Глава 528
ИНТЕРЛЮДИЯ
Давление. Стеснение. Контроль.
Оно нарастало, ширилось, копилось...
И затем — освобождение. Не внезапное и взрывное, без яростных извержений, но... ослабление неестественной хватки. Медленное и успокаивающее. Осторожный шаг навстречу диссонансу природного порядка. Утешительное движение вперед, обратно в поток времени и сквозь него. Тлен. Энтропия. Расширение.
Давление то спадает, то нарастает вновь. Отверстие совсем крошечное, и по мере приближения к нему напряжение становится почти невыносимым.
Струйка аметистовых искр вырывается из Фонтана Вечного горения, пускаясь на поиски знаний и имен в огромном мире. Сначала её подхватывает резкий поток, похожий на течение, и затягивает вверх через Шпиль Реликтобов. Там есть и другой эфир — река плотных частиц, непрерывно текущая из пустоты обратно в физическое пространство, и механизмы Реликтобов постоянно черпают из неё силу.
Но искра ловко проносится мимо жадных, поглощающих машин. Она кружится, ныряет и танцует, словно лист на поверхности стремительной реки — только эта река толкает её вверх, милю за милей, сквозь башню. Шпиль кажется знакомым, но неприятным, точно забытый кошмар, тающий после пробуждения.
Искра проходит сквозь эфирные пространства с искаженной физикой и попранной гравитацией, сквозь воплощенную нереальность. Внутри башни кипит жизнь; искра чувствует отголоски древней ненависти и смятение нового рождения. Исполинские деревья, глубокие воды, бескрайние дюны песка и снега. Зона за зоной. Глава за главой.
Искра проносится под огромным белым куполом мимо Теневых Когтей и Призрачных Медведей — существ Реликтобов, рожденных вне физической реальности и отмеченных печатью сдавленного хаоса пустоты. Она на мгновение задерживается возле старой женщины с белым мехом. Та ползет по грубо высеченным ступеням прочь из своего заснеженного дома в тундре — навстречу другой зоне, которую ей не суждено понять.
Искра вылетает из самого высокого проема Шпиля и оказывается среди вздымающихся гор. Она порхает над острыми скалистыми выступами, мимо высокогорных гнезд с яркими птицами, сквозь розовую листву деревьев, цепляющихся за пики, и проносится над мостом из драгоценных камней, переливающимся всеми цветами радуги. Залы и чертоги по ту сторону, сквозь которые она несется и кружится, пусты и безжизненны. Величественный замок, тянущийся к самому краю атмосферы этого мира, теперь пуст, как гробница.
Где-то рядом звучит зов. Мольба к эфиру обрести форму. Любопытная искра вылетает в окно, подхватывает нисходящий поток и устремляется вниз по горному склону на этот зов. Повсюду другие сгустки эфира делают то же самое.
Искра ныряет в расщелину в скале, проскальзывая ветром в недра раздавливающего камня. Геолус шевелится, просыпается — или, возможно, просто видит сны, ворочаясь во сне глубоко-глубоко внизу. Чем ближе, тем сильнее тяга умоляющего присутствия.
Пещера распахнулась вокруг нее, залитая синим свечением живительного источника. У бассейна есть собственная гравитация, притягивающая искру, но мольба сильнее. Женщина — дракон, королева драконов, Майре Индрат — стоит на коленях перед источником, сияя эфиром. Её голос и её воля пытаются сплести заклинание над водой. Нет, не над водой, а над тем, что в ней. Жизнь за жизнью... смерть. Мертвые.
Искра подлетает ближе, кружась сначала вокруг Майре, затем вокруг... Кезесса Индрата. Но это не он. Тело. Плоть, кости и тлен.
Искра слушает. Наполовину мольба, наполовину наставление — это заклинание... растворения. Освобождения. Возвращения. Оно кажется правильным, благим и естественным, и искра откликается, сливаясь с остальным эфиром и погружаясь в живительные воды, которые окрашиваются в пурпурный и светлеют. По поверхности бассейна пробегает рябь, омывая разлагающуюся плоть. Тело начинает распадаться, его элементы питают и оживляют влияние вивума в источнике.
— Покойся с миром, дорогой муж, отдохни наконец. Слишком долго тебя просили нести груз целого мира на своей совести. Я пыталась разделить твое бремя, но то, что мы совершили ради защиты нашего народа...
Майре Индрат проводит пальцами по ярко-синей воде, на её щеках блестят слезы.
— Прости меня за эти слова, любовь моя, но я рада наконец сложить эту ношу. Если хищные взоры обратятся на наш народ, они узнают цену твоей жертвы. Мне остается лишь надеяться, что поколение, которое ты оставил после себя, сумеет их защитить.
Эфир в источнике роится вокруг пальцев женщины, но теперь искра колеблется. Это нечто иное. Не растворение, а разрушение. Она отпрянула, покидая бассейн, но прибывает всё новый эфир, притянутый прежней мольбой. В нем чувствуется гнев. Ненависть. Разрушение взывает к нему. И тогда искра ловит дуновение ветра и вылетает из пещеры высоко в небо, откуда можно взирать на широкие просторы медленно изгибающейся земли, окольцевавшей мир внизу.
Геолус содрогается. Замок — Замок Индрат — рассыпается, точно песочный, рушась в ущелье между двумя пиками в непроницаемом облаке пыли. Высокая башня с грохотом сносит радужный мост. Мгновение — и замка больше нет.
Искра цепляется за край отраженного солнечного луча и несется через всё кольцо. Она танцует и смешивается с эфиром, образующим купол атмосферы вокруг кольца, а затем просачивается сквозь него и летит вниз, преодолевая мили до следующего кольца.
Могучий ветер дует над высокой сине-зеленой травой в сторону простой, но обширной деревни. Искру заносит в самый центр поселения; она кувыркается в воздухе, пока не начинает кружить вокруг ряда столбов, становящихся всё тоньше и выше к самому сердцу деревни. Конец Битв.
Две фигуры замерли на столбах, хотя еще с десяток зрителей наблюдают за ними с земли, стараясь не выдавать своего присутствия. Один — поджарый, мускулистый асура-пантеон, наставник, брат, Кордри Тиест; другая — молодая человеческая девушка. Элеонора Лейвин.
Искра кружит вокруг пары, вплетаясь в облако эфира, которое никто из них не может почувствовать.
Оба сохраняют идентичную позу, балансируя на вершинах тонких столбов на пальцах левой ноги: левое колено согнуто, правая лодыжка покоится на нем, спина прямая. Пантеон держит на плечах деревянный брус, раскинув руки по всей его длине; девушка же держит полосу серебристого «свето-металла». Она дрожит, но не падает.
— Да, я почувствовал это во время своего путешествия на поверхность, — говорил Кордри, и речь ничуть не нарушала его безупречную стойку.
— Наверное, я... не заметила, — отвечает Элли, изо всех сил стараясь удержать равновесие.
— Я жду от тебя большего внимания к окружающему миру, Элеонора, — мягко упрекает Кордри. — Когда вернешься на поверхность, удели время тому, чтобы почувствовать движение маны. Она меняется, и весьма радикально. Истончается. Если это как-то связано со Шпилем Реликтобов или Эфеотом, твой брат должен об этом знать.
— Ну, я могу спросить, — говорит Элли, и её голос становится выше. Кордри отвечает тяжелым взглядом, и она вздрагивает; мышцы напрягаются, заставляя её покачнуться на столбе. — То есть... я буду внимательна, мастер Кордри, и, конечно, поговорю с братом.
Искра ныряет вниз, касаясь рук девушки и полоски серебра, а затем её снова уносит прочь. Она перелетает через край второго кольца и долгими ленивыми кругами опускается к третьему, самому нижнему. Она касается гребней пенящихся волн, омывающих берег другой деревни. Дети играют в воде, и искра проносится мимо них, прежде чем снова устремиться вдаль.
Шпиль — Реликтобы — снова вырастает впереди, и эфир затягивает внутрь. Там десятки, сотни, тысячи вместилищ, поглощающих эфир, и другие скопления искр охотно откликаются, влетая в кристаллы и руны, чтобы напитать их силой. Но искру проносит мимо них дальше, по всей длине Шпиля, мимо зоны за зоной — знакомых и неуютных.
Ближе к основанию Шпиля зоны уступают место жилым постройкам. Люди. Тысячи людей. Искра порхает сквозь волосы и шепчет над ушами, заставляя волоски на коже вставать дыбом. Она замирает у небольшой группы «искр жизни», одна из которых обладает тягой. Девушка, коротко стриженные светлые волосы, восходящая. Ада Гранбел.
Спутники смотрят на неё с сомнением. Все молоды. Все напуганы.
— Ты уверена, Ада? Мы не обязаны...
— Если вы боитесь восхождения, вам здесь не место. — Её слова обрывают речь спутника. Они слетают с языка, как искры от костра. — Он забрал у меня всё. Я не позволю ему забрать еще и Реликтобы. Я иду.
— Мы с тобой, конечно, — говорит другой, и вот они уже в движении. Поднимаются.
Сила гравитации оттягивает искру от них к центру Шпиля, где кристаллическая структура, окруженная орбитами рунных камней, оплетает паутиной весь Шпиль Реликтобов. Нити эфира связывают бесплотный разум, находящийся внутри, со всем строением. Джи-э. Джинн. Хранительница. Она тянется к искре, но та уворачивается. Вместо неё откликается другой эфир, затягиваемый в её механизмы.
Искра устремляется прочь, за дверь, через город, кольцом охвативший основание Шпиля. Поток эфира здесь силен — течение кружит над пиками гор Клыка Василиска, которые теперь тоже образуют кольцо, отделяющее доминионы Алакрии от Шпиля.
Караваны людей прорезают неестественно прямые линии по плоской равнине между горами и Шпилем, словно спицы в колесе. Все их маленькие искорки горят ярко, и на какое-то время искра сливается с течением, текущим сквозь горы.
Двигаясь дальше, она уносится на юг с прохладным ветром, пролетая через город Каргидан. Город кипит жизнью, и всё здесь тянется к величественной библиотеке; искра следует за этим зовом. Внутри люди — алакрийцы, люди с кровью василисков — спорят, кричат и ликуют. Искра тянется к одной из них, вокруг которой эфир цепляется так, словно наблюдает с интересом.
Темные рога венчают её голову подобно короне среди иссиня-черных волос. Красные глаза смотрят серьезно и вдумчиво. У неё нет зова, но тяга её сильна. Каэра Денуар. Сестра, дочь, соратница. В чьих жилах течет кровь клана асур Вритра.
— Я принимаю ваше выдвижение на роль представителя города Каргидан в новой Ассамблее Алакрии. Я ценю ваше доверие и намерена доказать, что достойна его.
Искру подбрасывает внезапный трепет множества других частиц эфира — их всех сотрясает всплеск маны. Лучи, всполохи и разряды выстреливают в небо вокруг библиотеки, и искра вылетает в окно, а затем уносится ввысь на конвульсивных волнах маны. Растягиваясь, она вспыхивает, горя фиолетовым отблеском на краях желтых, красных и синих тонов маны.
Прохладный ветер и игра маны атрибутов воды и воздуха несут её вниз по реке к границам Сехз-Клара. Она следует вдоль отголосков того места, где когда-то был великий щит, пока не достигает участка утеса, на котором сейчас восстанавливают обширное поместье.
Повсюду в поместье рабочие заняты направлением маны и работой инструментами. Но среди суеты одна женщина стоит неподвижно. Лишь её пальцы совершают едва заметное движение — она щелкает ногтями друг о друга, то начиная, то обрывая ритм: щелчок, осознание, принудительная неподвижность, и снова. Искра присоединяется к остальному эфиру, замершему возле женщины: рогатой, с жемчужными волосами, суровой. Та, что всегда оставалась в тени — Коса Серис Вритра.
Мана движется в воздухе подобно каскаду, и Серис тянется к наполовину развернутому пергаменту. Она выдыхает, затем улыбается и кивает. Нацарапав что-то на свитке пером, обмакнутым в чернила, она создает еще один небольшой каскад маны, и искра устремляется вслед за ним.
«Пожалуйста, передайте мои поздравления представителю Денуар», — гласит свиток. Его слова эхом отдаются в мане. «Я с величайшей радостью буду наблюдать за её дальнейшим ростом в политических кругах, пока сама буду наслаждаться своим более чем заслуженным отдыхом. Не сомневаюсь, что очень скоро она станет президентом Ассамблеи».
Кружась вокруг стремительно меняющейся маны, искра отделяется и следует за случайным ручейком эфира, сочащимся на восток в Этрил. Мимо широких подножий гор, над городом Нирмала и далеко к побережью. Эфир спускается на маленький городок Маэрин, где женщина — ретейнер, Черная Роза Этрила, Мавар Вритра — творит ману, подобную теням, чтобы восстановить здание.
Множество живых искорок участвуют в восстановлении строения — школы для магов, которая наполовину обрушилась. Эфир собирается вокруг двух молодых рабочих, окружая их и касаясь их меток — магических форм. Они прерывают работу, глядя друг на друга. Юноша — брат, выживший, Щит, Сет Милвью — наклоняется и прижимается потным, испачканным грязью лбом ко лбу девушки — сестры, выжившей, Часового, Майлы Фэйрвезер. Она улыбается и дарит парню быстрый, тайный поцелуй, прежде чем вернуться к работе. Поток эфира окружает их, прежде чем продолжить путь к далекому морю, но искра медлит.
Тяжелая мана атрибута земли цепляется за обломки эфеотского валуна, который уже убрали из кратера, поглотившего половину маленькой школы. Она кувыркается и катится по земле, пока молодая пара сдвигает камни и таскает обломки.
Вскоре тяга становится слишком сильной, чтобы её игнорировать, и искра покидает город Маэрин, следуя за потоком эфира над побережьем в воздушные и мановые течения, прокладывающие путь между континентами. В океане внизу плывут преображенные левиафаны — там, где когда-то могли быть их древние дома.
Алакрия исчезает позади, а впереди приближается Дикатен.
Эфирные потоки разделяются: одни направляются на восток, остальные — на юг. Искра следует вдоль берега на восток, кувыркаясь в ветрах у утесов, колышась взад-вперед над побережьем вместе с меняющимся давлением воздуха и сталкивающимися карманами атмосферной маны.
Внизу проплывают маленькие рыбацкие деревушки и шрамы былых сражений; вдали показывается раскинувшийся за крепостными стенами город. Искра ныряет в залив Этистина, кружась в кольцевых течениях, проплывая сквозь паруса небольших торговых судов, а затем ловит шлейф пара от одного большого корабля и взмывает высоко в воздух. От дворца внизу исходит сильная тяга, и искра опускается, чтобы протанцевать над острыми шпилями, прежде чем влететь листком в открытое окно.
Эфир собрался вокруг старого дракона в шрамах. Харон Индрат. Он тихо стоит в стороне, пока пятеро других сидят за овальным столом, погруженные в глубокую беседу. Искру так же тянет к нему, и на мгновение она растворяется в общем потоке эфира.
Вокруг стола другие тоже собирают эфир — кто-то больше, кто-то меньше.
— Начнем перекличку? — спрашивает Лилия Хельсти; лицо её серьезно, а глаза сияют. Искра порхает над стопкой бумаг перед ней. — Катлин Глайдер, представитель Этистина.
Катлин, чье бледное, решительное лицо обрамляют темные волосы, поднимает изящную руку.
— Каспиан Блэйдхарт, представитель Блэкберна.
Худой мужчина с тонкими чертами лица, узкими усиками и в очках без оправы одновременно поднял руку и бровь. Искра оседлала порыв ветра, взъерошивший его темные волосы.
— Астера Олдерман, город Кальберк.
Мадам Астера коснулась костяшками пальцев стола. Искра скользнула мимо неё, кружась вокруг деревянной ножки стола.
Лилия продолжала идти по списку, и представители городов со всего Сапина один за другим поднимали руки. Искра вернулась к Харону, чье притяжение было сильнее прочих.
— И, разумеется, я сама, Лилия Хельсти, представитель Сайруса. Добро пожаловать на третье официальное заседание Высшего Совета Сапина, — произнесла Лилия, оглядывая присутствующих с нервной улыбкой. — Сегодня у нас особый гость: Харон из клана Индрат.
Дракон шагнул вперед, но искра уже вылетела в окно, пронеслась над городом и устремилась на юг. Она промелькнула над Зеркальным озером и городом Карн, но замедлила бег там, где леса и поля Сапина уступили место пологим дюнам, бесконечным пескам и скалистым оврагам. Эфир скапливался под пустыней, зажатый толщей маны атрибута земли.
Здесь тяга была мощной. Потоки эфира стекались со всего континента и зарывались глубоко в туннели.
Искра вылетела из одного такого туннеля и попала в перевернутый «улей» — город Вилдориал. Искры жизни теснились повсюду, заполняя дороги, террасы и даже крыши домов; все взоры были обращены к центру города.
В открытом пространстве каверны была воздвигнута гладиаторская арена. Её удерживали балки и цепи, сотворенные из маны, но она всё равно содрогалась от каждого мощного удара. В центре арены друг против друга стояли двое гномов: Деймор Сильвершейл — молодой, темноволосый, наделенный магическими формами, и Скарн Эртборн — чуть постарше, с белокурой бородой, хмурый.
Арена сияла от лавы, кипевшей в трещинах её поверхности. Ноги Скарна были закованы в камень, в кулаках он сжимал тяжелый обсидиановый топор. Он швырнул его: топор полетел по дуге, бешено вращаясь в воздухе в сторону Деймора. Тот отразил удар внезапным гейзером маны и жара, после чего нырнул в одну из расщелин. Пока Скарн крутился на месте, высматривая противника, Деймор вырвался из другой трещины и ударил его в спину сверкающим стальным молотом. Скарн рухнул, и Деймор занес молот над его головой.
— После жестокой, но технически захватывающей битвы, девяносто третий поединок Королевских Испытаний выигрывает Деймор из клана Сильвершейл, победивший Скарна из клана Эртборн! — прогремел голос комментатора над всей пещерой. — Деймор проходит в следующий раунд, Скарн выбывает!
Город взорвался ревом — крики восторга и гневное улюлюканье слились воедино. Искра задержалась, привлеченная тяжелым присутствием эфира, пока внизу проходили новые бои. Затем, подхватив внезапный порыв давления — смесь горячего воздуха и маны, — она поднялась сквозь сеть трещин обратно на поверхность. Прохладные ветры подхватили её и снова повлекли на восток, над Великими горами к югу от Шпиля Реликтобов, прямиком в Звериные Пустоши.
Впереди раскинулся густой лес, пропитанный эфиром, исходящим от Шпиля. Нырнув под своды переплетенных крон, искра последовала за стаей лесных псов. Твари вздрагивали от каждого движения воздуха или резкого звука. Пролетев мимо них, искра закружила у подножия мертвого дерева, вливаясь в собрание эфирных частиц. Как только стая псов поравнялась с этим местом, один из них — сам носитель сгустка эфира — замер. В тот же миг из укрытия выпрыгнул кошмарный лис, ставший видимым за мгновение до того, как его челюсти сомкнулись на горле другого пса.
Стая в отчаянии бросилась врассыпную, пока лис выл над своей добычей. Искра следовала за беглецами, петлявшими между деревьями. Кроны наверху зашуршали; вспышка, громовой разряд — и ястреб камнем рухнул на стадо, схватив самого маленького и медленного пса за рога. Зверь взвизгнул от боли, когда громовой ястреб поднял его в когтях, изо всех сил удерживая бьющуюся добычу.
Искра летела следом, пока ястреб поднимался сквозь листву. Постепенно сопротивление пса прекратилось — искра его жизни угасла. Громовой ястреб начал спускаться к гнезду, где теплились четыре маленькие искорки, но наш «огонек» продолжил путь на север, влекомый иной, далекой тягой.
Атмосферная мана постоянно катилась на север, затягиваемая великой пустотой. Искра неслась вместе с этим приливом, пока лес внезапно не сменился полоской травы, на которой росла шеренга деревенских построек. Новые здания медленно поднимались из земли, пока искра кружила вокруг женщины с огненно-рыжими волосами — алакрийки, ретейнера Лиры Дрейд, руководившей группой магов.
— Поразительно, как далеко вы продвинулись всего за несколько месяцев, — произнесла другая женщина. Коренастая, с ярко-оранжевыми глазами — феникс. Солей из клана Асклепия. — У вас уже есть жилье для скольких... десяти тысяч алакрийцев?
— Наше поселение тянется без перерывов от подножия Шпиля Реликтобов до восточного побережья, — с гордостью ответила Лира, пока искра вливалась в облако эфира вокруг неё. — И туннели для новой трансконтинентальной железной дороги уже прорыты.
— О, я в курсе. Рен Кайн IV только об этом и говорит, когда навещает Очаг. Но я не хочу тебя задерживать. Покажи мне, где будущая мать, и я позволю тебе вернуться к делам.
— Двухэтажный дом с пурпурной крышей, примерно через пятнадцать зданий. — Лира бросила на феникса осторожный взгляд и подошла ближе. Искра глубже погрузилась в эфирное облако вокруг Лиры. — Если можно, уделите особое внимание биологии младенца? Мать — алакрийка, но отец родом из Этистина. Учитывая наше... происхождение, я думаю, нам полезно будет лучше понять такие... союзы.
Брови Солей удивленно взлетели.
— Понимаю. Да, я буду внимательна. Вы, кажется, рождаетесь уже с ядрами, в то время как дикатианцы — нет, верно?
Разговор продолжался недолго: Солей поспешила прочь, а внимание Лиры снова переключилось на стройку. Искра сделала быстрый вираж вокруг неё и полетела дальше на север, в Эленор.
Трава тянулась на север на многие мили, укрывая собой пепел. Хотя мана атрибута ветра ощущалась так же — разве что стала чуть жиже, — мана атрибута земли в почве была пропитана эссенцией Эфеота. Она взывала к мане воды, вытягивая её из самых глубоких водоносных слоев, не затронутых опустошением, и мана выводила воду на поверхность. Пейзаж, состоящий в основном из трав, был усеян редкими кустарниками и молодыми деревьями, принесенными ветром из Звериных Пустошей или далеких гор.
Вокруг было почти пусто, но на севере всё еще чувствовалась мощная тяга. Вскоре искра, всё еще оседлавшая потоки маны, оказалась над небольшой рощицей посреди серых пустошей — не более сотни подросших деревьев и столько же саженцев. Мана наполняла деревья, а вокруг двух фигур среди множества искр жизни собралось огромное скопление эфира.
Искра радостно устремилась туда, точно возвращаясь к старому другу. Тессия Эралит, чьи волосы сияли на солнце, склонилась над свежепосаженным деревцем. Золотисто-серые частицы танцевали на кончиках её пальцев, заставляя облако эфира потесниться.
Мана в почве отозвалась и хлынула в корни. Дерево начало стремительно расти, за секунды превращаясь из крохотного ростка в двухфутовый саженец; новые ветви выстреливали в стороны, листья раскрывались и наливались цветом. Искра в порыве возбуждения нырнула в тонкий ствол, пронеслась по нему вместе с маной, а когда вылетела наружу, по листьям уже разошлись тонкие пурпурные прожилки.
Пожилой эльф — Вирион Эралит — опустился на колени и коснулся листа.
— Странно. Это уже почти двадцать четвертое. Ты уверена, что не делала ничего иначе?
— Совсем ничего, — ответила Тессия, отстранившись и с недоумением глядя на маленькое деревце. — Может, дело в почве... или в атмосфере? Сейчас в магии столько слоев: сохраненные семена, почва Эфеота, ускоренный рост магией растений, остаточный эффект от Пожирателя Миров... — Она подняла взгляд. — Даже Кольца Эфеота могут влиять, или Шпиль Реликтобов, даже на таком расстоянии. — Её пальцы проследили по пурпурным венам. — Может быть, эфир...
— Я же твержу тебе: вытащи сюда своего жениха, пусть посмотрит, — проворчал Вирион, вставая и скрещивая руки на груди. — Чем он вообще так занят? Он же в отставке, разве нет?
Взгляд Тессии — смесь тревоги, неудобства и мягкого упрека — заставил Вириона поморщиться.
— Теперь он работает постоянно. Есть что-то, чего он мне не договаривает. — Она опустила голову, и плотное облако эфира вздрогнуло. — Я волнуюсь за него, дедушка.
— Пфе, — фыркнул Вирион, вскинув руки. — Когда это беспокойство об Артуре Лейвине приводило к чему-то хорошему? Он обещал на тебе жениться, и я уверен, что он доживет до этого момента, чтобы сдержать слово.
Тессия резко вскинула голову, потянулась и крепко обняла Вириона, прижавшись лицом к его плечу.
— Но я хочу, чтобы он был рядом гораздо дольше. А он тратит так много эфира, и даже его связь с Регисом ослабла...
Искра проплыла совсем рядом, коснувшись пары.
— Прости, Тесс, — охрипшим голосом сказал Вирион. — Я эгоист. Тебе не стоит здесь находиться. Пойдем домой, ладно, малышка?
Когда Тессия посмотрела вдаль на запад, искра сорвалась с места вслед за её взглядом. Она пролетела над пустыми землями, Великими горами и опустилась над шумным городком, который скоро должен был стать новым мегаполисом. Тысячи искр жизни обитали в свежепостроенных зданиях — эльфы, люди и асуры вместе. Из-под земли доносился гул маны, жар и шум отдавались в Эшбере, но искра летела прямиком к большому поместью на окраине.
Эфир здесь был настолько плотным, он закипал с каждым мгновением, так что искру отталкивало и бросало из стороны в сторону; поначалу она не могла даже приблизиться. Мало-помалу, не в силах сопротивляться тяге, она подбиралась всё ближе и ближе, пока не просочилась сквозь окно, не проскользнула по лестнице и не втиснулась в уютную комнату в подвале.
Толстые ковры устилали пол, стеллажи от пола до потолка ломились от свитков и книг. Пурпурный огонь плясал в камине. Три фигуры сидели на полу в самом центре комнаты.
Первая фигура, активно втягивающая эфир, едва не поймала нашу искру. Волчий облик полночно-черного цвета с яркими глазами и эфирным пламенем вместо гривы не заметил, как искра уклонилась от притяжения. Хотя эфир тяготел и к девушке рядом с ним — Сильви, — она не пыталась влиять на него активно. Её ноги были скрещены, руки расслабленно лежали на коленях ладонями вверх. Золотистые глаза были открыты, но взгляд казался расфокусированным.
Артур Лейвин замыкал этот треугольник. Его ядро в груди было «мертвой зоной» — треснувшая сфера, обернутая вокруг осколков другой, тоже разбитой сферы. Он не манипулировал эфиром — не поглощал, не очищал и не источал его для своих нужд, — но эфир всё равно прибывал.
Искра жизни Артура была яркой, она сияла сквозь эфир. Она вспыхивала, дрожала и снова затухала до естественного состояния.
— Всё еще не работает. — Слова Артура сорвались с губ осторожно, словно он пробовал воздух на вкус. — Но мы знаем почему. Мы просто тратим время, пытаясь делать одно и то же. Пора переходить к следующей фазе. Всё всегда сводилось к этому.
— Послушай, я знаю, что ты не хочешь, чтобы я до конца твоих дней кормил тебя эфиром из клювика, как мама-птица, но это кажется ненужным обострением, — сказал Регис, пока искра совершала свой первый круг вокруг троицы. — Если что-то пойдет не так, пути назад не будет, ты же знаешь. Мы можем не торопиться. Ты же знаешь, я не против...
— Я знаю, Регис. — Золотистые глаза Артура скользнули по соратнику — не с раздражением, а с пониманием. — Но мы уже ходили кругами. Проблема в моем ядре. Я знаю, тебе кажется, что я веду себя легкомысленно, но мы провели тесты и построили теории. Мы все знаем, что это следующий шаг. Нет смысла медлить.
— Нет смысла? — огрызнулся Регис. — А как насчет того, чтобы дожить до свадьбы? Или того факта, что ты понятия не имеешь, что станет со мной и Сильви, если ты перережешь пуповину? Мы можем не спешить. Двигаться маленькими шажками. — Возбуждение Региса передалось эфиру; он закружился по комнате, заставив пламя в камине вспыхнуть яростным аметистовым цветом.
Сильви взглянула на огонь и поморщилась, чувствуя давление.
— Ты же чувствуешь, сколько эфира в атмосфере. Его так много, что он вытесняет ману, по крайней мере здесь. Я действительно верю, что с Артуром всё будет в порядке даже без ядра. Эфир всё еще в его теле, он поддерживает в нем жизнь.
— И снова сказка про белого бычка, — фыркнул Регис. — Такое чувство, что мы ведем один и тот же чертов разговор раз за разом.
— Я знаю, что это тяжело, когда наша связь так натянута. — Голос Артура был успокаивающим, слова текли медленно. — Эфир всегда был связан с пониманием. И я это чувствую. Переведя волю Майре во вторую фазу, я смог заглянуть внутрь себя так, как не мог со времен Земли. Её сродство с вивумом... это трудно объяснить, и я знаю, что у меня плохо получается, но я чувствую свою собственную жизненную энергию. Если я смогу преодолеть этот последний барьер, стабилизировать её...
— Но я всё равно не понимаю, как этот кусок эфира и обломков ядра может быть проблемой. Уничтожить то, что осталось от твоего ядра — это просто... — Теневой волк вскочил на лапы, крутанулся на месте и сел ровно там же, где был секунду назад. — Это не легкомыслие. Это безрассудство и глупость.
Сильви посмотрела на Региса, и тот побежденно выдохнул.
— Мы верим тебе, Артур, — сказала она, словно за обоих. — Мы просто боимся. За тебя.
— И за себя тоже, — проворчал Регис, едва шевеля губами. Его голова опустилась на лапы.
Искра подплыла к Сильви, прильнув к ней, как ласковая кошка, проталкиваясь сквозь остальной эфир.
Взор Артура оставался прикован к Регису. Тот встряхнул гривой, глухо зарычал и растаял, превратившись в крошечный огонек, прежде чем исчезнуть внутри Артура. Искра последовала за ним. Вместе они скользнули по каналам, подобным артериям, к остаткам ядра Артура, где Регис устроился и начал втягивать эфир. Искре пришлось намеренно отпрянуть, чтобы её не засосало, но вскоре тело Артура наполнилось эфиром до предела.
Присутствие внутри Артура, некая отдельная сущность — воля Майре Индрат — потянулось к эфиру, взывая к его поддержке и помощи.
В этом теле есть рана — та, что нуждается в очищении и исцелении. Регис пульсирует своим эфиром, точно маяк, создавая направляющий слой для остального потока.
Заинтригованная искра движется к оболочке ядра. Эфир вокруг него затвердел и... умер. Он лишен энергии и цели. Он неестественен. Он больше не способен отдавать силу или служить сосудом.
Снова звучит мольба. Разрушь ядро. Исцели рану. По всей поверхности ядра эфир начинает повиноваться, вгрызаясь в треснувшую, огрубевшую корку. Искра следует общему примеру: сначала медленно, пробуя на ощупь, несмело, но затем всё агрессивнее. Твердый, мертвый эфир растворяется под этим натиском, трещины расширяются.
— Работает.
Голос Сильви звучит глухо внутри ядра, но он придает искре смелости; она становится быстрее, жаднее. Теперь ядро раскалывается, его изломанные края начинают отделяться друг от друга. Тело Артура уже чувствует себя здоровее, правильнее. Искра его жизни сияет, разгораясь всё ярче, по мере того как преграда в виде ядра исчезает, поглощаемая эфиром частица за частицей.
Здесь пребывает и воля. Майре, затаившаяся внутри двух разбитых ядер вместе с Регисом. В ней нет сознания или самосознания — лишь первозданная мощь и понимание сути вещей.
Процесс не назовешь быстрым, но он и не медленный. Когда большая часть разрушенного эфирного ядра исчезает, эфир переходит к грубой, давно омертвевшей плоти мана-ядра. Если эфир был твердым, то мана-ядро оказывается мягким — оно тает в считанные мгновения. Вскоре полость очищается, плоть становится здоровой и подготовленной.
Регис вытекает из тела обратно, и искра следует за ним, кружа по комнате в рое возбужденного эфира. Прошли секунды или часы — искра не ведает времени, — но весь эфир покидает тело Артура. Он по-прежнему заполняет комнату: часть частиц поглощается Регисом, другие цепляются за Сильви, но основной поток устремляется вон из подвального чертога.
Тем временем искра жизни Артура внутри его тела становится еще ярче. Она смещается и движется так, будто он каким-то образом взял под контроль свою собственную жизненную энергию.
Однако тяга исчезла. Искра больше не чувствует притяжения здесь — оно идет издалека. Очень издалека. Сначала медленно, но быстро набирая скорость, искра уносится прочь вместе с остальным эфиром, струясь обратно к величественному Шпилю. Она поднимается на всю его высоту, пронзает последние барьеры верхних слоев атмосферы и уходит в запределье.
Поймав отраженный свет, она несется сквозь открытый космос, и давление продолжает отступать. Ни маны. Ни эфира. Ни мольбы. Ни стеснения.
Но тяга всё еще существует... увлекая её всё дальше и дальше.
И тогда призрачное скопление эфирных искр сжимается само в себе, внезапно осознав, что на него обращен взор. Словно чьи-то глаза. Глаза в бесконечной тьме.