Глава 525
«Нет».
Я прокрутил в голове добрую дюжину вариантов ответа на это простое заявление Судьбы. Затем — по дюжине вероятных реакций на каждый из них. И свои контрмеры на каждую реплику Судьбы.
Все они вели к единственному неизбежному выводу: у Судьбы не было эмпатии. Ни чувства чести, ни ответственности — ни перед кем, кроме естественного порядка вещей. У неё не было эмоционального рычага, на который я мог бы надавить.
Груз моих собственных ожиданий, выстроенных в те бесконечные мгновения борьбы за освобождение из последней чаши, обрушился мне на плечи. Я искренне верил, что Судьба просто выполнит свою часть сделки — как растение, которое неизбежно растёт, если его поливать и давать ему солнечный свет. Я жестоко просчитался.
Но какой мог быть запасной план? Если Судьба не сдержит напор эфирного царства, всё будет потеряно.
Общее напряжение переплетённых сознаний Сильви, Региса, Тессии и Джи-э, присутствовавших в этом разговоре вместе со мной, походило на вибрирующий паровой поршень, готовый вот-вот разорвать свой корпус.
«Артур, Реликтобы».
Голос Сильви прозвучал в моей голове набатом, и я понял, что почти упустил из виду зону, разворачивающуюся из Реликтобов калейдоскопом почвы, золотой травы, атмосферного эфира, осколков времени и радужного света. Кошачий зверь с ядовито-зелёной кожистой шкурой схлопнулся, забрызгав кровью далёкую землю из-за моей минутной потери концентрации. Двое восходителей с криком падали сквозь хаотичный вихрь обломков, но я успел поймать их в формирующийся бассейн сливовой жидкости прежде, чем их тела разбились бы о подножие горы.
Фокус.
Эфеот и Реликтобы были в приоритете. Если я не смогу убедить Судьбу, я перейду к следующему варианту. И если тот провалится — к другому. Судьба была устьем эфира, но не самим эфиром. Вопреки своему имени, она не контролировала всё сущее. И я тоже не был лишён влияния. Если я смогу сдерживать давление эфирного царства достаточно долго, чтобы завершить задуманное, то путь наименьшего сопротивления для Судьбы будет заключаться в том, чтобы просто позволить моему плану исполниться.
Потому что в конечном итоге именно это Судьба и делала: выбирала самый простой и прямой путь.
«Давление теперь идет волнами». Вместе с мыслями Джи-э пришла последовательность расчётов.
Я не сразу осознал математику, но вместе с цифрами пришло понимание, медленно разворачиваясь в моём разуме.
Если я смогу давить в ответ в строго определённые моменты, мы сможем удержать поверхность между физическим миром и эфирной пустотой от разрыва, — подумал я, и во мне вспыхнула надежда. — Возможно, тот факт, что противодействие со стороны эфирной реки теперь нарастает волнообразно, а не постоянно, означает, что структура выдержит.
Я отвернулся от Судьбы. Мольбы лишь растратили бы энергию, необходимую для завершения задачи.
Подо мной портал Реликтобов, достигший уже четырехсот футов в высоту, изрыгал зону за зоной, основываясь на сложном переплетении связанного пространства и правил джиннов о распределении восходителей по уровням сложности. С помощью ещё более сложного плетения пространственных манипуляций, «Реквиема Ароа», «Шага Бога» и «Разрушения» эти зоны перемещались и подгонялись друг к другу, словно части гигантской мозаики, которая одновременно возносилась в небо и вгрызалась глубоко в кости гор.
Вверху Эфеот стремительно преодолевал порог реального пространства, где он переформировывался в три ленты земли, покоящиеся на сгущенном эфире — это не давало им обрушиться на Алакрию и Дикатен.
Время вокруг меня двигалось в постоянном танце пауз и шагов. Глаза Сильви были плотно зажмурены, лицо — бледным и мокрым от пота. Она сместилась на несколько футов в сторону и потеряла высоту, так как всё её внимание было сосредоточено на удержании хода времени.
Тессии было ещё хуже. Тонкая нить моего разветвлённого сознания поддерживала с ней постоянную связь. Воля Майре согревала моё ядро — далёкое ощущение, через которое я питал Тессию исцеляющим эфиром, компенсируя непрерывный урон, наносимый её организму.
Регис отошёл на задний план моих мыслей, став одной из многих нитей сознания. Он полностью сосредоточился на божественной руне «Разрушения», изливая фиолетовое пламя в нестабильное пространство — без этого всё остальное развалилось бы.
«Приближается следующая волна», — сообщила Джи-э, хотя её расчёты уже и так транслировались в моей голове.
Считая в такт своим вдохам, я втянул столько эфира, сколько мог, удерживая его в уменьшившемся ядре, истерзанном теле и даже в реликтовых доспехах. Затем, в тот самый миг, когда волна возросшего давления изнутри эфирного царства ударила, я обрушил весь доступный эфир в трещины между двумя мирами, нанося встречный удар.
Портал вспыхнул, превратившись в маслянистое, сияющее пурпурное солнце, грозившее поглотить горы, а три кольца Эфеота задрожали, когда сама реальность едва не разошлась по швам.
Если расчёты Джи-э были верны, у меня оставалось всего девятнадцать секунд до следующей волны. Проведя быстрые вычисления, я почувствовал вкус желчи в горле. Десять волн только для завершения первого кольца. Сорок три волны до завершения всей структуры.
«Тебе нужно больше эфира», — согласились голоса в моей голове, хотя трудно было разобрать, были это Тессия, Джи-э, Сильви, Регис или все они разом.
Я еще не готов сдаваться, — подумал я, пытаясь высвободить часть своих мыслей для решения этой проблемы.
Сеть сознания растягивалась всё сильнее, находясь на грани разрыва. «Гамбит Короля» жёг спину и серое вещество моего мозга, а корона на лбу отбрасывала божественные лучи сквозь моё зрение. Эфир хлынул через совершенно новую сеть сенсорных нейронов, активированных руной. Но свободных нитей не осталось. Я достиг предела возможностей «Гамбита Короля». Дальше растягивать его было невозможно.
Эфир. Моё понимание этой руны — или аспекта эфира, который она представляла — уже значительно расширилось за эти несколько мгновений.
Эфир — это... сознание, проявленное как чистая реальность. Начало и конец пространства, времени и жизни. Искра мысли, заключённая в полусознательном разуме. И тогда «Гамбит Короля» — это... что?
Я увидел не только сами нити — каждая из которых была уникальной и отдельной мыслью — но и пространство между ними. И в этот миг я понял, что на самом деле нет никаких ветвей, нитей или даже паутины. Всё это были лишь метафоры для изменённой природы моего мышления, ведь каждая идея была куда сложнее простого ответвления. Каждая из них была собственным эфирным сознанием, сложной многомерной структурой, в которой разворачивались одновременные рассуждения.
Мне нужно было взглянуть на это под другим углом.
И тогда...
«Гамбит Короля» развернулся снова. Нити, сплетающиеся в паутину; паутина, раскрывающаяся в галактику сознания. Своего рода тесселяция (мозаичное покрытие).
Мой разум расширился до бесчисленных, не поддающихся количественной оценке взаимосвязанных плоскостей, способных вместить любую сознательную идею, которую я мог породить.
Вот оно. Истинная суть понимания.
И в этом я увидел... свои собственные ограничения.
Я перешёл из первой фазы воли Майре во вторую, создавая узы Вивума (Жизни) между мной, Тессией, Сильви и Регисом, связывая нас видимыми волнами белого света с аметистовым оттенком.
Я окутал ядро эфиром и без усилий разрушил его второй слой, но не позволил высвобожденной силе вырваться наружу. Я направил её через узы, наделяя своих спутников исцелением и силой, вплетая каждого из них в своё тесселированное сознание. Их мысли идеально ложились в бесчисленные индивидуальные идеи, составляющие структуру моего разума.
«Эй, воу, не уверен, что мне это нравится. Такое чувство, будто меня переваривают».
«Кажется, будто мы все... один человек».
«В каком-то смысле так и есть, я думаю. Пять существ — одно сознание. Как ты это делаешь, Артур?»
«Ты ещё спрашиваешь? Его мысли — наши мысли, его разум — наш разум. "Гамбит Короля" — отказ от собственного "Я" в пользу абсолютного разума. Хотя я, чёрт возьми, довольно сильно привязан к своему "Я", знаете ли».
«Всё в порядке. Мой разум теперь и твой тоже, видишь? Можно освободить место для обоих. Будь собой, но оставайся частью этого... общего существа. Я покажу тебе как. Или... мне и не нужно. Это уже происходит».
«Ты всегда так себя чувствовал рядом с Артуром, Регис?»
«Не совсем. Это... более текуче. И тесно».
«То, что мы переживаем — это слияние сознаний. Это схожая, хотя и куда более специфическая и ограниченная техника, позволявшая джиннам хранить сознание вне оболочки физической формы».
Эфир окутал нас пузырём пространства и времени, и мы вместе взмыли в небо. Порывистый ветер с рёвом урагана прорывался сквозь разлом, окутанный полярным сиянием маны и эфира.
Эфеот почти полностью прошёл сквозь брешь, и первая полоса земли приближалась с запада. Пространство и «Разрушение» отсекли её от остальных, а «Реквием Ароа» затянул края раны.
Надвигающийся край суши столкнулся с недавно отсечённым концом с шумом, подобным обвалу горы, и эфирный мост, на котором покоилось теперь уже завершённое кольцо, неистово задрожал. Пространство сплелось воедино, а эфир разминал ману, словно тесто, чтобы запечатать кольцо.
Мы замерли — насколько это было возможно при активном «Гамбите Короля» — и собрали эфир, прежде чем обрушить его обратно в рану и вниз в портал, чтобы отразить следующую волну. С каждой волной подконтрольный нам эфир убывал, а поток непригодной энергии, вливающийся в наш мир, нарастал. Затем наше внимание вернулось к Эфеоту и Реликтобам.
Вдалеке приближался передний край второго кольца, а подо мной Шпиль взбирался всё выше и выше. Наш расчёт времени должен был быть безупречным.
«Ещё тридцать две волны до завершения всех трёх колец и Шпиля».
«Я один не могу понять, где заканчиваемся мы и начинается всё остальное? Растягивать свой разум через все эти эфирные пути — это уровень осознанности, которого я никогда не желал. Я только что видел, как какой-то старик гадит в лесу рядом со своим разрушенным домом».
«Соберись. Сосредоточься на "Разрушении". Облегчи ношу Артура».
«Да, нам нужно максимально разгрузить его. Джи-э, ты сказала, Артуру нужно больше эфира. Нам нужно сбросить часть давления, как мы сделали в той последней зоне. Но та же техника здесь не сработает, верно? Наша позиция внутри Реликтобов была изолированной, с прямым доступом к мане. Отсюда ману, работающую на искажение реки, не удастся так просто усмирить».
Наш эфирный пузырь пролетел над краем первого кольца Эфеота, а затем мы на огромной скорости понеслись над ландшафтом. Холмы, реки, маленькие деревни и леса изреженных деревьев уступили место равнинам, когда мы достигли центра кольца и расположенного там большого поселения.
Прямо над всё ещё растущими Реликтобами драконья деревня Эвербёрн выглядела так, будто по ней пронёсся торнадо. Мы оказались в центре поселения прежде, чем драконы успели заметить наше приближение. Вспыхнули мана и эфир, поднялись щиты, было обнажено оружие. По деревне разнеслись крики. В небе закружилась дюжина трансформировавшихся драконов.
— Спокойно, — прозвучал твердый голос, когда в центральный двор вышла розововолосая драконица с серебристыми глазами. Она шла быстро и уверенно, затем поднялась в воздух, чтобы оказаться на нашем уровне, остановившись прямо перед барьером, окружавшим нас. Десятки других жителей наблюдали за нами со всех сторон. — Верховный лорд Артур. Всё кончено? — Она указала на небо, окрашенное в синий цвет ярким эфирным сиянием там, где его не закрывало второе кольцо. — Похоже, мы... покинули свой план.
— Почти, — ответили мы сухо. — Но нам кое-что от вас нужно.
Она нервно взглянула на нас, и мелкие жемчужные чешуйки под её глазами блеснули.
— Переход был трудным для нашей деревни, как видите. Я не знаю, скольким мы можем поделиться.
Мы замерли, чтобы отразить очередную волну из эфирной реки. Пока она бушевала, мы наблюдали за фонтаном, отмечавшим отверстие, из которого непрерывно просачивалось эфирное пламя. Фонтан, давший деревне имя — Вечнопалящий.
Он вспыхнул, выбросив гейзер фиолетового пламени, но конструкция фонтана выстояла, и разлом не расширился. Как мы и надеялись, эфирная река не оказывала достаточного давления на этот отдалённый разрыв, чтобы он стал опасным, но сам разлом всё ещё был цел.
— Нам нужно только это.
Направление её взгляда совпало с нашим, и она глубоко нахмурилась.
— Наш... фонтан?
— Именно. — Мы подняли руку, и ярко-пурпурные искры «Реквиема Ароа» закружились вдоль нашей ладони и вырвались в воздух, разлетаясь, словно пыльца, по всему поселению. Они оседали на зданиях с провалившимися крышами и покосившимися стенами, заделывая трещины, поднимая рухнувшие конструкции и восстанавливая всё, к чему прикасались. — Благодарим.
Приа из клана Интара уставилась на меня, открыв рот, а затем её внезапно унесло прочь, так как Эфеот начал вращаться, увлекая деревню за собой. Пространственный пузырь крепко удерживал нас на месте, а мы, в свою очередь, держались за фонтан, пока земля вокруг него бурлила, словно море вокруг валуна. Кольцо Эфеота продолжало вращаться, пока мы не оказались над участком бесплодной земли: той самой пустыни, где Рен Каин когда-то тренировал нас.
Кольцо замерло. Фонтан Эвербёрн смотрелся чужеродно среди ущелий и каменных обломков. Импульс эфира разнёс конструкцию фонтана на куски, разрушая круг рун, помогавших поддерживать стабильность разлома. Когда эфир хлынул наружу, мы впитали его, издав вздох чистого физического облегчения — наше ядро быстро наполнилось. Слишком быстро — и вместило слишком мало.
Большая часть нашего очищенного эфира всё ещё была задействована вовне, удерживаемая моими божественными рунами для перестройки Эфеота и Реликтобов — формирование которых мы продолжали, несмотря на расстояние. Усилия по концентрации теперь были едва заметны благодаря расширению нашего сознания. Но резервуар всё равно был необходим — чтобы реагировать на волны давления и поддерживать узы между нами.
Мы вошли в идеальный ритм. Никаких лишних слов, только обмен намерениями и информацией. Пять разумов, работающих как один. Расчёты Джи-э постоянно вплетались в наше понимание, а стратегическое замедление времени Сильви происходило так же естественно, как дыхание. «Разрушение» через Региса переплеталось с нашими рунами в безупречной гармонии, а Тесс служила не только проводником для Джи-э, но и щитом для Сильви и Региса.
Уникальный опыт Тессии в разделении разума позволял ей удерживать остальных, не давая им окончательно раствориться в глубинах «Гамбита Короля», сохраняя их собственные стремления и фокус.
С помощью «Шага Бога» мы отыскали узловую точку в самом сердце разлома Эвербёрн. Пространство вокруг неё расширилось, растягивая брешь до тех пор, пока она не поглотила каменистую пустыню. Наш пространственный пузырь резко отпрянул назад, чтобы его не затянуло внутрь. За считанные секунды разрушенный фонтан превратился в разлом мильной ширины. Эфир забил из него подобно маяку, устремляясь вверх, сквозь центр всё ещё формирующегося второго кольца, и вниз, охватывая весь Шпиль Реликтобов.
Как только Шпиль будет завершён, огромный портал, из которого он изливался, придётся закрыть, но для функционирования каждой зоны Реликтобов потребуется прямая связь с эфирным царством. Этот разлом будет выполнять данную роль до тех пор, пока существует само царство эфира.
«Входящая волна».
Зависнув в сумраке между первым и вторым кольцами, которые пересекались друг с другом именно в этой точке, я собрал эфир и нанёс ответный удар по волне давления. Вновь расширенный разлом Эвербёрн вспыхнул, содрогаясь от того, что мощь эфирной реки теперь била по нему с ещё большей силой.
«Второе кольцо близится к завершению».
Как и первое, второе кольцо было отделено от остальной массы суши, всё ещё выходящей из коллапсирующего кармана пространства, в котором Эфеот существовал тысячелетиями. Другой его конец стремительно приближался со стороны океана и западного побережья Алакрии. Оба конца встретились прямо над нами, и комбинация эфира, маны и божественных рун запечатала трещину, сплавив полосу камня, почвы, гор и лесов в единое непрерывное кольцо вокруг мира.
Луч эфира беспрепятственно прошел сквозь второе кольцо в третье, которое всё ещё формировалось, пока последние части Эфеота выходили наружу.
«Осталось шестнадцать волн».
«Шпиль приближается к нижней кромке первого кольца».
«Чур, пентхаус мой, когда всё закончится. Если выживем».
Наша сфера пространства нырнула вниз, в разлом Эвербёрн, но мы не вошли в эфирное царство. Пространство сместилось и изогнулось, образуя туннель, так что мы прошли сквозь первое кольцо и вышли под ним.
Ландшафт гор Клыка Василиска изменился до неузнаваемости. Основание Шпиля, некогда бывшее Тэгрин Целум, значительно расширилось: теперь требовалась поверхность почти в четыре мили шириной, чтобы вместить первые две зоны Реликтобов и удержать возвышающийся над горами Шпиль многомильной высоты. Горная порода и камни сами становились материей, необходимой для создания зон, формировавших этаж за этажом. Шпиль уже преодолел почти все восемьдесят миль до самого нижнего кольца и глубоко вгрызся в земную кору. Горная цепь превратилась в медленно расширяющееся кольцо вокруг обширного пространства плоского камня, поскольку сами горы были поглощены строением.
Портал, из которого всё ещё вытягивались Реликтобы, теперь достигал полутора миль в высоту и парил в воздухе над долиной, образовавшейся на месте исчезнувших гор. Цепь джунглевой растительности закручивалась вокруг уже построенной части Шпиля к поверхности, где камень превращался в стены, а ландшафт выстраивался сам собой, восстанавливаясь под тщательным воздействием пространства и «Реквиема Ароа».
Все кропотливо сохранённые эфирные знания джиннов обретали новый дом в физическом пространстве, где они будут навеки защищены от медленного угасания эфирного царства.
Судьба ждала нас.
Силуэт из плотно сплетённых золотых нитей парил над растущим шпилем в ореоле ярких золотых лучей, расходящихся во все уголки нашего мира. Мой разум снова был открыт, и я видел все нити: те, что связывали меня с моими спутниками; те, что тянулись к людям, съёжившимся милями ниже в основании Шпиля; и те, что пронизывали весь наш мир. Мы были зеркальными отражениями друг друга. И всё же, хотя множество нитей расходилось во все стороны, казалось, что ещё больше связывало нас двоих вместе.
— Ты не можешь остановить то, что грядет, — сказало оно; голос, казалось, вибрировал в каждой нити одновременно. — Подобно животному, что зарывается глубже в нору, спасаясь от наводнения, ты лишь обрекаешь себя.
Та часть нас, что всё ещё была мной, хотела усмехнуться, но горькое веселье было погребено внутри тесселированной структуры нашего коллективного сознания.
— Если бы события действительно были высечены в камне, тебе не нужно было бы убеждать меня остановиться. Значит, то, что мы делаем, работает.
— Мы можем спасти этот мир. Мы уже так близки. Всё, что тебе нужно сделать — это ничего не предпринимать.
Мы покачали головой.
— Но огонь не может удержать себя от распространения, как и река не может решить остаться в своих берегах.
Золотой свет мерцал по фигуре из переплетенных струн.
— Этот потоп начался в тот момент, когда ты вошел в этот мир, Артур Лейвин. Грей. Это неизбежно — так было и будет. Всё, что ты сделал — каждый выбор, каждое прозрение — всегда должно было привести тебя сюда.
— Ты ведешь себя так, будто сама еще не усвоила этот урок. Ты способна ошибаться. Ты уже доказала это, а я уже показал тебе, к чему стремлюсь. И теперь я очень близок. Ты терпишь неудачу в своей собственной цели — защите естественного порядка, настаивая сейчас, ложно, что всё уже предрешено, будто это уже произошло.
Нечто похожее на смех эхом отозвалось от Судьбы — резкое, диссонирующее веселье.
Мы огляделись вокруг, всматриваясь в саму ткань реальности, во время, пространство и саму жизнь. Мы уже видели этот момент. Наши собственные ограничения. Мы знали, что никакие слова не могут поколебать саму Судьбу. В этом мы потерпели неудачу раньше. С Судьбой нельзя договориться. Нельзя убедить дождь перестать падать, даже если люди гибнут при наводнении.
И всё же Судьба была чем-то большим, чем просто бесчувственное природное явление. Внутри неё была заключена совокупность сознаний, которые её определяли. Если эфир смог отвернуться от драконов из-за геноцида, устроенного Индратом, значит, на Судьбу тоже можно было повлиять.
Но это не было чем-то таким, что мы могли бы внушить Судьбе сами. Увидев собственные пределы, мы осознали, что должно произойти, но сама природа наших отношений с эфиром гарантировала, что мы не сможем манипулировать им единственно верным способом. Поглощая и очищая его, мы меняли его суть и нашу связь с ним. Не рост нашего понимания и силы создал необходимые условия.
Их создала жизнь, которую мы прожили.
И люди, которых мы потеряли.
Словно дождавшись нашего зова, рядом с нами, прямо за пределами пространственной сферы, возник спектральный призрак Алдира. Все три его глаза были открыты и устремлены на Судьбу. Он не повернулся к нам и никак не признал нашего присутствия. Он мог бы показаться просто образом, порожденным хаосом, подобно лицу, увиденному в древесном узоре. Однако он целенаправленно скользнул вперед, его призрачная пурпурная фигура беспрепятственно прошла сквозь путаницу золотых нитей, приближаясь к Судьбе.
Судьба наблюдала с тем, что мы приняли за любопытство, как эфирная фигура растворяется в ней. Становится частью целого. Добавляя опыт одной жизни в коллектив.
Опыт целой жизни. Алдир перебросил мост между Эфеотом и этим миром. Он предлагал и руководство, и наказание, принимая на себя роли генерала и убийцы. Пожалуй, никто в Дикатене, Алакрии или Эфеоте не был так верен своему долгу — служению Кезессу — и всё же никто не был наказан за свои усилия суровее. Использование техники «Пожирателя Миров» — знание которой было делом всей его жизни — сломило его. И теперь память об этом акте запечатлена внутри Судьбы.
Всё, казалось, погрузилось в тишину. Даже свист ветра из Эфеота и скрежет камня из Реликтобов стихли, сменившись созерцательным безмолвием.
С другой стороны от нас обрел форму еще один образ — призрак в эфире. Высокая, с глубокими «гусиными лапками» вокруг глаз, тень Синтии Гудскай поплыла вперед, к Судьбе.
Мы вспомнили то, что знали о её таинственной жизни: шпионка и агент на службе Алакрии, увидевшая в Дикатене более добрую и гуманную культуру. Как и Аларик, она была приучена к жестокости режима Агроны, но когда увидела альтернативу знакомому миру, сделала выбор — защищать, укрывать и учить вместо того, чтобы разрушать.
Следующая фигура была первой, кто взглянул на нас. Длинные волосы, при жизни светлые, а теперь розовато-пурпурные, качались на ветру, когда Анджела Роуз одарила нас той теплой «принцессиной» улыбкой, от которой чьи угодно щеки могли вспыхнуть румянцем. Глубоко под действием «Гамбита Короля», мое сердце защемило.
Она подмигнула и растворилась в Судьбе.
Следом появились Алдуин и Мериал Эралит. Они оба с гордостью смотрели на Тессию; слезы, подобные розовым алмазам, блестели в их глазах. Туго сжатый узел в душе Тессии немного расслабился.
— Мама... папа.
Вместе они вошли в Судьбу, унося с собой знание о своих ошибках, но также и ту страсть защитить дочь, которая и привела их к этим ошибкам.
Затем появился Адам, а за ним — Блейн и Присцилла Глайдеры. Джаред Реднер, Дорадреа Орегард и Теодор Максвелл. Алея Трискан и Олфред Варендер. Юные воины Седри и Джона. Лауден Денуар и защитник Каэры Тэган, и Сулла Друз. Молодой алакрийский часовой Балдур Вассере. И еще более юная Энола Фрост, об утрате которой мы даже не знали.
Призрак за призраком манифестировались из эфира: каждый, на чью жизнь мы повлияли и кто затронул нас. Эфир, притянутый сюда мощью эфирной реки, присутствием Судьбы и зовом наших уз в этот час нужды, нес в себе искру того, кем они были. Один за другим они вливались в Судьбу.
«Они передают свою человечность Судьбе...»
«Даруют ей эмпатию и стремление защищать, которых ей не хватает».
«Говорю по опыту: смешивание кучи противоречивых личностей и наделение этого сознанием может дать нестабильные результаты».
И затем... возникла бабушка Риния. Она стояла лицом к нам, каждая древняя морщинка на её лице была высечена фиолетовыми линиями. Из всех эфирных призраков она казалась самой реальной, самой собой. Возможно, потому, что к концу она отдала так много себя, вглядываясь в будущее, что уже была частью эфира, частью Судьбы.
Она была первым призраком, заговорившим с нами.
— Артур. О, Артур, прекрасный мой мальчик. Ты справился. Ты так хорошо справился. И всё же... — Она оглядела мое окровавленное тело, и я почувствовал, как её взор проходит сквозь меня к ядру, большая часть которого уже была принесена в жертву ради проведения силы. — Прости, Артур. Я так хотела сделать для тебя больше — указать более ясный путь. — Она склонила голову, а когда подняла её, в её глазах сияли целые галактики. — Держитесь друг за друга.
Затем и она отплыла назад, в Судьбу.
Импульс прошел по бесконечному числу нитей, тянущихся от Судьбы, и мы почувствовали его как удар ножа в сердце. С нашими чувствами, всё еще простертыми через все эфирные пути, мы ощутили, как этот импульс достиг каждого — каждого человека во всем мире. Мы чувствовали, как руки сжимают грудь, как легкие судорожно втягивают воздух, а глаза наполняются слезами.
Реликтобы продолжали расти, обволакивая пространство, занятое Судьбой, и оставляя своего рода открытый балкон, вырезанный в Шпиле. Он пронзил первое кольцо, следуя за лучом эфира, вырастающим вокруг разлома Эвербёрн.
Рука легла на наше плечо, вибрируя от энергии. Мы мгновенно узнали это прикосновение. Его сила потекла сквозь нас. Завесы над нашими эмоциями было недостаточно, чтобы сдержать влагу, скопившуюся в уголках глаз. Его голос, далекий, эхом доносящийся сквозь время, зазвучал в наших ушах:
— Безопасность моей семьи — мой приоритет, но я также хочу, чтобы моя семья жила счастливо. Вот почему мы это делаем. Дикатен, возможно, не был твоим единственным домом, Артур, но это единственный дом, который знаем мы. И если это значит умереть, чтобы Элли могла жить в лучшем будущем — пусть будет так.
Сердце заныло, когда мы вспомнили его последние слова, обращенные к нам — тем более горько, что он был прав. Та версия Артура Лейвина была в ужасе от мысли, что он недостаточно силен, и он не сумел понять: не только он один хотел защитить семью, и не только он один заслуживал шанса сделать это. Смерть Рейнольдса Лейвина не доказала нашу правоту; она показала нам, как глубоко мы заблуждались.
«И это то, чего Судьба не может понять. Правильное и неправильное — всё это перемешано даже с горсткой разумов, сражающихся за влияние в моей голове. А теперь представьте миллион — миллиард! — и все сражаются. Я думаю, это и есть истинная форма человеческой натуры — или джиннской, или эльфийской, неважно».
«Ты прав. Вот почему Судьбе нужна помощь, чтобы понять, как быть хранителем. Защитником. Почти... родителем».
«Ясные голоса сквозь этот сумбур».
Отец изобразил быстрый выпад в нашу сторону, который мы парировали невидимым мечом. Его смех раздался со всех сторон; он отдал мне быстрый салют и прыгнул назад. В Судьбу.
— Спасибо, пап.
Мы ждали, надеясь снова услышать голос отца, но Судьба просто замерла, словно подвешенная на бесконечных связях со всеми остальными в этом мире.
Вверху последняя часть Эфеота вошла в небо над Алакрией. Два конца третьего кольца сплавились воедино. Реликтобы прошли сквозь него, пронзая и поддерживая все три кольца. На другой стороне мира Шпиль сделал то же самое, поднявшись из Великих гор там, где когда-то была Стена. Фонтан Эвербёрн был воссоздан «Реквиемом Ароа» и помещен в ту самую первую камеру Реликтобов, в которой я когда-то очнулся. Постоянный поток эфира из него питал зоны, а также мост, поддерживающий три кольца Эфеота, которые теперь прочно закрепились вокруг нашего мира.
Я приготовился к следующей волне эфирного давления, но она не пришла.
Нити Судьбы зашевелились вокруг безликой головы, придавая ей некое подобие улыбки.
— Тебе удалось. — Пауза. — Мы... готовы быть терпеливыми. До тех пор, пока давление в конечном итоге будет высвобождаться. Помни: эфирное царство нельзя сковывать вечно. Обучай этот мир, Артур Лейвин. Готовь их. К тому, что грядет.
Судьба начала исчезать, хотя после неё осталась паутина золотых нитей, заполняющая проем в Шпиле. Небо над кольцами сменило цвет с красного и фиолетового на голубой. Ветер утих. Скрежет постоянно меняющегося камня замер.
Пространственная сфера опустилась ниже, и мы зависли перед огромным порталом. Он осыпался по краям, будто распадаясь на части. «Шагом Бога» я потянул за точку соединения в центре портала. Раздался статический треск, и он рассеялся, словно дым.
«Всё кончено».
«И это всё? Мир спасен? Реликтобы, Эфеот и всё прочее?»
«Падение Эфеота всё еще нанесло много ущерба, и по обоим континентам рыщут невероятно могущественные звери».
«Звучит как отличная возможность для новых соседей наладить отношения с Дикатеном и Алакрией».
«Лучше отправьте запрос на отряд по истреблению пантеонов».
Мы опустились в долину, которая теперь окружала подножие Шпиля Реликтобов. Люди толпами высыпали наружу — растерянные, напуганные; их взгляды были прикованы к вершине Шпиля, столь высокого, что его пик терялся из виду, и к трем пересекающимся кольцам, которые с такого расстояния казались лишь тусклыми голубыми тенями на небосводе. Повсюду царил хаос: крики о помощи, мольбы, обращенные к Вритра, и невнятное бормотание, лишенное всякого смысла.
Мой взор — всё еще бестелесный и пребывающий немного вовне — последовал за их взглядами. Однако, в отличие от столпившихся здесь людей, мои глаза видели мир сквозь каждый эфирный путь. Я видел и гладкие тропы, высеченные в коренной породе у основания, и всю мощь самого Шпиля, взмывающего ввысь как из гор Клыка Василиска, так и из Великих гор.
Я видел весь мир — сферу, парящую во тьме, ныне опоясанную тремя лентами суши, в которых сосредоточилось всё, что осталось от Эфеота. Кольца пересекались друг с другом в точках, где их пронзал Шпиль, и каждое отбрасывало тень на то, что лежало ниже.
Я слышал ликующие крики асур в замке Индрат и в Гнезде Перьехода. Слышал вопли гномов, погребенных глубоко в Вилдориале, и людей, прильнувших друг к другу под барьером из огня феникса в Сайрусе. Тихие молитвы объятых ужасом алакрийцев в Каргидане и Розаэре.
Но здесь, стоило нам приблизиться ко входу в Шпиль, всё смолкло. Мы молча прошли сквозь толпу, сквозь новое поселение, возникшее вокруг исполинского основания. Высокий вход, созданный из главного портала восхождения, что прежде находился на втором уровне Реликтобов, сиял приветственным светом.
Внутри мы встретили еще больше людей — таких же потерянных и сомневающихся. Тишина, следовавшая за нами по пятам, казалась почти осязаемой.
Мы проследовали к самому центру уровня, где теперь покоился кристаллический корпус, поднятый с нижних этажей. Окруженный внутренним двором и тремя спиральными лестницами, ведущими вверх и вниз, этот последний фрагмент Реликтобов всё еще пребывал в запустении.
Мне не нужно было объяснять свои намерения: Тессия и Джи-э были частью нас. Тесс сжала мою ладонь, на мгновение завершая узор заклинания, связывающий её кожу с моей, а затем прижала руку к кристаллической структуре. «Реквием Ароа» рассыпал яркие искры сначала по моей коже, затем по её, и, наконец, по вместилищу духа джинна.
Печати заклинаний растаяли. Кристалл засветился, и каменные кольца нимба — столь похожие на новообразованные кольца Эфеота — начали вращаться. Эфирные связи восстановились, перенаправляясь в палату Фонтана Эвербёрн высоко-высоко в небе и наделяя Джи-э силой.
— Можешь возвращаться к своей прежней задаче, — произнес я вслух, так как наши разумы больше не были связаны. — Твои соплеменники перемещены в полном соответствии с нашими схемами.
— Разумеется, я знаю, — ответила она с улыбкой в голосе, раздавшемся прямо из воздуха. — А теперь, прошу прощения. Мне предстоит серьезная калибровка.
Усмехнувшись, я отвернулся, постепенно отпуская «Шаг Бога», а затем и «Сердце мира». «Разрушение» уже угасло, подавленное Регисом — его призрачный облик полукоматозно парил в моем ядре. Следом погас «Реквием Ароа» и, наконец, воля Майре.
Внезапное потемнение моей связи с Сильви и Тессией заставило меня на мгновение почувствовать себя отчаянно одиноким.
Втроем мы зашагали обратно к выходу. Люди уже осмеливались окликать нас; некоторые даже приближались, спрашивая, что происходит, и умоляя о помощи. Их слова отдавались в моих ушах многоголосым хором, но я не находил в себе сил ответить. Сильви что-то сказала, но я не разобрал слов — большая часть моего сознания была обращена внутрь, изучая саму себя.
«Гамбит Короля». Он всё еще был активен. Мой разум — мозаика из бесчисленных мыслей — был разрознен и бессвязен. Я не мог соображать из-за шума собственных конфликтующих мыслительных процессов.
Я не знал, смогу ли вообще отключить его; я боялся, что я и есть «Гамбит Короля», что он стал большей частью меня. Что случится, если я перестану поддерживать его прямо сейчас?
— Ты — нечто гораздо большее, чем просто эта божественная руна, Артур, — раздался рядом голос Сильви. Она смотрела на толпу, подняв руку в знак приветствия какому-то расплывчатому лицу в массовке, но ей приходилось так же тяжело, как и мне: её пальцы слегка дрожали, а глаза были прикрыты веками и окружены глубокими тенями.
Я не понимал, как она узнала мои мысли, ведь мой разум был закрыт, чтобы защитить её и Региса. Она взглянула на меня и иронично вскинула бровь.
— Прошу тебя. Будто мне нужно читать твои мысли, чтобы знать, о чем ты думаешь.
Тессия схватила меня за руку и заставила остановиться, разворачивая к себе лицом. Она прижала ладонь к моей груди, прямо над ядром, и нахмурилась.
— Честно, я не знаю, как ты еще стоишь на ногах, но даже у тебя есть пределы, Артур. Я уже однажды потеряла тебя из-за того, что ты зашел слишком далеко. Отпусти это. Пока еще можешь.
Боюсь, для этого уже слишком поздно, — подумал я, хотя внешне лишь улыбнулся, прижимая её ладонь к своей груди своей рукой.
Глубоко внутри меня, под её пальцами, по поверхности моего эфирного ядра пробежали трещины, подобные крошечным ярким молниям, вторя расколотому мана-ядру под ним.