть в моем пространственном хранилище. Затем, наконец, я полностью отпустил божественную руну, позволяя сжатому пространству карманного измерения расшириться до нормального состояния. Эффект проявился мгновенно. Стены начали растворяться по мере распада измерения, и я почувствовал, как меня выталкивает обратно в физический мир.
Регис, прихрамывая, подошел ко мне, и я наклонился, чтобы поднять его. Он тяжело навалился на мою руку. Я стиснул зубы, терпя дискомфорт от схлопывающегося пространства, и приготовился.
В последнее мгновение перед тем, как карманное измерение окончательно исчезло и мы вернулись в Тэгрин Целум, Регис склонил голову и бросил на два тела последний, изнуренный взгляд.
— Похоже, ты всё-таки лучший фехтовальщик…