Глава 524:
АРТУР ЛЕЙВИН
Мои каналы разрывались, а кожа сочилась кровью. Кости ломались, кровь закипала. И всё же я удерживал разум полностью сосредоточенным на задаче, вынеся его в безопасное место за пределы самого себя. Я знал, что боль никуда не делась, но этот момент был слишком важен, чтобы позволить себе раствориться в такой мелочи, как агония разрушающегося физического тела. Лишь одна тонкая нить моего сознания удерживала всю эту боль на безопасном расстоянии, пока разум парил выше, наблюдая за цунами эфира, изливающимся в атмосферу.
Моё сияющее трёхслойное ядро, ослабшее, словно перенапряжённая конечность, с трудом сдерживало поток эфира, высвобожденный разрушением четвертого слоя. Врата, встроенные в ядро и соединяющие его с моими каналами, беспомощно трепетали, а сами каналы были полностью разорены. Потребовалось всё моё усиленное «Гамбитом Короля» сознание — за исключением той единственной нити, — чтобы укротить такую мощь. Обладая ею, я тянулся одновременно и вниз, и вверх; все мои божественные руны работали в унисон.
Через новообретённую связь с Тессией в мою голову хлынули потоки информации от Джи-э. Я видел очертания Эфеота и Реликтобов, понимал необходимую физику, термодинамику, пространственное расширение и сжатие, переплетение времени и тёплую пульсацию жизни — всё, что было необходимо. Вверху рана стремительно расширялась, и скорость падения Эфеота значительно возросла.
Портал внизу начал разворачиваться, изрыгая содержимое соединённых Реликтобов, когда первая зона была вытянута в физический мир из пустоты, где она дрейфовала. Портал дрожал под давлением двух противоборствующих сил: потока эфира, высвобожденного моей жертвой слоя ядра, и эфирной реки на той стороне, грозившей выйти из берегов. Внутренний двор, часть первой зоны Реликтобов, крошился и ломался под весом гравитации, а затем разворачивался и сплавлялся воедино, принимая новые формы.
«Разрушение» вспыхнуло вместе с остальными рунами, когда Регис объединил свой контроль над ней с моим пониманием. Струи фиолетового пламени заплясали вдоль эфирных путей и внутри колеблющегося пространства.
Божественная руна пространства вскрыла Тэгрин Целум, словно детский кукольный домик, пока вновь формирующиеся структуры из Реликтобов заполняли открытые полости. Любой ненужный материал сжигался «Разрушением» дотла. Пространство сжималось и расширялось по мере необходимости. Эфирные пути связывали новое и старое. Время содрогалось в прерывистых скачках, пока Реликтобы адаптировались к течению реального времени.
Улицы лентами разматывались из портала, перестраиваясь на ходу. Здания рушились и восстанавливались под встречным давлением руны пространства и «Реквиема Ароа». «Разрушение» постоянно отсекало то, что я не мог использовать, пока я удерживал форму всего этого в своём уме, словно четырёхмерный чертёж.
Внутри хаоса Реликтобов, которые разворачивались и перекраивались, подобно бумажной лодочке, кричали люди — все те, кто был укрыт в Реликтобах. Сначала десятки, затем сотни; они цеплялись за любые твердые предметы, и каждый из них был защитно окутан коконом из пространства и времени.
«Гамбит Короля» изнемогал от требуемого уровня концентрации. Всё ещё глядя на себя сверху, я видел, как я харкаю кровью. Моё истерзанное тело было багровым, руки Тессии скользили от крови, просочившейся сквозь мою кожу. Её слёзы смешивались с кровью, свободно текущей из её собственного носа.
Я ужесточил фокус, стягивая ветви сознания воедино в попытке поглотить собственный эфир, чтобы ещё больше напитать божественную руну.
Было бы проще, имей мы время полностью очистить Реликтобы, прекратить все восхождения и вывести людей с первых двух уровней. Вместо этого Реликтобы были забиты беженцами, спасавшимися от финального удара Агроны.
Как и на каждом этапе этого процесса, я был вынужден выбирать путь с наивысшим шансом на успех. Спасение людей в Реликтобах было сродни попытке продеть горошины сквозь вращающиеся лопасти молотилки. Время, терпение и энергия, необходимые для этого, были жертвой, цену которой я ещё не знал — как и в случае с Эфеотом.
Попытка спасти всех сразу могла стать причиной того, что я не спасу никого… Сверху раздался громоподобный треск. Слишком большая часть Эфеота слишком быстро вырвалась из раны без поддержки, пока я был сосредоточен на Реликтобах.
«Гамбит Короля» изолировал меня и от боли, и от страха. Новое понимание расцветало в крови, прорастая цветами вдоль расширяющихся ветвей сознания. Вот оно — предназначение божественной руны. Истинная жертва. До сих пор руна сдерживалась моим желанием сохранить как можно больше себя. Но здесь и сейчас я не мог этого сделать. Ценой спасения Реликтобов, Эфеота, асур и алакрийцев мог стать только я сам.
И я уже начал платить.
Моё тело потрошило само себя изнутри. Мой разум был вырван из оболочки. Моё ядро, обнажённое и сияющее, осталось лишь с тремя слоями вокруг разбитого органического мана-ядра. Я должен был идти дальше. Отделиться от себя ещё полнее.
Пока понимание разворачивалось в моем мозгу, подобно Реликтобам, выходящим из портала, каждая ветвь «Гамбита Короля» разделялась надвое, затем каждая новая ветвь порождала следующую. Вся боль и тревога, и так отодвинутые на второй план, окончательно превратились в бессмысленный фоновый шум. Мой разум расширялся вдоль этих ветвей, вмещая в себя всю полноту эфирных путей, соединяющих каждую точку с любой другой — и тех, что уже были закреплены в ткани этого мира, и тех, что только сейчас формировались, подобно нейронам, по всему падающему континенту.
Сам мир словно сделал вдох, и в этом тёплом ветре я увидел золотые нити, связывающие всё воедино. Я был в центре; бесчисленные нити обвивались вокруг меня и тянулись вдаль, к каждому эльфу, гному, человеку, алакрийцу и асуре в обоих мирах. Моё тело потерялось внутри гуманоидного силуэта из плотно сплетённых, сияющих золотых нитей.
Вдох закончился, и нити исчезли из виду.
В небе над нами Эфеот больше не крошился — теперь его поддерживало кольцо чистого эфира. Земля, подобно Реликтобам, уплотнялась и меняла форму, пока я лепил её, словно глину.
«Разрушение» танцевало внутри эфирных путей, проносясь по поверхности и уничтожая лишнее с хирургической точностью.
Миля за милей Эфеот проваливался сквозь рану, пока карман расширенного пространства, в котором он так долго существовал, схлопывался. У меня были лишь секунды, чтобы привыкнуть к процессу, прежде чем он должен был снова измениться; каждый шаг вперед делал задачу всё более сложной.
— Позволь нам помочь, — твердо сказала Сильви, чувствуя моё напряжение. Как и у Тессии, её руки были багровыми от моей крови.
Я открыл рот, чтобы ответить, но голоса не было. Мне просто нужно... еще немного времени.
Сильви кивнула. Её глаза плотно закрылись. Сила и эфир в форме её искусств Эвума простерлись над ликом мира, замедляя время до тонкой струйки.
Противоборствующая сила толкнула в ответ. Сильви ахнула, когда её заклинание разлетелось вдребезги, послав тошнотворную дрожь по моему позвоночнику.
— Что? — выдохнула она, задыхаясь.
Что-то приближалось. Гроза из маны и эфира, едва сдерживаемая. Спускающаяся из Эфеота.
— Майре, — произнёс я; имя прозвучало хрипло.
Почти весь мой эфир находился вне тела, формируя метафизические руки, которыми я лепил Эфеот вверху и Реликтобы внизу. Вот почему я не исцелялся. Регис черпал то, что ему было нужно для активации «Разрушения» и возможности проводить его через меня, но в остальном я удерживал ровно столько, чтобы поддерживать жизнь в моем истерзанном теле. Теперь же я изо всех сил пытался выскрести достаточно сил, чтобы защитить нас.
Если Майре нападет...
— Артур Лейвин, — её голос прогремел в атмосфере, глубокий, звучный и полный боли. — Я почувствовала смерть Кезесса, но я должна знать... Как он погиб? Это был Агрона? — В её словах слышалась резкая, но молящая нотка.
Я посмотрел в костер, бушующий в её глазах, неспособный на страх.
— Я убил его.
Последовал долгий вдох, похожий на затишье перед бурей, прежде чем она ответила дрожащим голосом:
— Мы приняли тебя как своего. Относились к тебе так, будто ты один из нас. Обучали тебя и возвысили. Допустили в наши самые священные места. Сделали тебя одним из нас. И ты отплатил нам — мне — убив человека, который так долго оберегал этот мир?
Примечательно, подумал я, что она не спросила «почему».
Майре завершила спуск, плавно опускаясь, словно лист на ветру. Лицо её было подобно грозовой туче, глаза — две точки молний.
— Бабушка! — выкрикнула Сильви, пролетая между мной и Майре. — Ты знаешь, что у него не было выбора. Ты лучше всех знаешь, какие решения принимал Кезесс и какие принял бы снова. Но если ты не дашь нам работать, то все, кто здесь находится, погибнут. Включая твой народ. Смерть Кезесса не будет значить ничего!
Чем ближе Майре подходила, тем меньше она казалась. Она не была той молодой, сияющей королевой, что стояла подле Кезесса в тронном зале, но и не была той дряхлой старухой, которую я встретил впервые. Она выглядела старой — древней — но неукрощённой. Словно какое-то забытое божество. Именно в тот момент, возможно, впервые, я по-настоящему понял, почему мы когда-то считали асур богами.
Несмотря на то, что мгновение балансировало на острие ножа, я не мог прекратить работу. Весь первый уровень Реликтобов уже развернулся через портал, который теперь достигал двухсот футов в высоту. Используя эфир для управления изобилием маны атрибута земли, я вытягивал камень из самих гор, обволакивая и заполняя открытую сторону Тэгрин Целум, формируя основание строения. Где-то очень далеко я слышал крики и мольбы людей, которых я только что переместил.
С Эфеотом было сложнее. Мне нужно было, чтобы Сильви замедлила его напор в этот мир, так как формирование требовало предельной точности. Расчеты Джи-э предусматривали полосу земли шириной ровно в сто сорок четыре мили. Край уже миновал горы Клыка Василиска и приближался к восточным берегам Алакрии; у меня были считанные мгновения, чтобы совершить сложный раздел на второе из трёх таких формирований, необходимых для спасения Эфеота.
«Чувствую себя... чертовски истощенным, парень», — подумал Регис. Ему и Сильви не оставалось ничего другого, кроме как сосуществовать внутри сети «Гамбита Короля», хотя им приходилось держать ментальную дистанцию, иначе их разум мог сломаться в попытке уследить за всеми моими мыслями сразу.
Майре была уже прямо перед нами, хотя я не заметил её движения. Её взгляд задержался на моём состоянии — крови, прерывистом полете, жалкой крохе эфира, поддерживающей мою физическую форму. Это был момент, когда я должен был узнать, кем она является на самом деле. Кем она решит стать.
— Ты убиваешь себя, — хрипло сказала она.
Что это в её голосе — сожаление или облегчение? Я не мог разобрать.
— Не... в первый раз, — плоско выдавил я, захлебываясь.
Её глаза скользнули к Тессии, затем остановились на Сильви.
— Прости меня, дочь моей дочери. Я знаю. — Она закрыла глаза и слабо выдохнула. — Я знаю.
Сильви, с твердым и сияющим взглядом, едва заметно кивнула бабушке, после чего её сила снова устремилась вовне, и на этот раз Майре не шевельнулась, чтобы остановить её. Сильви изнемогала под натиском бушующего шторма эфира, который я только что высвободил, и я крепко удерживал связь между нами в своём сознании — не делясь мыслями, но включая её в своё восприятие. Моя связь с эфирными путями через «Шаг Бога» и формирование Эфеота с Реликтобами через руну пространства теперь были и её связью. Через меня её сила достигала самых дальних уголков обоих миров; и хотя она не остановила время, она облегчила давление его хода, давая мне время воплотить сырую информацию и расчеты в физическую реальность.
Когда первая полоса земли миновала береговую линию, я начал искать шов, отмечающий точку перехода.
— Моя семья? — спросил я Майре, не теряя концентрации.
— В безопасности, — ответила она; под тяжестью изнеможения в голосе слышалась резкая нотка. Я ждал продолжения, хотел спросить больше, потребовать объяснений, но её ответ из одного слова занял всё время, что у меня было до того, как я нашёл искомое, и всё моё внимание вернулось к Эфеоту. Земля, закрывающая небо, разделилась: Эфеот стал не одной, а двумя лентами, вторая из которых формировалась под точным углом в тридцать шесть градусов, уходя теперь в юго-восточном направлении.
Второе кольцо требовало еще одного слоя поддерживающего эфира, нового потока «Разрушения» и «Реквиема Ароа». Запутанная сеть, которой теперь был «Гамбит Короля», натянулась, так как давление тянуло её во всех направлениях.
Краткое замедление времени Сильви снова ускользнуло, когда она взяла мгновение на отдых.
Рядом со мной Тессия, всё ещё цепляющаяся за мою руку, обмякла. Её голова слишком сильно ударилась о моё бронированное плечо, рассекая кожу над бровью. Её взгляд был расфокусирован; она, казалось, даже не заметила этого. Я притянул её к себе плотнее, не уверенный, сможет ли она удержаться сама. Тесс. Тессия... ?
«Я... в порядке». Её мысли были тягучими и вялыми.
«Нагрузка на её физические системы колоссальна», — вмешалась Джи-э. — «Эта структура — то, чем я являюсь сейчас — не была предназначена для хранения в органической оболочке. Объем информации сжигает её изнутри».
«Я сказала, что я в норме», — огрызнулась Тессия, поднимая голову с моего плеча и отстраняясь, хотя так и не отпустив мою руку до конца. Её бок теперь был запятнан моей кровью — и её собственной.
«Я тоже в норме, спасибо, что спросили», — саркастично отозвался Регис с ментальным эквивалентом харканья кровью.
Майре подлетела, чтобы посмотреть на нас обоих, её брови сошлись на переносице от беспокойства.
— Позволь мне помочь. — Она подняла руку, предотвращая любые возражения. — Я понимаю. Речь не о союзе или прощении, а о выживании. За будущее моего народа уже уплачена высочайшая цена. Я не стану ею разбрасываться.
Она не стала ждать ответа. Мана закружилась вокруг её поднятой руки, яркая и мощная. Пыльца эфира отозвалась на зов, и наши раны начали медленно затягиваться.
Брови Майре сдвинулись еще сильнее, губы сжались в глубокой гримасе концентрации. Поток маны нарастал, но эфир едва реагировал. Я видел, что ей требуется всё её сосредоточение только на то, чтобы залечить наши малейшие травмы.
— Сосредоточься на Тесс, — прохрипел я.
Она помедлила, затем переключила всё внимание на Тессию. Кровь, сочившаяся из носа Тесс, остановилась, и выражение её лица немного смягчилось.
Но как только мягкое исцеляющее давление внезапно покинуло меня, я начал задыхаться. Глядя на себя сверху, я видел, как мои собственные глаза закатываются. Давление со стороны эфирного царства внезапно удвоилось, а затем утроилось. Первые секции второго уровня Реликтобов только начали проходить через портал, когда здание — двухэтажный постоялый двор, стоявший на краю входного двора — разлетелось в щепки. Я едва успел защитить десятки людей, набившихся внутрь, окутав их эфиром перед обрушением.
Земля под ними треснула, и огромные изумрудно-зеленые лозы змеями взметнулись вверх, чтобы подхватить их в воздухе. Тессия содрогалась от усилий заклинания, её воля зверя неистовствовала внутри неё.
В одном из уголков сети моих переплетенных мыслей я осознал: то, что я вытягиваю Реликтобы наружу, дает эфирной реке больше пространства для маневра. Она изгибалась и петляла, подтачивая метафорические берега, словно роющие норы животные, разрушающие край настоящего русла. Я навалился на этот неожиданный вес, возвращая его под контроль. Расчеты, поступающие от Джи-э, корректировались прямо на ходу, подстраиваясь под возросшее давление.
Эфира теперь было в избытке — он изливался из портала и окутывал края Эфеота, но, подобно полноводной реке, он обладал собственной тягой, слишком мощной, чтобы я мог ею воспользоваться. Должен был быть способ нейтрализовать его, но я был на пределе способностей концентрироваться и воспринимать новую информацию.
— Артур.
Я в замешательстве огляделся. Бабушка Сильвия? Нет, конечно нет. Я встретился взглядом с Майре, на мгновение забыв о её присутствии, так как мой разум был натянут до точки разрыва.
— Ты моришь меня голодом, — сказала она, спокойно, но властно. — Эфир почти не реагирует на меня. Ты держишь его целиком в своей власти. Ты и... что бы здесь ни было еще, с нами. Сила, пытающаяся прорваться вместе с Эфеотом.
Я понял. Те жалкие крохи атмосферного эфира, что здесь были, были поглощены и использованы в первые же секунды, еще до того, как я разрушил внешний слой своего ядра. Весь оставшийся эфир был моим собственным, направленным через божественные руны на Реликтобы и Эфеот. Разумеется, Майре была не более способна дотянуться до эфира, плещущегося у границ мира, чем я.
— Но я всё еще могу помочь тебе, Артур. — Её глаза сияли; отчаяние и сожаление в них смешивались с чувством утраты и принятия.
Затем её глаза начали увеличиваться, а лицо вокруг них — расширяться и удлиняться. Шея вытянулась, тело стремительно росло, струящиеся одежды превращались в широкие ярко-белые чешуйки. За спиной раскрылись крылья, медленно взмахивая и закручивая ману атрибута воздуха. Золотые руны заблестели на её драконьей морде, по длинной шее и на широких крыльях.
Я смотрел в её теперь уже пурпурные глаза. Золотые отметины вокруг них вспыхнули, затем потускнели и, наконец, исчезли вовсе. Её язык метнулся вперед, пронзая мою броню, плоть и кости. В отличие от Сильвии, она не могла пробить мое ядро в одиночку. Я должен был сам впустить её. Застыв в мгновении пробудившегося ужаса, я едва не отверг её.
Но затем... я снова сжал кулак эфира вокруг своего ядра. Пока эфирное царство грозило взорваться, а мое тело — отказать, мне нужно было больше силы. В третьем слое её было меньше, чем в четвертом, но всё же...
Я стиснул волю, и внешний слой ядра разлетелся вдребезги. Раны прошлого раза еще не затянулись, так что эфиру не нужно было течь по каналам — он хлынул по разрывам, испещрившим мое тело.
Язык Майре наконец пронзил мое ядро, как когда-то язык Сильвии. Клочья золотого дыма поднялись от моей груди, потрескивая аметистовыми искрами. Когда она отстранилась, кровь из раны затерялась в море багрянца, облепившего меня и сочащегося сквозь чешую реликтовых доспехов. Если Сильвия после передачи своей воли выглядела измученной и слабой, то Майре каким-то образом казалась еще более величественной. Золотые руны померкли, как и сияющий пурпур её радужек, но древний белый дракон, парящий передо мной, выглядел не менее диким и могущественным.
— Пусть тебе хватит мудрости использовать это знание лучше, чем это делала я на протяжении тысячелетий своей жизни, Артур Лейвин.
Я почувствовал золотую сферу её воли, покоящуюся внутри двух оставшихся слоев моего эфирного ядра, теплую и умиротворяющую.
— Бабушка...
Слова на этот раз принадлежали не мне, а Сильви. И всё же в этот момент они несли в себе ту же отчаянную энергию, которую чувствовал я четырехлетний, наблюдая и не понимая, как Сильвия жертвует собой, чтобы спасти меня от Каделла.
Других слов не было. Майре развернулась и полетела вниз, к еще формирующемуся основанию Реликтобов. Я знал без тени сомнения: она ищет Кезесса. Потянувшись к золотому сиянию её воли, я активировал её.
Поток энергии прошел сквозь меня, и золотые руны проступили на моей броне и шее, переплетаясь с узорами «Сердца мира».
Я ощущал жизненные силы моих спутников, саму Майре и те несколько тысяч человек, которых уже вывели из Реликтобов, набитых, словно вогарты, в заново формирующийся слой физических Реликтобов. Искажением пространства я открыл путь вниз, к тому, что когда-то было сокровищницей Агроны.
Большая часть высвобожденной энергии моего третьего слоя ядра задерживалась во мне и вокруг меня, хотя основной поток ушел по эфирным путям для поддержки божественных рун высоко вверху и глубоко внизу. Я втянул эту энергию в себя, направляя её на исцеление.
Жизненная сила Тессии была слабой, пульс вялым, хотя её мана оставалась мощной. С активной волей Майре я чувствовал расстояние между нами, жар её жизни, и когда я вытолкнул эфир, он потек в Тессию. Её травмы вспыхнули перед моими глазами, словно нарисованные огнем. Я направил эфир к ним — к её нервам и синапсам, к тканям её мозга, испещренным микроразрывами.
Ей немедленно стало легче дышать.
Здания и улицы теперь стремительно вырывались из портала. С помощью руны пространства я восстанавливал похожую на город зону внутри и вокруг останков Тэгрин Целум. Эфир манипулировал маной, призывая и формируя камень; «Разрушение» отсекало лишнее или непригодное; «Реквием Ароа» восстанавливал то, что осталось; а пространство перекраивало саму физическую реальность зоны.
Почувствовав приближение следующей точки разграничения в Эфеоте, я приготовился растянуть свой опутанный сетью разум еще дальше. Сильви потянулась своим искусством Эвума, вновь замедляя время и давая мне мгновение подготовиться. Третья полоса земли должна была отделиться от остальных, на этот раз уходя от раны под углом тридцать шесть градусов к северу от первой. Моя сила теперь простиралась над всем миром, пока первая лента земли приближалась к Дикатену. Поскольку мой разум так глубоко укоренился в эфирных путях через «Шаг Бога», я снова почувствовал, будто вижу оба континента целиком.
Я видел Сета и Майлу среди толпы в городке Маэрин: их больше не бомбардировали обломки Эфеота, и теперь они в благоговении наблюдали, как земля тянется через всё небо; видел Глайдеров в окружении совета на балконе дворца Этистина — все они со страхом смотрели, как Эфеот погружает город в тень; видел Эваскира, возвышающегося титана, охранявшего Очаг — он забивал эфеотского мана-зверя, пока Винсент, Табита и Лилия Хельстеа в ужасе наблюдали за этим, а их дом позади наполовину обрушился; Хелен и Дардена, возглавляющих атаку на возвышающегося рогатого зверя из огня и темного камня, приближающегося к Блэкбенду; Стену, павшую и погребенную под горой; Анакашу из клана Матали, тащившую своего бесчувственного отца Анкора прочь от разрушенного строения; и великих лордов асур, каждый из которых стоял в сердце своих владений.
Но я не видел своей матери или сестры. Оставалось только верить, что Майре сказала правду и они действительно в безопасности.
Почти весь второй уровень Реликтобов был выведен из эфирного царства, послужив своего рода деревней, кольцом окружающей основание новой структуры, которая медленно начинала проступать. Карта Реликтобов, какой её видела Джи-э, уже развернулась в моем мозгу вместе с чертежом, который позволил бы нам сохранить важную часть каждой зоны, гарантируя, что эфирные знания, вложенные в их создание, не будут утрачены.
И, что еще более важно, создавая фундамент, на котором вскоре будет покоиться всё, чего я надеялся достичь.
Самым последним строением, вышедшим со второго уровня, было поместье Гранбелов, теперь переполненное теми, кого я мог принять лишь за прячущихся беженцев. С всё еще активной волей Майре я интимно чувствовал каждую жизнь внутри него, словно держал пальцы на их пульсе. Я еще вплетал поместье в город, когда коллапс пространства, содержавшего второй уровень, сотряс портал. Эфирная река, петляющая сквозь эфирную пустоту по ту сторону портала, снова вздулась, и сама реальность содрогнулась.
Когда эта дрожь прошла сквозь меня, в моем зрении снова появились золотые нити. Мои чувства проследовали за ними туда, где они сходились — к силуэту, полностью состоящему из плотно сплетенных нитей Судьбы, скрытому в ореоле солнца, видимого между двумя постоянно расширяющимися полосами земли вверху.
Словно почувствовав мое внимание, голос Судьбы зазвучал в моей голове:
«Грей. Артур Лейвин. Я пришла поблагодарить тебя. Твое исполнение превзошло все практические ожидания».
Я почувствовал, как еще больше отделяюсь от центра самого себя; мое зрение — всё еще смотрящее сверху вниз — уплывало прочь от тела и присутствия моих спутников. Это ты. Река. Ты давишь с другой стороны. Я чувствовал свой гнев как нечто далекое и холодное сквозь слои «Гамбита Короля». Почему? У нас было соглашение.
«Твое видение будущего было прекрасным, но оно могло закончиться только так. Хотя Агрона начал процесс, именно ты завершил акт полного прокола барьера, и теперь эфир может снова выйти в мир, чтобы распространиться и осесть, высвобождая долго сдерживаемое давление. Необходимость энтропии».
Ценой всего этого мира, — я хотел выкрикнуть эти слова, но нужной эмоции не нашлось.
«Все миры умирают. Все звезды гаснут». Скрежещущий гул прошел по золотым нитям. «Теперь ты можешь отпустить, Артур. Ты сделал всё, что от тебя требовалось. Если твои смертные наклонности того требуют, считай, что ты, возможно, спас всю известную и неизвестную вселенную ценой одного маленького мира».
Эфир прорвал края портала, раздирая его еще шире, и хлынул вокруг границ Эфеота, сотрясая его, словно при землетрясении.
Одного маленького мира? Я уставился на фигуру из золотых струн. Но ты сама из этого мира. Все те разумы и голоса, что объединились, чтобы создать тебя, они из этого мира. Все, кто когда-либо существовал, чтобы стать частью тебя. Неужели не осталось никакого желания защитить его?
Паузы не последовало. Никакого намека на то, что мои слова вызвали хоть каплю раздумий у этой нечеловеческой сущности. Только...
«Нет».