В конечном итоге проблема, с которой я столкнулась с самого первого дня своего пребывания в этом доме, по-прежнему оставалась нерешённой. А именно я совершенно не представляла, как наладить отношения между Кайлой и её единственной младшей сестрой.
Конечно, где-то глубоко внутри я понимала, что это вообще не моё дело.
Это была чужая семья, к которой я не имела никакого отношения. И всё же... Наверное, дело было в самом обычном человеческом сострадании. Как можно спокойно наблюдать за чужой болью и оставаться равнодушной?
Тем более когда речь шла о моём любимом персонаже, который в этом мире был для меня дороже кого бы то ни было.
И, по иронии судьбы, именно Кайла в этом вопросе оказалась самой большой проблемой...
Ведь если Айрин тянулась к старшей сестре всем сердцем, то Кайла, напротив, словно возвела между ними невидимую стену, через которую невозможно было пробиться.
Даже несмотря на то, что Кайла была моим любимым персонажем, но даже я не могла отрицать очевидного, что характер у неё был... непростым.
Тяжёлое детство, годы борьбы и одиночества сделали её человеком замкнутым и эмоционально отстранённым. Ей было трудно не только открыто выражать собственные чувства, но и принимать чувства других людей. Поэтому, даже несмотря на то что Айрин оставалась её единственной родной семьёй, Кайла так и не смогла выстроить с ней по-настоящему близкие отношения.
И, если верить словам миссис Фэррис, женщины, которая была няней Айрин и, пожалуй, знала её лучше всех, так было всегда. Даже до болезни Кайла не уделяла младшей сестре особого внимания, а их отношения с самого начала оставались довольно холодными и отстранёнными. Так что, если задуматься, её болезнь лишь усугубила то, что существовало задолго до неё.
И всё же...
Несмотря на всё это, Кайла каким-то образом умудрилась без памяти влюбиться в главного героя. Причём настолько сильно, что в какой-то момент полностью утратила свойственную ей холодную рассудительность и здравый смысл. Именно этого я никогда не могла понять.
Нет, серьёзно... как такое вообще возможно?
Женщина, которая держала на расстоянии даже единственного родного человека, которая не умела открыто выражать чувства и строить близкие отношения, вдруг оказалась способна на почти болезненную одержимость каким-то мужчиной?
Честно говоря, это всегда казалось мне странным.
Слишком уж противоречиво...
Я даже задавалась вопросом: не была ли это обычная авторская недоработка? Или же семейная привязанность и романтическая любовь действительно настолько разные вещи, что одно никак не связано с другим? Так или иначе, ответа на этот вопрос у меня не было.
Да и, если подумать, сейчас это не имело особого значения.
Потому что прежде всего меня волновало совсем другое — отношения между Кайлой и Айрин.
Конечно, всё это было не моим делом. По-хорошему, мне вообще не стоило вмешиваться в чужие семейные отношения... И всё же я не могла просто закрыть на это глаза. Ведь рано или поздно мне придётся покинуть этот дом. И когда это произойдёт, я уже ничего не смогу изменить.
Стоило мне только представить, что отношения Кайлы и Айрин могут остаться такими навсегда, как мое сердце невольно сжималось от боли. В конечном итоге они были самыми близкими людьми друг для друга. Единственной семьёй, которая у них осталась. Но при этом между ними словно пролегала непреодолимая пропасть. Именно поэтому я не могла просто смотреть на это со стороны.
Возможно, мной двигало обычное упрямство. Возможно, жалость. А может быть, я просто слишком сильно переживала за Кайлу.
Так или иначе, я решила, что не собираюсь сдаваться.
Пока я всё ещё нахожусь в этом доме, я должна сделать всё возможное, чтобы хотя бы попытаться сблизить этих двоих. Иначе потом, когда придёт время уходить, я наверняка буду сожалеть о том, что даже не попробовала.
Поэтому, несмотря на то что вчерашний вечер закончился полным провалом, отступать я не собиралась.
На следующий день ближе к вечеру я направилась в комнату Айрин.
Сегодня нас снова ждали совместные чтения, и перед этим мне хотелось поговорить с девочкой наедине. После вчерашнего разговора с Кайлой она выглядела расстроенной, и я чувствовала, что не могу оставить это без внимания. По крайней мере сначала мне нужно было узнать, о чём сейчас думает сама Айрин.
Я поднялась на второй этаж и остановилась перед дверью комнаты Айрин. Глубоко вздохнув, я подняла руку и постучала.
– Войдите, – раздался голос миссис Фэррис.
Я открыла дверь и вошла.
Первым делом мой взгляд остановился на Айрин. Девочка сидела за письменным столом у окна, склонившись над учебниками и тетрадями. Судя по всему, она занималась домашним заданием из академии. Её лицо выглядело сосредоточенным, однако даже сейчас я заметила в нём лёгкую тень грусти, которая, кажется, не покидала её со вчерашнего вечера.
У окна медленно покачивались занавески, впуская в комнату мягкий свет заходящего солнца. Атмосфера была спокойной и уютной, но почему-то казалась немного подавленной.
Миссис Фэррис сидела в кресле неподалёку с вязанием в руках. При моём появлении она подняла голову и приветливо улыбнулась.
– Добрый вечер, мисс Ридер, – сказала она.
– Добрый вечер, миссис Фэррис, – ответила я, а затем перевела взгляд на Айрин. Девочка тоже посмотрела на меня, но в её глазах не было обычной радости.
– Тетя Эва, – тихо сказала она.
– Айрин, – я сделала шаг вперёд, – можно мне поговорить с тобой? Наедине.
Айрин замялась, но кивнула.
Миссис Фэррис, опытная женщина, сразу поняла намёк. Она отложила вязание и поднялась.
– Я схожу вниз, проверю, не нужно ли чего Аше на кухне, – сказала она. – Если я понадоблюсь, я буду там.
– Спасибо, – кивнула я.
Няня вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
Я подошла к кровати Айрин и села на край. В тот же момент на кровати что-то зашевелилось, и на мои колени с мягким «мяу» по обыкновению прыгнул Лемур. Он потёрся о мои руки, требуя внимания, и я машинально погладила его за ухом.
– Привет, Лемур.
Кот довольно заурчал и свернулся клубочком у меня на коленях.
Айрин сидела за столом, не оборачиваясь. Её плечи были напряжены, она явно ждала, что я скажу.
– Айрин, – начала я осторожно, – я хотела поговорить с тобой о том, что случилось вчера вечером.
Девочка замерла. Её рука, державшая перо, остановилась.
– А что случилось? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал безразлично, но у неё плохо получалось.
– Ты знаешь, – мягко сказала я. – Кайла была с тобой груба. Ты расстроилась и ушла... Я хочу поговорить об этом.
Айрин опустила голову.
– Не о чем говорить, – тихо сказала она. – Сестра права. Я ей мешала. Не надо было перебивать.
– Айрин, – я позвала её по имени, и в моём голосе прозвучала такая теплота, что девочка невольно повернулась.
Её глаза были влажными, но она держалась.
– Тетя Эва, – сказала она, – я понимаю, что ты хочешь помочь. Но... может быть, не надо? Всё равно ничего не изменится.
– Почему ты так думаешь? – спросила я.
– Потому что так было всегда, – Айрин пожала плечами. – Сестра никогда не была ко мне... ну, доброй. Даже до болезни. А теперь... теперь она вообще почти не выходит из комнаты. Я для неё – чужая.
– Это неправда, – твёрдо сказала я.
– Правда, – возразила Айрин. – Если бы я была ей нужна, она бы хоть иногда спускалась. Или звала меня к себе. Но она не делает этого. Никогда!
Стоило мне услышать эти слова, как мое сердце невольно сжалось. Айрин говорила это спокойно, но за её голосом скрывалась глубокая обида, копившаяся годами. И, если честно... с её точки зрения всё действительно выглядело именно так.
Старшая сестра, которая никогда не проводила с ней время, не интересовалась её делами и почти не проявляла тепла. На фоне других семей подобное поведение легко можно было принять за равнодушие. Поэтому неудивительно, что Айрин пришла именно к такому выводу. Но я знала, что это не так.
Точнее, была почти уверена.
Пусть Кайла никогда не умела выражать свои чувства, но в глубине души она всё же любила сестру. Хотя бы потому, что именно ради Айрин она до сих пор продолжала бороться. Если бы Кайле было действительно всё равно, она давно бы сдалась.
И всё же она продолжала держаться, но не ради себя, а ради Айрин.
Кайла не хотела оставлять младшую сестру одну в этом мире. Не хотела, чтобы после её смерти девочка оказалась во власти жадных родственников со стороны герцога Регвурда, которые без колебаний растащили бы по кускам и наследство семьи, и саму Айрин.
Именно поэтому она упрямо цеплялась за жизнь, намереваясь любой ценой дожить до совершеннолетия сестры. Разве стал бы так поступать человек, которому безразличен другой?
Нет.
Поэтому я была уверена: Кайла любит Айрин.
Просто делает это настолько неумело, что со стороны её чувства почти невозможно разглядеть. И, конечно же, сама Айрин этого не видела. Она не могла заглянуть в чужое сердце и судила только по поступкам, которые были у неё перед глазами. А эти поступки, к сожалению, говорили совсем не в пользу Кайлы.
Я встала, осторожно переложив кота на кровать, и подошла к столу. Села на стул напротив Айрин, чтобы видеть её лицо.
– Айрин, посмотри на меня, – сказала я.
Она подняла голову.
– Кайла любит тебя, – сказала я. – Правда любит. Просто... она не умеет показывать свои чувства. Она выросла в очень трудных условиях. Её никто не учил быть нежной, заботливой, тёплой. Её учили лишь выживать.
Айрин молчала, но в её глазах мелькнуло что-то – сомнение? надежда?
– Это не значит, что ты ей безразлична, – продолжила я. – Это значит, что ей трудно. Очень трудно. Она боится сделать что-то не так или сказать лишнее. И в итоге... она говорит слишком мало или слишком резко.
– Она не боится, – тихо сказала Айрин. – Она просто... я ей не нужна.
– Нужна, – я взяла её за руку. – Ты – её единственная семья, Айрин. Единственный человек, который остался у неё в этом мире. Если бы ты была ей не нужна, она бы вообще не спускалась вчера в гостиную. Но она спустилась. Ради тебя.
– Ради книги, – возразила Айрин. – Она хотела почитать твою историю.
– Она хотела побыть с тобой, – покачала головой я. – Книга была просто поводом. Кайла согласилась спуститься в гостиную, потому что знала – ты будешь там.
Айрин опустила взгляд.
– Тогда почему она так грубо со мной разговаривает? – спросила она, и в её голосе послышались слёзы. – Почему она смотрит на меня так, будто я... будто я обуза?
– Она не считает тебя обузой, – твёрдо сказала я. – Она просто... она не знает, как по-другому. Пойми, всю свою жизнь ее светлость только и делала, что сражалась. С обстоятельствами, с врагами, с болезнью, а иногда и с самой собой. Она привыкла быть жёсткой. Привыкла терпеть боль и скрывать всё, что чувствует. Поэтому мягкость, забота, тёплые слова — всё это даётся ей гораздо тяжелее, чем большинству людей. И именно поэтому ей так трудно выразить то, что она на самом деле чувствует.
Айрин задумчиво опустила взгляд, а затем снова посмотрела на меня.
— Кажется, ты очень хорошо её понимаешь, — сказала она. — Даже лучше, чем я.
— Конечно. Разве ты забыла? Я ведь самая преданная поклонница её светлости во всей империи. Как я могу не понимать, о чём она думает и что чувствует?
На этот раз на губах Айрин тоже появилась слабая улыбка.
— Правда?
— Конечно, — уверенно кивнула я. — Поэтому поверь мне. Кайла обязательно научится лучше выражать свои чувства. Просто ей нужно больше времени на это.
Услышав мои слова, Айрин снова притихла.
Я почти видела, как в её голове борются мои доводы и ее собственное сомнение.
– Тетя Эва, – наконец сказала она, – а ты уверена, что сестра Кайла действительно хочет со мной... ну, общаться? Может быть, ей просто неловко отказать тебе? Ты же её лекарь.
– Кайла не делает ничего, чего не хочет, – ответила я. – Ты же знаешь её характер. Если бы она не хотела спускаться, никакие мои уговоры не заставили бы её это сделать.
Айрин задумалась.
– Наверное, ты права, – сказала она. – Сестра всегда была упрямой.
– Вот видишь, – я сжала её руку. – Не сдавайся, Айрин. Просто дай ей время. И немного терпения.
Девочка кивнула, но в её глазах всё ещё была грусть.
Мы помолчали.
– Тетя Эва, – тихо сказала Айрин, – а сегодня вечером... мы снова будем читать?
– Да, – кивнула я. – Кайла обещала прийти.
Айрин опустила взгляд на свои руки.
– Я... я не знаю, хочу ли я идти, – сказала она. – Может быть, сегодня я останусь в комнате.
– Айрин...
– Я не хочу снова её злить, – девочка подняла голову, и в её глазах блеснули слёзы. – Вдруг я снова скажу что-то не то? Или сделаю что-то не так? Она будет раздражена, и все испортится. Может быть, лучше... не ходить?
Моё сердце разрывалось.
– Ты не испортишь, – сказала я. – Ты ни в чём не виновата.
– Виновата, – Айрин покачала головой. – Я помешала ей читать. Я должна была молчать...
– Ты просто хотела поговорить, – возразила я. – Это нормально.
– ...Нет, – Айрин вытерла слёзы тыльной стороной ладони. – Я не хочу снова все испортить!
Я хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.
Айрин выглядела такой маленькой, такой уязвимой. Она боялась. Боялась снова быть отвергнутой. Боялась, что её слова, её присутствие только ухудшат и без того хрупкие отношения с сестрой.
Я не могла заставлять её.
– Хорошо, – сказала я наконец. – Если ты не хочешь идти, не надо.
Айрин подняла на меня удивлённые глаза.
– Правда? Ты не будешь меня уговаривать?
– Нет, – я покачала головой. – Это твой выбор. Я не имею права заставлять тебя делать то, к чему ты не готова.
Айрин помолчала.
– Спасибо, тетя Эва, – тихо сказала она. – Спасибо, что понимаешь.
Я встала и обняла её. Девочка прижалась ко мне, и я почувствовала, как её плечи вздрагивают.
– Ты всегда можешь поговорить со мной, – сказала я. – Что бы ни случилось.
— ...Хорошо, — едва слышно ответила Айрин.
Мы постояли так несколько секунд, потом я отпустила её.
Её лицо по-прежнему оставалось грустным, хотя напряжение в глазах стало чуть меньше.
Я тихо вздохнула. Что ж, я сказала всё, что могла сказать. Теперь мне оставалось лишь надеяться, что мои слова хотя бы немного достигли её сердца. Что они помогут ей не потерять надежду окончательно. И, возможно, когда-нибудь всё действительно изменится...
Хотя путь к этому, похоже, будет куда длиннее и сложнее, чем мне хотелось бы.
А пока...
Судя по всему, сегодняшний вечер мне предстояло провести наедине с Кайлой.
И, если честно, я даже представить не могла, чем всё это обернется.