Боль захлестнула его разум. Всё внутри — тело, мысли, сердце — всё, что не должно быть, смылось неизгладимой болью. От макушки до кончиков пальцев не было ни единого места, которое бы не терзала мука…
— А… а‑а… А‑А‑А‑А‑А‑АХ!!!
Листва зашуршала. Афелий, прежде лежавший на сухой куче листьев, взвизгнул и бросился в случайном направлении. Разрывая горло от крика, он лихорадочно катился по земле, раскидывая руками и ногами. Кошмар закончился, но судороги остались ему напоминанием.
Глядя на взрыхлённый под собой след, он сжал пряди и задышал сквозь зубы. Дрожа каждой клеткой тела, он ощущал, как память о тяжести полученных травм просачивается в нервные окончания, заставляя всё внутри содрогаться от мнимого чувства фантомной боли. Постепенно она затихала, унося за собой пережитую гибель. Однако человеческий мозг по своей сути не способен усвоить опыт смерти — и этот диссонанс выгрызал спутанные мысли, побуждая заполнить этот отрезок волной отрицания.
Превозмогая себя, Афелий поднял трясущиеся ладони. Пальцы не разгибались, игнорируя приложенные усилия. На секунду очертания перед глазами исказились, окрасившись багровыми тонами. Тотчас подступила тошнота, сдавившая горло, — виной тому был вид собственных рук, показавшихся ему омерзительным месивом. Галлюцинации рассеялись, вернув всё на свои места. Лишь пара незначительных царапин покрывала его тело.
Юноша быстро подтянул ноги к груди и обхватил колени. Они больше не были отделены от туловища. Нащупав в животе все внутренности, Афелий испытал волну облегчения. Он повалился на спину, раскинул руки в стороны, прижав их к земле, а затем прикрыл веки, стараясь сохранить остроту ума.
Пред его взором нависало беззвёздное ночное небо. Казалось, он вовсе не открывал глаза. Высокие кроны деревьев устремлялись во мрак, а где‑то неподалёку послышался стук дятла.
— Гх‑х…
Стука дятла не было — всё это звучало лишь в его голове. На самом деле здесь царила невыносимая для ушей, пугающая тишина. Помимо этого, здесь никого не было — больше никого, кто мог бы ему навредить. Впервые ощутив безопасность, он почувствовал, как спокойствие тянет его в сон…
— Да быть такого не может!!! — оскалил он зубы и вскочил на ноги, уперевшись в кору дерева.
Не поддавалось объяснениям, логике. К этому делу стоило подходить иначе, но как по‑другому? Расширить парадигму суждений, перебрать все возможные варианты…
— Не перенос… Нет, теперь‑то я уверен…
Это не было «переносом» в прямом смысле этого слова. Даже временная хронология здесь не затрагивалась. Детали не склеивались друг с другом, а этот голос внутри, настойчиво твердивший о чужеродном вмешательстве в его сознание, лишь усиливал смятение. «Стоит ли вообще ему доверять?..»
И без этого голоса было ясно: происходящее представляло собой скомканную иллюзию, неразборчивый бред сумасшедшего. По сути, единственный, кто походил под описание свихнувшегося, — это он сам, «Архонт Искажения» и, безусловно, — та девушка с лиловыми глазами, что с неприкрытым безразличием расчленила его часом ранее.
— Тогда всего одно, предположим… Загруженные воспоминания?
Связав все три иллюзии, он понял: все события уже таились в затворках его памяти. В тех самых «запретных» закоулках сознания, что были запечатаны тяжёлым табу. И вот все эти проклятые архивы бессовестно разворошили, исказили и насильно затолкнули обратно в голову.
«Может… Я давно разбился или… умер от холода… Сколько времени прошло в реальном мире? Где я нахожусь на самом деле? Гвен также подверглась этому воздействию, или целью был только я? ……Условие, точно. По закону жанра обязано быть что‑то вроде триггера…»
Паника захлестнула его, но он устоял, раз за разом проговаривая свою мантру. Всё — лишь бы не сойти с ума…
— Иллюзия, иллюзия… Не реально, всё это, не настоящее, сон. Я просто во сне, просто во сне, не существует, нет, на самом деле всего этого нет…
Вбивая эту навязчивую мысль в освободившиеся от боли ячейки, он шагнул вперёд. Афелий осторожно прищурился, приставив ладонь ко лбу, — и, словно отвечая на его негодование, вдалеке показалась широкая завеса густого дыма и пепла…
Это место намеревалось сломить его, потрепать шаткий стержень внутри. Обычно люди с хрупким телом имеют больше рвения, гордости или достоинства. Но в случае с Афелием это правило не работало, в самом деле: аномалия во всех смыслах. И душа, что служит опорой людей, — у него напрочь отсутствовала. А этот характер, сродни мишуре — броский и яркий снаружи — внутри оказывался настолько хрупок, что Афелий порой сам удивлялся. Итак, далее по списку — бессердечие…
— Знать бы, что такое бессердечие, — отрезал он нагромождения глупых упрёков, что наглухо втаптывали сухость его расчёта.
Окрасив лицо в томительную безучастность — как и подобало его истинному состоянию, — он продвигался вглубь густых зарослей, расчищая путь от заострённых веток. Наконец, за вершиной холма, сквозь дымную пелену проступил источник пожара…
— ……Серьёзно?! Опять???
Афелий замер, щурясь от яркости бушующего пламени. В его рубиновых глазах отражался силуэт огромного здания. Казалось, бесшумный огонь будто застыл на месте, пытаясь изобразить свой естественный танец.
Но Афелия удивил не огонь. Огромный, резной купол, шпиль которого изогнулся под собственным весом, а из винтажных окон клубился дым. Массивные белокаменные колонны, почерневшие от температур, и великое множество рукотворных статуй — все детали отсылали к тому заросшему, древнему храму. Казалось, он попал в далёкое прошлое — в момент, когда священное место навсегда осталось пустым и безлюдным…
Тут Афелий посмотрел под ноги. От подножья до вершины холма, меж деревьев, тянулись чьи‑то следы, много следов. Причём рисунок подошвы повторялся у всех, кроме одного. Этот уникальный след шёл в две стороны, что значило…
— …Она была здесь и вернулась обратно? — смекнул он, перебрав костяшками пальцев.
Не найдя лучшего решения, Афелий двинулся вниз по следу — прямо к полыхающему храму. Вид огня по неизвестной причине гипнотизировал, сковывал на себе взгляд, заставляя всё прочее плыть мутной рябью. Эффект вскружил голову и вызывал тошноту…
До головной боли дело не дошло. Дорога не заняла много времени.
Афелий оказался у небольшого фонтана: округлое углубление с несколькими ярусами, напоминающими по форме ракушки, а в самом центре — статуя ангела, из которой струился поток воды.
Поток размывал всё, что было за ним. Афелий вскинул голову набок. За отражением виднелся тёмный силуэт…
Как только он увидел его, мигом пригнулся и затаил дыхание. Образ девушки с лиловыми глазами вспыхнул в голове вместе с подступающим страхом. Опасения рухнули в тот же момент, когда силуэт за водной толщей обернулся к нему и обошёл фонтан.
Афелий увидел лицо, и страх отпустил его, уступая место растерянности. Из‑за фонтана выглянула девушка: золотистые глаза и песчаные волосы янтарного оттенка. Она медленно опустила веки без капли эмоций в глазах, будто ожидала увидеть именно его, а затем отвернулась обратно — к огню.
Зная прошлый опыт, Афелий не решился заговорить первым. Не отпустив и слова в её сторону, он поднялся, обошёл фонтан и тихо встал рядом с девушкой. Теперь они вместе смотрели, как пляшут неукротимые языки пламени.
— ……
Она обратилась к нему первой и, не отводя взгляда, спросила:
— Ничего не болит?
Афелий изумился не столько вопросу, сколько её голосу. В этом пространстве, где напрочь отсутствовал любой намёк на звук, — этот поступающий в уши сигнал подтвердил: со слухом всё в порядке, и дело было не в нём.
— Это как посмотреть… Обычно боль есть всегда. Даже сейчас не уверен.
Такое откровение с его стороны казалось чем‑то странным, словно ему язык развязали…
— ……Знакомая ситуация, — шёпотом ответила она.
Только сейчас Афелий заметил, что она носила мантию культистов. Её одежда была страшно окровавлена, будто ей нанесли сотни, а то и тысячу ранений. Даже настоящий цвет изодранной ткани было определить трудно.
— Поцапалась с кем‑то? Дай угадаю… С парнем? — усмехнулся Афелий, стараясь не смотреть на пробелы в «особых» местах её мантии.
В её голосе слышалось понимание и горькая усталость…
— ……А однажды кое‑кто сказал мне, что я очень‑очень старая, — она покачала пальцем и вздохнула, — и замуж, увы, никто не возьмёт. Было обидно. Тот… человек, многое для меня значил.
На мгновение Афелию показалось, будто девушка показательно надула щёки. В этот момент она действительно… помолодела.
— Старая? Шутишь?.. В этом мире при встрече стоит возраст спросить, вместо имени...
Она выдавила из себя смешок и покачала головой. Афелий задумался о своем лицемерии — его настоящий возраст, скорее всего превышал все допустимые рамки.
Увязнув в мыслях, он неожиданно почувствовал, как незнакомка сжала его руку и резко потянула в сторону.
Тот потерял равновесие и повалился вниз.
— Эй… ты чего делаешь?! На драку нарываешься? — сплюнул он пыль и поднял голову.
— Прости. Не знаю, что на меня нашло, — ответила девушка и вновь прикрыла веки.
— И вправду…
Ноги устали стоять, и Афелий, прислонившись к фонтану, поджал колени.
— А ты? Как твоё имя? — девушка всё ещё стояла лицом к пламени.
— …А‑а?
— Ты напомнил про имя. Так знай, великая и неповторимая я — «Архонт Времени».
Услышав последнее, Афелий вздрогнул и в испуге отскочил. Девушка же поспешила успокоить его…
— Вспомнил про «Архонта Разрушения»? Не беспокойся, «Лиловая» и «Синий» — это два исключения.
Он молча кивнул.
— Между прочим, «Архонт Времени» — это титул, и вовсе не имя, — поправил её Афелий.
— Верно, но я не говорила, что буду представляться…
— Нечестно! — перебил он её, нарочито обняв себя за локти.
Девушка прикрыла губы и тихонько хихикнула, не меняясь при этом в лице. Выглядело это забавно, будто она практиковалась в этом у зеркала.
— Тогда… тогда я просто: «Архонт Созидания», — с поклоном произнёс юноша.
Тут девушка перед ним отстранилась, отвернулась от горящего храма и повернулась к нему спиной. Афелий постыдился своего дерзкого языка, которым ненароком мог задеть её, и уже хотел принести извинения, как…
— Архонт? — грубо произнесла она, насмехаясь. — А ты уверен?
Афелий неловко стряхнул с себя пыль.
— Э‑эмм, да? Почему бы мне не зваться Архонтом?
— То есть вот как оно получается… Можно украсть чужое тело, чужое имя, чужой титул и без зазрения совести представляться им. Так ты считаешь?
— …
Панические метания чувств замерли, словно на них вылили ушат ледяной воды… Как можно было сказать ему такое? Произнести прямо в лицо? Улыбаясь и злорадствуя, глумиться над великим горем…
Он потерял дар речи. Ноги сковало на месте.
— Бедное существо… Никчёмный паразит, чья участь — сдохнуть в тысячный раз во имя своей жалкой, недостойной цели. Господи, как мерзко и подумать о таком…
— …
Не знает, не знает, не знает, не знает… Она не знает, не может знать, ничего не знает, не смыслит, не способна осмыслить, не смогла бы воспринять…
— Или я ошиблась? Может, ты ещё не внёс свою плату, чтобы познать эту цель? — её губы изогнулись в кровавой улыбке. — Прекрасно, тогда всё ещё ужаснее…
— …
…Ничего не знает, не ведает, никак не получит знание, невозможно знать, ни капли понимания… Не знает, не знает, ничего о нём знает…
Дрожь. Всё тряслось изнутри, покрывалось эрозией, распадалось на части, рушилось, надрывалось, ломалось, трещало по швам от её натиска. От словесного острия, что соткали её уста. От слов, значения которых она никак не могла знать…
— Своими руками убил семерых Апостолов? И меня убьёшь так же, я права?
— Ты не понимаешь, о чём говоришь!!! — накричал он на неё всем накопившимся гневом.
— Шесть из десяти. Тебе, юноша, нужно потренироваться в этой своей… имитации эмоций. Или обращаться к тебе по‑другому… О великий Мирос!
— Хватит… хватит‑хватит, заткнись! — Афелий плотно закрыл уши, но её голос предательски вторгался внутрь…
— Какой же противный ты… Просто невыносим! Чужой самозванец, не способный умереть!
Афелий попятился.
Иллюзия, иллюзия… Всё в моей голове, она из моей головы… Это не я, не я, не я… Я обычный человек, я хочу быть человеком, я не могу существовать, я не хочу возвращаться туда… Пожалуйста, холодно, в той бескрайней бездне так холодно, так холодно…
— А та девушка? Гвен? Что если…
— ЗАМОЛКНИ, СУКА!!!
Он бросился к ней и неуклюже повалил на землю. С яростью в глазах он принялся душить её, сжимать горло. «Нежное…» — в мыслях промелькнуло. Кожа действительно была приятной, так жалко было глубоко вдавливать её пальцами. Афелий не намеревался убить её, лишь заставить заткнуться навеки. На его хрупком сердце выжглась одна единственная цель: устранить носителя знаний. И это полыхающее желание затянуло собой весь разум.
Он чувствовал, как бешеные удары её сердца отдаются в артериях. Он смотрел на её жалкие попытки вдохнуть кислород. Он слышал, как она хрипит, как её тело дрожит, а ноги брыкаются. «Архонты так просто от удушья умирают…» — подумалось ему, когда девушка под ним начала бороться за угасающую жизнь…
Но только ему показалось это, как девушка сверкнула клыками в злосчастной, раздражающей улыбке и укусила губы до крови. Увидев это, Афелия окатило волной безудержного гнева.
Гнев. Люди в гневе не задумываются о последствиях. Не думать о последствиях, не думать о последствиях, не думать о последствиях…
— Вот видишь?! ГЛЯДИ, Я — ЧЕ…ЛО…ВЕК!!!
Он начал волочить её шею и силой вбивать затылком о землю. Удар за ударом… Его запястья окрасились кровавыми узорами — это она царапала его ногтями в попытках расцепить хватку…
……Тут её движения ослабли. Она выдохлась. Её жизнь тихо улетучилась.
Афелий зажмурился, не желая видеть результат. Он стёр пот со лба тыльной стороной ладони и задышал. Тяжело задышал.
Из его рта повалил пар. Стало холодно, очень холодно.
> Плата внесена. Канал Ядра снова доступен.
— Что?..
Он опустил взгляд на мёртвое тело.
Там, на рыхлом снегу лежало тело девушки со страшным оттёком на посиневшем горле.
Её глаза закатились, а искажённое от ужаса лицо застыло в выражении предсмертной агонии. Из её рта пенилась слюна. Кожа нездорово побледнела.
Лиловые волосы, голубые глаза, серое пальто. Где‑то неподалёку валялась фуражка. Это была Гвен. Прямо под ним лежало её обессиленное, мёртвое тело.
Афелий поднял свои окровавленные руки. Больше в них не было той фальшивой, показательной дрожи.
……В том больше не было нужды.
За спиной послышался голос. Афелий не обернулся на него. «Архонт Искажения» — тот, кто напустил на него поток иллюзий. Теперь он сидел на высоком камне, свесив ноги, и заливался смехом. Искренним смехом.
— О‑гоо!!! Хлопаю от всего своего великого сердца! Какая непостижимая, поистине редчайшая картина… Своими руками убить своего спасителя… Да ты, братец, монстр… Да‑да! Ещё какой! Самый что ни на есть… настоящий!