Когда Тан Жань приехала в резиденцию семьи Тан, было уже больше двух часов дня.
Машина остановилась у главных ворот. Водитель только отстегнул ремень безопасности и собирался выйти, как краем глаза заметил мужчину, вышедшего из ворот особняка, и на мгновение замер.
— Господин Тан, — он поспешно выбрался из машины.
— Мм, — кивнул Тан Шисинь, и его взгляд с трудно скрываемыми чувствами остановился на заднем сиденье. — Я сам встречу Сяо Жань.
— А... хорошо.
Водитель явно удивился. Несколько секунд он стоял в растерянности, затем поспешил открыть заднюю дверцу.
— Сяо Жань, ты... — он запнулся на полуслове, почувствовав неловкость, и поспешно поправился: — Господин Тан вышел тебя встретить.
Тан Жань, словно только что очнувшись от раздумий, слегка подняла лицо в сторону, откуда донёсся голос.
Хотя её самые красивые глаза были закрыты, однако лицо, до жути похожее на лицо младшей сестры в детстве, заставило Тан Шисиня невольно замереть.
Как же похожа...
Только в детстве Тан Шиюй была куда живее и своенравнее, никогда не была такой тихой. Он хорошо помнил, как тогда постоянно жаловался, завидуя людям, у которых были спокойные, воспитанные младшие сёстры, и всё сокрушался, почему именно его сестрёнка выросла настоящим маленьким дьяволом.
Теперь её дочь словно выросла именно такой, какой он, её дядя, когда-то хотел видеть свою младшую сестру: яркая, но тихая. Она просто сидела в машине, не говоря ни слова и почти не двигаясь, и всё в ней излучало спокойствие и умиротворённость.
Если бы она могла видеть, её прекрасные глаза наверняка были бы чистыми и прозрачными.
Как жаль...
Вспомнив ту давнюю трагедию, Тан Шисинь тяжело вздохнул про себя.
Он не позволил этим чувствам задержаться надолго, чтобы никто не заметил перемены в его лице. Быстро взяв себя в руки, он мягко обратился к девушке:
— Сяо Жань, выходи. Я провожу тебя внутрь.
— …
Тан Жань наконец медленно вынырнула из своих мыслей.
До её слуха снова донеслись стрекот цикад и душный летний ветер.
Она вспомнила.
Тот незнакомый голос в темноте принадлежал Тан Шисиню, их с Тан Лоцянь общему отцу. Когда-то, вскоре после того как она ослепла, именно он был единственным родственником, который подарил ей немного радости и надежды. Но совсем скоро он же собственными руками превратил эту надежду в полное разочарование.
Тан Жань опустила голову.
В темноте она медленно нащупала свою белую трость, раскрыла её и осторожно коснулась наконечником земли.
Девушка сама вышла из машины и тихо произнесла: «Спасибо. Если впереди будут ступеньки или какие-нибудь препятствия, пожалуйста, просто предупредите меня. Я буду осторожна».
Тан Шисинь невольно замер.
Стоявший рядом водитель, услышав её слова, тут же с тревогой посмотрел на него, опасаясь, что тот рассердится. Но, к его удивлению, после нескольких секунд молчания Тан Шисинь не только не выказал недовольства, но даже искренне улыбнулся.
— Хорошо, я буду предупреждать тебя.
Он повернулся и нарочно пошёл медленнее, делая шаги более отчётливыми, чтобы невысокая девушка могла спокойно следовать за ним, постукивая тростью.
Медленно проходя по старому особняку семьи Тан, который недавно отремонтировали, он невольно вспоминал свою младшую сестру, которая после ссоры с семьёй уехала за границу и уже больше десяти лет не возвращалась.
Хоть Тан Жань и была хрупкой, мягкой, даже немного вызывающей жалость совсем не такой, как его сестра, однако та внутренняя гордость, которую невозможно было сломить и которая не позволяла ей заискивать перед другими, всё-таки досталась ей от матери...
Как хорошо.
Тан Шисинь лично провёл Тан Жань по территории семьи Тан, помогая ей ознакомиться с домом, и только после этого привёл её в гостиную главного особняка.
Он хотел спокойно поговорить с девушкой по душам, но едва они успели сесть на диваны в гостиной на первом этаже, как Тан Лоцянь, прознав от кого-то о приезде, спустилась к ним. Остановившись у лестницы, она некоторое время хмуро разглядывала силуэт девушки, сидевшей на диване, затем недовольно поджала губы и вошла в гостиную.
Поначалу Тан Жань не понимала, чьи это шаги. Но вскоре слуги принесли поднос с чаем для Тан Шисиня и Тан Жань, а затем, заметив Тан Лоцянь, спросили: «Госпожа Лоцянь, что будете пить?»
— Морковный сок с десятью процентами лимонного сиропа.
— Хорошо.
Услышав этот разговор, Тан Жань, сидевшая одна на диване, сразу поняла, где примерно находится Тан Лоцянь, и едва заметно напряглась.
Та ничего не сказала, просто подошла и села рядом с Тан Шисинем на длинный диван.
В гостиной повисла неловкая тишина.
Через несколько секунд Тан Лоцянь лукаво повела глазами, обняла отца за руку и капризно протянула: «Пап, вчера я присмотрела новый браслет Cartier. Кажется, это лимитированная серия. Купишь мне его?»
Тан Шисинь удивлённо посмотрел на неё: «Разве нельзя просто попросить кого-нибудь купить его и привезти?»
— Ну не-е-ет. Я хочу, чтобы именно ты мне его подарил.
— Ладно-ладно, подарю...
Едва согласившись, Тан Шисинь вдруг понял, что дочь делает это не просто так.
Помолчав пару секунд, он укоризненно взглянул на Тан Лоцянь, а затем повернулся к Тан Жань: «Сяо Жань, завтра у тебя день рождения. Есть что-нибудь, что ты хотела бы получить?»
Лицо Тан Лоцянь тут же омрачилось недовольством. Она резко повернула голову и неприязненно посмотрела на девушку, одиноко сидевшую в кресле.
Тан Жань сидела с закрытыми глазами и ничего не ответила.
Хотя она не могла видеть, ей не составляло труда представить, с каким высокомерным видом Тан Лоцянь сейчас смотрит на неё, гордо вскинув подбородок.
До появления Тан Лоцянь, когда Тан Шисинь водил её по дому, у Тан Жань возникло обманчивое ощущение, что она «вернулась домой». И всего несколько слов, которыми обменялись отец и дочь, разбили эту иллюзию в мгновение ока.
Тан Лоцянь словно нарочно показывала ей, что такое естественная близость между отцом и дочерью, его снисходительность, любовь и забота. И заодно напомнила ей: та крупица тепла, которую она на мгновение ощутила от Тан Шисиня, была лишь проявлением доброты со стороны человека, который сам ни в чём не нуждается. Из сострадания и желания почувствовать себя лучше он снисходительно подарил ей немного своего тепла.
Однако человек не может жить одной лишь иллюзорной милостыней.
Тан Жань подняла голову, чуть изогнула уголки глаз в лёгкой улыбке и тихо ответила: «Мне ничего не нужно, спасибо».
— …
Чувствуя её печаль и отчуждение, Тан Шисинь мысленно вздохнул. Ему было жаль Тан Жань, но Тан Лоцянь всё же оставалась его единственной дочерью. И если она выросла такой избалованной и своенравной, то во многом именно потому, что он сам её избаловал. Поэтому, хотя он прекрасно понимал, что происходит, в конце концов ничего не сказал, не желая снова расстраивать Тан Лоцянь.
В присутствии Тан Лоцянь атмосфера в гостиной неизбежно стала неловкой. Пока Тан Шисинь размышлял, как разрядить обстановку, к нему подошёл слуга.
— Господин Тан, у ворот вас ожидает молодой господин. Он хочет с вами встретиться, — Тан Шисинь сразу поднялся. — Тогда я пойду посмотрю. Лоцянь, твоя младшая сестра давно не была дома. Побудь с ней, поговорите немного.
— Поняла, — без особого желания ответила Тан Лоцянь.
Как только Тан Шисинь ушёл, раздражение в её взгляде, обращённом на Тан Жань, перестало хоть как-то скрываться. Сначала она нарочно не обращала на неё внимания, надеясь поставить девушку в неловкое положение и увидеть, как та растеряется. Но прошло довольно много времени, самой Тан Лоцянь уже стало скучно, а сидевшая напротив девушка даже позы не сменила. Тан Лоцянь окончательно разозлилась.
— Ты что, немая или тупая? Не слышала, что мой папа велел тебе поговорить со мной?
Хотя они давно не виделись, Тан Жань по-прежнему прекрасно знала характер своей старшей сестры, поэтому такие слова нисколько её не удивили.
Тан Жань лишь слегка повернула голову в её сторону.
— Говори, я слушаю.
Голос девочки был мягким и спокойным настолько, что невозможно было ни разозлиться по-настоящему, ни придраться к тону.
Тан Лоцянь от злости стиснула зубы. Подумав, она выпрямилась, нахмурилась и ледяным тоном спросила: «Ты знакома с Ло Чжанем?»
Пальцы Тан Жань, лежавшие на коленях, чуть дрогнули.
Через несколько секунд она ответила, не открывая глаз: «Я знаю только "Ло Сюя"».
Тан Лоцянь заметно расслабилась, но всё равно продолжала допытываться: «Тогда откуда у тебя та куртка, которую ты взяла в прошлый раз в доме Ло?»
— …
Увидев, что Тан Жань молчит, Тан Лоцянь недовольно вздёрнула подбородок: «Ну? Я тебя спрашиваю».
Тан Жань медленно заговорила, её голос был тихим и спокойным: «Это моё личное дело».
Тан Лоцянь на мгновение опешила. Она явно не ожидала, что Тан Жань осмелится так ей перечить. Спустя несколько секунд она холодно произнесла: «Ты что, не понимаешь? Я старшая дочь семьи Тан. Не думай, что раз ты вернулась, то стала здесь хозяйкой. Как ты смеешь мне перечить?»
— …
Тан Жань молчала. Тан Лоцянь решила, что та сдалась, и на её лице мелькнуло самодовольство. Она уже собиралась продолжить допрос, как вдруг девочка тихо заговорила: «Ты меня не любишь, ты меня презираешь, считаешь меня нищенкой. Я на тебя не в обиде».
Тан Лоцянь на мгновение растерялась, затем усмехнулась: «Надо же, ты хотя бы знаешь своё место. Неужели понимаешь, что у тебя нет права меня обвинять?»
Тан Жань серьёзно кивнула: «Я понимаю».
Теперь уже Тан Лоцянь окончательно растерялась.
Тан Жань продолжила:
— Будь я на твоём месте, я бы тоже не обрадовалась тому, что у моего отца вдруг появилась ещё одна дочь. Презирать меня или делать вид, что меня не существует, — это твой выбор. Поэтому я не виню тебя.
Тан Лоцянь почувствовала странный укол совести, но, не желая терять лицо перед младшей сестрой, она гордо вздёрнула подбородок и фыркнула: «Хорошо, что ты это понимаешь!»
— Поэтому я ничего не требую от тебя, и ты ничего не требуй от меня.
— …Что?
— Твои дела — это твои дела. Мои — мои.
Голос девушки по-прежнему звучал мягко и спокойно, но в нём не было ни малейшей нерешительности или страха.
— Куртка принадлежит мне, она не имеет к тебе никакого отношения. Если я не хочу тебе об этом рассказывать, значит, имею право не рассказывать.
— …
Тан Лоцянь потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать услышанное. Тем временем Тан Жань уже опёрлась на трость и, судя по всему, собиралась уходить.
Тан Лоцянь мгновенно вспыхнула.
— Я ещё не закончила! Куда ты собралась?!
Девушка, стоявшая к ней спиной, тихо спросила: «Ты моя старшая сестра?»
Тан Лоцянь ответила, даже не задумываясь: «Ещё чего! Даже не мечтай! Я никогда не...»
— Раз ты не считаешь себя моей сестрой, — спокойно перебила её Тан Жань, — почему я должна тебя слушаться? — сказав это, девушка снова постучала тростью по полу и пошла прочь от дивана.
Лишь когда она сделала несколько шагов, ошеломлённая Тан Лоцянь наконец пришла в себя. Её лицо исказилось от злости, и она крикнула вслед: «Тогда убирайся скорее в свой флигель! И больше никогда не попадайся мне на глаза!»
— …
Тан Жань ничего не ответила.
— И особенно сегодня вечером! Ло Чжань приедет к нам домой, наверняка обсуждать нашу помолвку. Не смей путаться у нас под ногами!
— ...
Стук белой трости внезапно оборвался.
Увидев, что Тан Жань наконец отреагировала, Тан Лоцянь почувствовала удовлетворение и злорадно улыбнулась.
— Ты ведь уже была в доме семьи Ло. Скоро я стану его хозяйкой. Даже если теперь ты вернулась в семью Тан, это ничего не изменит. Когда придёт время выдавать тебя замуж, тебя отправят куда-нибудь подальше, в захолустье. Знаешь почему?
Тан Жань молчала.
Она всё крепче сжимала трость. Твёрдый ободок на рукоятке врезался в пальцы, и её кончики побелели, мелко дрожа.
Чем дольше Тан Жань молчала, тем большее удовлетворение чувствовала Тан Лоцянь, и её голос звенел от злорадства: «Бабушка уже всё сказала. Всё очень просто: незаконнорождённая так и останется незаконнорождённой. Таким не место среди порядочных людей. На твоей свадьбе даже родителей не будет. Какая уважающая себя семья захочет взять такую невестку?»
Тело Тан Жань застыло. Её пальцы сжимали трость всё крепче. И в какой-то момент она резко вскинула её. Конец трости со свистом рассёк воздух и внезапно остановился прямо перед носом Тан Лоцянь.
— !
Улыбка мгновенно исчезла с её лица.
Перед ней всё так же стояла хрупкая, бледная девушка с закрытыми глазами. Густые тёмные ресницы спокойно лежали на веках, тонкий нос был чуть вздёрнут, а искусанные губы побелели от напряжения. На красивом лице почти не было эмоций.
Когда она снова заговорила, её тихий голос дрожал от сдерживаемого волнения и звучал неожиданно холодно: «Хотя мне и терять почти нечего... я всё равно не хочу с тобой ссориться. Потому что мне страшно. Поэтому... пожалуйста, не вынуждай меня больше... сестра».
Тан Лоцянь застыла как вкопанная.
Она и сама не заметила, когда её лицо стало мертвенно-бледным.
Кончик белой трости находился всего в нескольких сантиметрах от её носа. Девушка, державшая её, не шевелилась. Её глаза были плотно закрыты, и лишь ресницы едва заметно дрожали.
Тан Лоцянь не понимала: Тан Жань настолько точно знала, где она стоит, что осмелилась взмахнуть тростью прямо перед её лицом... или же она просто в порыве отчаяния ударила наугад, совершенно не думая о последствиях.
Что бы это ни было, Тан Лоцянь было по-настоящему страшно. Ей хотелось закричать. И в тот момент, когда воздух словно застыл, тяжёлый, как расплавленная сталь, со стороны коридора, ведущего в гостиную, послышались чьи-то шаги.
Тан Жань медленно опустила трость.
Ноги Тан Лоцянь подкосились, и она бессильно рухнула обратно на диван. Лицо её было белым как мел, она тяжело хватала ртом воздух.
В гостиную вошёл слуга.
Почувствовав странную атмосферу, он с недоумением посмотрел сначала на неподвижно стоявшую девушку, затем на сидевшую на диване Тан Лоцянь.
Так и не поняв, что произошло, он опустил голову и почтительно произнёс: «Госпожа Тан Жань, господин Тан просит вас выйти в передний двор».
Тан Жань с большим трудом уняла сердце, которое едва не выпрыгивало из груди. Она не солгала Тан Лоцянь. Ей действительно было страшно.
Лишь немного успокоив дыхание, она тихо спросила: «Что случилось?»
Слуга ненадолго замялся, а затем ответил: «Однокурсники молодого господина Ло Чжаня из лаборатории привезли робота, которого вам подарил старый господин Ло».