─ Собаки сожрали?!
От крика старика зазвенели стекла в окнах.
Чжан Гуйлань испуганно вздрогнула, но тут же уперлась ротком: ─ Папа! Что за несправедливость! ─ она цапнула со стола бумаги. ─ Белым по черному! Этот Линь Чэнь прятал миллиард двести миллионов! Целых три года! Притворяясь нищим! Притворяясь голодным голытьбой! Страхуясь от нас!
─ Разве можно доверять такому мужику?!
─ Да чтоб тебя черти забрали!
Старик от ярости дрожал всем телом, взмахнул тростью и смахнул соглашение на пол.
─ Это он-то страховался от вас?!
─ Кто все эти три года готовил еду?!
─ Готовил? ─ Чжан Гуйлань дернула шеей. ─ Жил и харчевался в доме Су, подумаешь, пару раз стряпню состряпал!
─ А посуду кто мыл?!
─ Мытье посуды тоже мне заслуга!
─ А когда меня, старого хрыча, прихватил сердечный приступ и я рухнул на пол, кто поставил меня на ноги парой иголок?!
─ Да это он просто угадал! ─ голос Чжан Гуйлань стал еще громче. ─ Кто знает, может, его иголки – это просто слепая удача! Дураку повезло!
─ К тому же! ─ сменила она пластинку. ─ Еще бабушка надвое сказала, чисто ли добыты те его миллиарды двести миллионов! Мне люди говорили, что он путается с какими-то темными личностями! Разве деньги такого человека могут быть чистыми?!
Припрятывание денег – значит, страховка от них.
Спасение человека – слепая удача.
Наличие денег – сомнительное происхождение.
Старик тыкал в нее пальцем, и тот трясся от бессильного гнева: ─ Ты, ты… ─
Су Вэй принялся подливать масла в огонь: ─ Дедушка, вы не знаете, у него были деньги, но он не хотел меня спасать! Смотрел на то, как мне собираются переломать ноги! И еще заставил расписку писать! На пятьдесят тысяч!
─ Долги по твоим азартным играм – с какой стати кто-то другой должен их выплачивать?!
─ Но мы же одна семья!
─ А теперь вспомнил, что вы одна семья?!
Старик грохнул тростью о пол, раздался гулкий стук.
─ Когда делили имущество, что-то не было заметно, что он член семьи!
─ Папа! Я вам советую! ─ Чжан Гуйлань шагнула вперед. ─ Это дела нашей семьи! Меньше суйте нос! Сегодня он подпишет эту бумагу хочет того или нет!
─ Су Цин!
Она резко повернулась.
─ Скажи ты!
Все взгляды в комнате вмиг устремились на Су Цин.
Су Цин сидела на диване.
Опустив глаза.
Переплетя пальцы рук.
Долгое молчание.
─ …Я послушаю маму.
Четыре слова.
Старик пошатнулся.
Он перевел взгляд с Су Цин на Линь Чэня.
Линь Чэнь стоял на месте, не произнеся за все время больше ни звука.
─ Угу.
Никаких оправданий.
Никакой ярости.
Одно лишь «угу».
Глядя на это спокойное лицо, старик почувствовал внезапную, пронзительную боль в груди.
Боль не физическую.
Ему было обидно за парня.
Он яростно топнул тростью и рявкнул на Чжан Гуйлань:
─ Ты хоть знаешь, кто он та… ─
На середине фразы.
Линь Чэнь поднял голову.
Один взгляд.
Безмолвно остановивший старика.
Слова застряли у старика в горле.
Он смотрел на Линь Чэня.
Линь Чэнь смотрел на него.
Секунды две.
Старик все понял.
Этот мальчишка пока не хочет говорить.
─ Эх… ─
Старик не смог сдержать дыхания, в груди защимило, и тело качнулось.
Линь Чэнь сделал шаг вперед и поддержал его.
Поддерживая, он незаметно приложил три пальца к запястью старика.
Секунда.
Две.
Три.
Пульс поверхностный, частый, сбивчивый.
От злости.
Ничего страшного.
Линь Чэнь убрал руку, достал из кармана пластинку с лекарствами, отломил таблетку и поднес к губам старика.
─ Дедушка, не злитесь.
─ Оно того не стоит.
Старик с его руки проглотил лекарство.
Помутневшие глаза не отрывались от него.
И постепенно уголки глаз покраснели.
…
Чжан Гуйлань со стороны холодно наблюдала за этой парочкой старика и молодого человека, как вдруг шлепнула себя по бедру, пуская в ход козырную карту.
─ Ладно! Все за него горой, да?!
Она плюхнулась прямо на пол, ткнув пальцем в Линь Чэня с пронзительным визгом:
─ С сегодняшнего дня я объявляю голодовку!
─ Пока он не уберется из дома Су…
─ Я не притронусь ни к крошке еды!
─ Посмотрим, кто из вас сможет переупрямить меня!