— ……
Во тьме не было никого. Никто не утешит душевные раны, не поделится наболевшим, не уступит речь для бытовых бесед. Хотя технически это было не так — бездна хранила в себе звёзды, наблюдавшие за ним мириадами глаз. Они, как и всё остальное, — были его частью.
Не спрятаться и не скрыться. Он остался один на один с громадой этого мира.
Признаться, жадность одиночества была ему не присуща. Без рта, глаз и оболочки — лишённый подобных бесполезных вещей, он плыл, огибая собственные просторы.
Сознание терялось ввиду своей никчёмности. Имелось ли оно? Ответ лежал далеко за гранью доступного, и стоило пересечь эти рамки — как он тут же отвергал свой вопрос.
И в любой момент этот цикл мог быть окончен, будь на то его воля. Как бездомный кот, он слонялся туда и обратно, и так часто, что протоптал яму из череды чёрных дыр.
Легче было расколоть себя на половинки, а потом присвоить несвойственное подобие личности. «Подобие», «бездарная копия» или «фальшивая подделка» — слова описывали многое, если не всё.
Безликий творец, что копировал созданное собой же. Учитывая неисчислимое количество времени, которое он провёл здесь, — это звучало вполне объяснимо.
Если выражаться более лаконичным образом, как нельзя кстати подходит «отсутствие». Как олицетворение этого явления, в нём не было ничего, что не сотворил бы он из космической пыли. Будь то несуществующий холод бездны, невыносимый факт сознания или же боль от течения мыслей. Всё это…
……Сотворил он сам, чтобы удовлетворить любопытство вселенной к случайным вероятностям. Эксперимент, в котором он играл роль подопытного кролика.
«Холодно, не хочу, пожалуйста, только не возвращаться туда…»Притворное отчаяние.
«Прошу, я ненавижу это место, не могу вынести! Ничего нет, совсем ничего…»Притворная мольба.
……И было там лучше, чем где‑либо ещё. Не быть и исчезнуть навеки, утонуть в небытии, унять потоки рассуждений, лишиться бессмысленных реакций. В той необъятной пустоте было всё и ничего одновременно. Нет нужды насыщаться — самой сытости не существовало. Как и его.
[Плата внесена. Канал Ядра снова доступен.]
Голос, твердивший о сладости бездны, произнёс это. То был не внешний зритель или божественный судья — это была его самая что ни на есть собственная воля. Она с нескрываемым безразличием диктовала реальность.
— О‑гоо!!! Хлопаю от всего своего великого сердца! Какая непостижимая, поистине редчайшая картина… Своими руками убить своего спасителя… Да ты, братец, монстр… Да‑да! Ещё какой! Самый что ни на есть… настоящий!
Пурга завывала. С беспамятством свыкнуться было невозможно. Сшивая фрагменты воедино, стоило недооценить хрупкость памяти, как пальцы проваливались в зияющие пустоты. Недостающие элементы приходилось заполнять самим. Придумывать события, которых никогда не было, и убеждать себя в противоположном.
Афелий сидел, согнув колени над трупом девушки. Он опустил руки и взглянул на белую пелену снега. По правде говоря, он нисколько не смотрел на сугроб. Его иссохшие глаза потеряли свой характерный блеск. Как пара обесточенных камер — зрительные органы потеряли сигнал и тускло замерцали.
— Ааа??? Да ну… Не переживай ты так!
Голос Архонта Искажения был искренним. Он действительно сочувствовал ему. Эту мысль Афелий просто зафиксировал в голове, как поставить чайник утром или вычеркнуть день в календаре. Обременять собственной ненавистью было некого, как и искать виноватого — ведь виновник уже был найден. Он давно уживался с ним, гораздо раньше пробуждения в той сырой тюремной башне, когда нечто прокляло себя, положив начало большого взрыва.
— ……Ты же зна‑аешь. Это не моих рук дело, — Архонт Искажения обошёл Афелия, размахивая пустыми рукавами, и подтолкнул труп девушки носком. — Разумеется, приложить своё имя к такому спектаклю — это великая честь, но… Ха! Я же не чудовище какое‑то…
Он нагнулся к телу, поглаживая подбородок, и самодовольно улыбнулся.
— М‑да. Все годы, что я знавал тебя, ты был такой плаксой… Помнишь? Едва собирал слёзки! — он рассмеялся и хлопнул его по плечу. — Ух, наверняка вся эта страсть снова хлещет, разрывая душу!..
— …
Любое упоминание «души» вгрызалось в его сердце, заставляя чувствовать холод. Он был таким по своей природе — существом, которое просто не может идти по другому пути.
Архонт Искажения развёл руками, крутанулся на месте и тут же замер, услышав в ответ лишь молчание. Голубое кимоно взметнулось, развеваясь на ветру, а его ладонь крепко сжала рукоять клинка. Лезвие с тихим шелестом обнажилось — в сантиметре от лица Афелия. Холодная сталь прислонилась к горлу.
Черноволосый юноша, согнутый под порывами ветра, стоял на коленях в снегу. Он что‑то бормотал, отпуская в метель свой неразборчивый бред…
— Десинхронизация, десинхронизация, десинхронизация, десинхронизация, десинхронизация…
— М‑м?.. — озадаченно поджал губы Архонт Искажения. — Меня так‑то убить тебя послали. Знаешь, никакого кайфа, когда жертва так просто принимает судьбу. Ты хоть покричи чего‑нибудь напоследок… Ну, ради приличия…
Вопреки собственным словам, он медленно отвёл клинок, задумчиво постукивая его тупой стороной по плечу. Архонт Искажения присел на корточки, пристально вглядываясь в глубины помутневших, рубиновых глаз. Взмах ладони — ноль реакции. Как и предполагалось.
Нет, Афелий не лишился рассудка — и это его настораживало. Щека дёрнулась, и серьёзность впервые проступила на лице Архонта. Он застыл на месте, странно прищурившись…
— Десинхронизация, десинхронизация, десинхронизация……
Архонт молчал, не пытаясь перебить его. Он сосредоточенно размышлял над возникшей несостыковкой. Распутать загадку было сложно — куда легче спросить напрямую…
— ……Кто нынешний владелец тела?
Шёпот прекратился.
— Настоящий Архонт Созидания погиб, ведь так? Тогда кто сейчас во‑от… здесь? — он ткнул его в лоб, отчего юноша качнулся.
— …
— Ах, вздумал меня игнорировать? Посмел перечить «Синему»? Да‑да! Это абсолютно так… Ты нарочно совершил подлость, проявив неуважение к Великим существам?
Синяя вспышка опалила сетчатку глаз. Архонт Искажения в мгновение ока выхватил искрящий клинок и взмахнул им, напустив десяток молний…
Ровным срезом он отрубил Афелию руку выше запястья. Тот даже не сопротивлялся. Удар был такой силы, что Афелия отшвырнуло на десятки метров. Он перевернулся в воздухе и безвольно распластался на холодном снегу.
Архонт редко пачкался кровью — ему был ненавистен её запах. Но в этот раз он закрыл на это глаза. Не ограничившись одним ударом, он взмахнул лезвием, рассекая воздух… И ещё раз… И ещё…
Афелий впитал целый вихрь хаотичных разрезов: клинок лишил его правой ноги, ступни, уха, пальцев, изуродовал лицо…
— Кх‑х…
Но жертва упрямилась, не обращая своего внимания.
— А знаешь… Наша следующая встреча обещает быть интересной...
Архонт отдышался. Напоследок он впечатал его голову в землю одним ударом ноги.
Захлёбываясь кровью, Афелий повторял в мыслях…
«Десинхронизация… Вот сейчас… Закончить эксперимент, разорвать связь с Ядром… Я больше, я больше не хочу продолжать…»
Пурга истошно выла, жутко ревела. Она взывала Архонта Искажения оборвать жизнь мученика — жертвы вселенской алчности. Но бездна ещё не коснулась Афелия, значит… Он ещё не растворился в вечности.
Видимо, Архонт покинул его, бросил умирать одному под завесой непроглядного тумана. Снег обжигал кожу, но голос внутри воздержался от крика. И от этой тишины его сердцу стало спокойнее — оно тихо страдало от вечных терзаний и впервые болело молча.
— Почему… Почему я ещё жив?
Афелий обратился к древнему холоду, окутавшему эти земли. Произнёс ли он слова вслух или они так и остались комком в кровоточащем горле — теперь это было неважно. Он должен был спросить об этом раньше, но вопрос остался где‑то в глубинах прошлого. Казалось, это была смесь всего, что он мог выразить в угоду жадному любопытству, унаследованному от вселенной.
Мороз проникал глубоко в кожу, острыми шипами пронзая мышцы и сухожилия. Сосуды внутри, словно цветущие розы, обрели тернии и тихонько покалывали.
Афелий поблагодарил метель за её доброту. Скоро она навсегда скроет его от чужих глаз. Холод метели не сравнится с тем леденящим чувством утраты возможности — желать что‑либо. Аномалии пророчено исчезнуть и стереться из летописей, ибо несёт она лишь хаос и разруху — так он осмыслял бремя неизбежности своего существования.
Не сосчитать, сколько циклов он провёл в этом суждении. Сколько раз его тело разлагалось, трескалось, сгорало дотла, замерзало в ледяной корке и просто умирало от вспоротого брюха. Ему хотелось верить, что этому настанет конец, но всё проходило иначе…
Десинхронизация… И обычно тьма надвигалась, поглощая его без остатка. Жадно, но без спешки она обволакивала каждую часть тела, стирая границы между ним и собой, пока он окончательно не растворился в её густой, молчаливой толще.
Как рождественская фигура из тонкого стекла — полая внутри и звенящая от каждого дуновения, лишь одно заставляло его мыслить. Крошечное желание, как непостижимый плод, томилось в потёмках его души. С самого рождения. С появления на свет.
Ощущение отсутствия. Ощущение холода, по иронии судьбы, являлось его единственным теплом.
Так желал. Физически и духовно он отчаянно желал понять, постичь, дотянуться. Получить то, что имел каждый по праву. Видя их слёзы, глаза, в которых сквозила любовь, искренний смех и улыбки.
В нём не было даже зависти.
Афелий полз, а кровавый след тянулся за ним. Неизвестно, что позволило ему ползти. Не понимал даже он сам.
— ……Кошка, — протянул он разорванным горлом.
Показалось… Нет. Там, за снежными хлопьями, и вправду был маленький силуэт. Конструкция из тлеющих алых линий вела себя в точности как обычное животное. Она виляла хвостом и заботливо утыкалась мордочкой в его раненый бок.
Будь у него силы, он одарил бы её улыбкой — самой‑самой сокровенной, какой ещё мир не видывал. Улыбкой, сотканной из тепла и нежности. А после, прежде чем опустить ресницы, — запечатлеть в памяти черты милого зверя.
Но кошка помешала сделать это. Она не позволила ему уйти — вцепилась клыками и потащила по склону.
— Отпусти меня… Не нужно… Всё это напрасно. Мне никогда не обрести человечности…
Она не слушала. Волокла дальше. Бедное животное. Хотя это была всего лишь пустотелая конструкция из алых нитей. Но Афелий всё равно беспокоился, как бы ей не замёрзнуть тут… Наедине с ним.
Широкие серые камни торчали из‑под земли. Кошка ослабила хватку и бросилась к тёмному входу. Они оказались у руин, погребённых под вечной мерзлотой.
«……Храм Культа Мироса.»
Афелий полз, переставляя локти. Его руки давно остались где‑то там — у тела мёртвой девушки. Так он продолжал ползти, медленно, но верно, приближаться к древнему храму…
Кошка стояла в самом центре выкрашенного круга. Из стен медленно выползали сияющие частицы — алые нити. Они сверкали и переливались бледно‑багровым свечением…
Истерзанный черноволосый юноша остановился в центре ритуального круга, украшенного рунами. Вдруг по помещению прошёл металлический гул и скрежет. Вход, через который внутрь проникала пурга, начал плавно закрываться — это были стальные жалюзи, по которым свисали провода.
Он никогда не видел в этом мире чего‑то подобного.
В следующую секунду из всех щелей повалил искусственный, обогревающий дым.
[Инициализация сознания…]
……Начался ритуал, обещавший ответить на его главный вопрос.