На горе поднялся небывалый переполох.
Обитель ордена Чжуннань до сих пор гудела, устраняя последствия недавнего нападения и спешно подсчитывая потери. В этот самый момент в главную усадьбу вернулись сильнейшие мастера школы, совершившие ответный карательный рейд на один из филиалов Секты Быстрого Меча.
Едва весть об их возвращении разнеслась по пику, Чон Ёншин и Хён Вончхан провели ещё сутки в ожидании, прежде чем удостоились аудиенции у правителя этих земель.
В главный зал их сопровождала великая старейшина Ё Ильшин — та самая женщина, что проявила к Чон Ёншину неожиданное милосердие в ночь кровавой резни в поместье клана Чон.
— Вы совершили поистине благородный поступок, — раздался звучный, властный голос.
Глава ордена Чжуннань оказался мужчиной на редкость благообразной и величественной наружности. С заостренными, подобно лезвиям мечей, ушами, облаченный в охряно-желтую мантию, он с первого взгляда внушал трепет, излучая ауру великого героя своего поколения.
Герцог Западного Небесного Меча, Гу Яншин.
В кулуарах Мурима поговаривали, что он был родным сыном легендарного Предка Меча и великой старейшины Ё Ильшин. Несмотря на то что почтенному мастеру уже перевалило за семьдесят лет, выглядел он едва ли на тридцать. В его жилах текла смешанная кровь людей Хан и загадочного клана Мин — благородное происхождение выдавала именно уникальная форма ушей.
— Чон Хе — дитя, за которым лично присматривает Бессмертный Меч. Спасение преемницы нашей главной ветви — заслуга, которую орден Чжуннань обязан вознаградить по достоинству.
Как и большинство представителей клана Мин, Гу Яншин обладал безупречной, почти неземной красотой, неуловимо напоминавшей облик Чон Мёна. Однако атмосфера вокруг него была совершенно иной — тяжелой, царственной и безмолвно давящей, как и подобает лидеру великой школы.
Пристальный взгляд Гу Яншина замер на двух юношах из Отряда Демонических Крыльев Света.
— Говорите без утайки. Чего вы желаете от нашего ордена?
Чон Ёншин почувствовал, как стоящий плечом к плечу с ним Хён Вончхан заметно вздрогнул, а его дыхание сбилось. Очевидно, верный соратник даже в самых смелых мечтах не рассчитывал на столь щедрое предложение от великого мастера. Ёншину буквально почудился свистящий гул, с которым в голове друга завертелись шальные мысли о долгожданном открытии Верхнего Даньтяня.
«Только бы Вончхан не ляпнул глупость, выпрашивая какую-нибудь редкую пилюлю или эликсир», — мысленно взмолился Ёншин. Подобное крохоборство лишь очернило бы их статус благородных гостей.
Взяв инициативу в свои руки, Ёншин заговорил первым:
— Позвольте нам сражаться в авангарде вашей армии против Секты Быстрого Меча.
— Хм.
Первой на его слова отреагировала стоявшая неподалеку Ё Ильшин. Её взгляд, устремленный на Чон Ёншина, на мгновение стал невероятно сложным и глубоким, после чего она медленно прикрыла глаза.
В душе юноши по-прежнему горело желание спросить её об истинных причинах уничтожения его семьи, но он не собирался разменивать столь ценную услугу на расспросы, ответы на которые надеялся получить со временем сам.
— Молниеносный Гений из Отряда Демонических Крыльев Света, — вновь заговорил Гу Яншин, и в его голосе проскользнули едва заметные нотки живых эмоций. — До меня дошли слухи, что тебе удалось воссоздать утерянное наследие моего покойного отца.
Глава ордена горько усмехнулся:
— Поразительный парадокс судьбы. Старик наотрез отказывался передавать свои сокровенные техники родному сыну, оправдываясь тем, что я ушел в другую школу. А в итоге его наследие возвращается в родные пенаты благодаря воину Пустынной Крепости.
— Я лишь использовал принципы его мастерства для огранки собственного клинка, — твердо ответил Чон Ёншин. — Я не собираюсь практиковать Единую Технику Девяти Ян или распространять её за пределами этого пика.
— Какая дерзкая уверенность. Весьма любопытно.
Похоже, непоколебимое спокойствие юноши пришлось главе Чжуннань по душе. Вполне возможно, великий мастер уже тогда разглядел в Чон Ёншине ту пугающую, неординарную суть, что выделяла его среди прочих людей.
В глубине души Ёншин понимал: боевое могущество его деда по материнской линии, великого Ма Ёнджэка, действительно безвозвратно ушло от своего пика. В противном случае властное давление, исходящее от Герцога Западного Небесного Меча и Бессмертного Меча Чжуннань, не казалось бы ему сейчас настолько непреодолимым и пугающим.
— Мне рассказали, что ты безвозмездно передал канон Мёхва. Это великая милость, оказанная нашей школе. Даже если бы ты потребовал место на самом острие грядущего сражения, у меня не нашлось бы причин отказать тебе.
В масштабных войнах Мурима право идти в авангарде считалось лицом и гордостью любого ордена. Подобное решение лидера Чжуннань было высшей формой признания.
Темные, проницательные глаза Гу Яншина продолжали изучать Чон Ёншина. Неужели даже тот, кого почитали как абсолютного мастера меча на всем бескрайнем Западе, не мог до конца освободиться от давящей тени своего великого отца? В глубине его зрачков на мгновение вспыхнула едва заметная, мучительная смесь любви и затаенной обиды.
То же самое происходило и в душе Ё Ольшин. Ребенок, которого она когда-то пощадила посреди залитых кровью руин поместья Чон, теперь вернул к жизни величайшее наследие её ушедшего супруга.
— Пути небес воистину неисповедимы… Как могла судьба сплести наши нити столь причудливым образом?.. — тихо прошептала старейшина.
— Почтенная старейшина Ё, у меня есть к вам несколько вопросов, которые я бы хотел задать с глазу на глаз, — негромко произнес Чон Ёншин. — В нашу прошлую встречу я пребывал в таком состоянии, что физически не мог вас выслушать.
При этих словах юноши лицо великой старейшины мгновенно окаменело.
***
Клинок Вэй Цзи Мёхва взмыл вертикально вверх, заслоняя собой слепящие лучи солнца.
Безупречная, благородная высокая стойка.
Мягкий полуденный свет, струящийся из зенита, и кристально чистый воздух горы Чжуннань сливались в безмятежную гармонию. И лишь в самом центре этого покоя её меч никак не мог обрести умиротворение.
Сама суть Единой Техники Девяти Ян, как и следовало из названия, заключалась в одном-единственном, сокрушительном и неделимом выпаде.
Это Чон Ёншин, умудрившийся превратить монотонное повторение одного удара в непрерывный, изящный поток фехтования, был уникальной аномалией.
Фьють!
Траектория меча, который по канону должен был одним махом срубить девять солнц, на полпути предательски дрогнула и смазалась.
Наблюдавший за тренировкой со стороны Бессмертный Меч Чжуннань тихо цокнул языком:
— Твоя концентрация полностью на нуле.
— Прошу прощения, дедушка… Я лишь зря сотрясаю воздух, — опустила голову Мёхва.
— Виной всему Ёншин?
Девушка качнула головой:
— Нет. Дело вовсе не в нем. Проблема кроется в моем собственном сердце.
Она уже полностью, без тени сомнения признала превосходство клинка Чон Ёншина. Внутренние демоны Мёхва терзали её не из-за банальной зависти — её духовный сосуд был слишком широк и благороден для столь низкого чувства. Ей просто было невыносимо осознавать, что весь её собственный боевой талант, который она взращивала и шлифовала всю свою сознательную жизнь, в один миг показался ей пустым и ничтожным.
Это было не злобой, а щемящей, леденящей пустотой.
— Стиль Сияющего Меча… Он ведь ни в чем не уступает нашей Единой Технике Девяти Ян? Я ведь не ошиблась в своих оценках?
— Всё именно так, — коротко ответил Бессмертный Меч.
Добавить к этому что-то еще о боевом искусстве Чон Ёншина было бы излишне.
— Но это не было уровнем начального освоения! — в голосе Мёхва проскользнули нотки отчаяния. — Тренируясь бок о бок со мной, он прямо на глазах мгновенно проскочил первую стадию мастерства, затем вторую, третью… Ладно бы он сам сотворил это высшее боевое искусство, но то, с какой легкостью он — без всякого опыта, изучая канон впервые в жизни — превзошел мою Единую Технику Девяти Ян… Это просто уму непостижимо.
— Это дитя уже достигло той вершины, к которой ты только стремишься.
Мёхва медленно опустила меч и устремила взгляд на старейшину, пока тот неторопливо продолжал:
— Он — Великий Мастер, чей разум и дух давно переросли его юный возраст. Вполне естественно, что скорость освоения созданной им же самим техники оказалась молниеносной. В человеческих делах и любых учениях всё устроено одинаково: творение всегда идеально ложится на тело и душу своего создателя. Под небесами не существует боевого искусства, для которого это правило не работало бы.
— Подобный дар… мир вряд ли увидит еще раз. Мне никогда не догнать его, как бы я ни старалась…
— Великий патриарх Бодхидхарма из Шаолиня и основатель Чжан Саньфэн из школы Удан были точно такими же, — мягко заметил старик. — Жить в одну эпоху с подобным Великим Мастером — это благословение, смотря под каким углом взглянуть. Разве ты сама не получила благодаря ему утерянную Единую Технику Девяти Ян?
— …Вы правы. Это величайшая милость, которую мне оказали.
Мёхва горько, но смиренно улыбнулась. Это была улыбка человека, принявшего неизбежное.
Терзавшая её душевная мука была насильно подавлена и заперта в глубинах сознания благодаря той жесткой дисциплине ума, которую она годами взращивала в ордене Чжуннань. Её гордость как Дракона Меча и юношеский пыл всё еще отчаянно протестовали, не желая мириться с поражением, но она больше не обольщала себя надеждой, что сможет вечно удерживать лидерство перед Чон Ёншином.
В недалеком будущем ей неизбежно придется смотреть ему в спину. И она решила принять это как данность.
Попутный ветер ласково растрепал её шелковистые волосы, словно пытаясь приободрить и вернуть силы. И всё же пальцы на рукояти меча не сжались с прежней уверенностью. Она только-только заставила себя добровольно сойти с пьедестала лидера своего поколения; требовать от её боевого духа мгновенного возрождения было невозможно.
— …Я не собирался говорить тебе об этом, но… — Бессмертный Меч Чжуннань тяжело вздохнул.
Пускай Чон Ёншин и казался ему родным внуком, это чувство не шло ни в какое сравнение с той привязанностью, которую он испытывал к Мёхва, вырастив её своими руками как родную внучку.
— Слушай меня внимательно и помни: то, что ты сейчас услышишь, не должно покинуть пределы этой площадки.
— Что?
— Дело в Ёншине. В его акупунктурной точке Байхуэй, что связывает меридианы с Ци самой природы.
Он пристально посмотрел на Мёхва, чье лицо вмиг исказилось от недоумения:
— Поначалу изменения были едва заметными. Но с каждым днем разница становится всё очевиднее. Он вбирает в себя слишком много первозданной энергии Неба и Земли. Это очень плохой знак. Подобный колоссальный напор с трудом выдержал бы даже закаленный, непревзойденный мастер старшего поколения.
— Но что это значит?..
— Его дни сочтены. Ему осталось жить совсем недолго, — тихий голос Бессмертного Меча прозвучал подобно раскату грома. — И всё же он продолжает отчаянно бороться. Словно пытается во что бы то ни стало успеть оставить свой глубокий след в этом мире.
От этих шокирующих слов глаза Мёхва широко распахнулись, а дыхание перехватило.
Бессмертный Меч Чжуннань, вновь заложив руки за спину, теперь отрешенно смотрел на далекий горный пик, скрытый густой пеленой облаков:
— Вне зависимости от его запредельного уровня боевых искусств или юного возраста… я испытываю к Ёншину искреннее, глубокое уважение.
**
После завершения аудиенции у Гу Яншина и Ё Ильшин долго ждать не пришлось.
Вскоре до обители Чжуннань долетела молния: из Секты Быстрого Меча прибыло официальное письмо с вызовом на решающую битву. Послание было предельно коротким, но оттого еще более грозным и яростным.
«Сойдемся в тотальной войне через три дня после Усу (дня начала дождей)».
Это означало конец второго месяца.
«Тотальная война» в понимании Мурима была не просто очередной приграничной стычкой. Это была генеральная битва не на жизнь, а на смерть, в которой обе фракции ставили на кон само свое существование и бросали в бой все имеющиеся силы до последнего человека.
Прямое, лобовое столкновение одной из Тринадцати Темных Сект и одного из Девяти Великих Орденов.
Грядело событие, способное до основания потрясти весь Джианху [1]. У остальных орденов Центральной Равнины практически не оставалось времени, чтобы хоть как-то среагировать или вмешаться.
День великой битвы приближался с неумолимой, пугающей быстротой.
Фью-ю-у-ух!
Порывы ветра, гуляющие по бескрайним равнинам Гуаньчжуна, казались колючими и леденящими. Именно здесь в свое время Вэй Цзи Мёхва обезглавила патриарха одной из темных банд, стяжав себе славу и гордое имя Дракона Меча.
Чон Ёншин, стоя в едином строю среди плотных рядов учеников Чжуннань, смотрел строго вперед.
От вражеского войска численностью не менее двухсот человек волнами исходила острая, как бритва, зловещая Ци. Секта Быстрого Меча, входящая в число Тринадцати Небес Демонического Пути, испокон веков славилась своей непомерной жаждой безграничной власти и абсолютного доминирования под небесами.
А во главе этого зловещего войска стоял непревзойденный мастер, чей образ навсегда отпечатался в памяти юноши.
Глава Секты Быстрого Меча.
Его бесстрастное, словно высеченное из камня лицо было Ёншину слишком хорошо знакомо. Мужчина стоял, опершись на гигантский меч, вонзенный в землю, и без малейшей утайки высвобождал вовне свою колоссальную ауру. Несмотря на то что разделяло их не менее тысячи шагов, тяжелая волна чужой Ци ощутимо давила на грудь.
Теперь, когда Ёншин сам познал истинную суть боевых искусств, он мог в полной мере оценить, насколько абсурдного, поистине запредельного уровня мастерства достиг этот человек.
— Так вот он какой… кровный враг молодого господина Чона, — глухо произнес Хён Вончхан, не отрывая яростного взгляда от вражеского авангарда.
Он прекрасно знал историю своего товарища. И сейчас, когда их дружеские узы скрепились кровью недавних сражений, Вончхан даже не думал отступать или выказывать страх. В этот миг в его облике впервые отчетливо проступили черты, достойные звания Божественного Героя.
Искренне поблагодарив друга кивком, Чон Ёншин твердо зашагал вперед — туда, где, устремив взор вдаль, стоял лидер Чжуннань, Герцог Западного Небесного Меча Гу Яншин.
В этот самый момент от рядов Секты Быстрого Меча отделился один воин. Сделав несколько размашистых шагов вперед, он громогласно выкрикнул:
— Найдется ли среди восходящих звезд Чжуннань тот, кто осмелится принять вызов меня, Ви Мухёка, третьего ученика Патриарха Быстрого Меча?!
Это было официальное предложение начать битву с поединка авангардов.
Подобная практика во время тотальных войн была в Муриме делом обыденным. Это был идеальный способ измерения — оценки внутренней силы фракций через демонстрацию потенциала их молодого поколения, способный одним махом сокрушить боевой дух соперника в случае чистой победы. Ёншину уже доводилось сталкиваться с подобным во время памятной дуэли с Ю Хёном из школы Хуашань.
— Глава ордена, сейчас я бы хотел озвучить ту самую просьбу, о которой говорил ранее.
— Молниеносный Гений, — Гу Яншин медленно повернул к нему голову.
Их взгляды встретились.
— Как человек, вернувший утерянное наследие великого Предка Меча — вашего покойного отца и супруга почтенной старейшины Ё, — я прошу дозволения выступить в этом бою в качестве Почетного Гостя ордена Чжуннань.
— Молодой герой Чон… — тихо позвала Вэй Цзи Мёхва.
С тех пор как она узнала страшную правду о его угасающей жизни, её взгляд при виде юноши всегда становился странным. Вот и сейчас на её осунувшемся лице отразилась целая гамма сложных, мучительных эмоций.
Ёншин вежливо и едва заметно кивнул ей, после чего вновь перевел спокойный взгляд на Гу Яншина.
«Я обязан выйти вместо нее».
Для самой Мёхва этот поединок был не к месту. Она была старше этого Ви Мухёка, да и её личная слава Дракона Меча находилась на совершенно ином уровне — победа над ним не принесла бы ей чести, а поражение стало бы катастрофой для ордена.
Гу Яншин медленно, величественно кивнул. Если ордену Чжуннань в этот судьбоносный момент требовалась абсолютная, стопроцентная победа, то лучшего оружия среди молодого поколения, чем Чон Ёншин, у него просто не было.
— Иди.
— Благодарю.
Сложив ладонь поверх кулака в уважительном приветствии, Ёншин развернулся и размеренным шагом направился к центру поля.
Вэй Цзи Мёхва, стоя плечом к плечу со старейшинами Чжуннань, завороженно смотрела ему вслед. Её глаза, полные щемящей тоски и благоговения, не отрывались от его удаляющейся спины.
Там, впереди, мерной и гордой поступью шел Великий Мастер — юноша, который прямо сейчас без остатка сжигал остатки своей жизни ради того, чтобы успеть вписать свое имя в историю этого мира.
— Поистине… величественный юноша, — сокрушенный, тихий шепот Бессмертного Меча Чжуннань без следа растворился в свисте степного ветра.
***
— Судьба ордена Чжуннань окончательно подошла к концу.
Это были первые слова, которые Ви Мухёк бросил в лицо Чон Ёншину, стоило им сойтись в центре поля.
На вид ему было лет семнадцать или восемнадцать — самый рубеж, когда угловатый подросток превращается в статного юношу. Всё в его облике кричало о роскоши и высокомерии: от великолепного драгоценного клинка до вызывающе яркого, алого боевого одеяния. Память Ёншина мгновенно всколыхнулась — он мельком видел это лицо в ту кошмарную ночь в поместье своей семьи.
Перед ним стоял один из убийц его родных.
Ви Мухёк смерил Ёншина презрительным взглядом с головы до ног и издевательски хмыкнул: — А, я узнаю тебя. Ты ведь выродок из семейки Чон? Тогда тебе удалось провернуть какой-то нелепый трюк и уползти. Мне следовало лично прикончить тебя еще в поместье, но даже к лучшему, что судьба сама притащила тебя ко мне сегодня.
— Разве не ты сам тогда испуганно жался к земле, будучи не в силах даже пошевелиться? — ровным тоном спросил Ёншин.
— Сегодня ты умрёшь в честной дуэли жизни и смерти. И на каком основании бывший командир Дивизиона Божественного Меча посмеет вмешаться? Он лишь позорно потеряет лицо перед всем Муримом. Если ты рассчитываешь на ту же защиту, что и в прошлый раз, мне искренне жаль тебя, калека.
Поскольку он являлся прямым учеником самого Патриарха Быстрого Меча, от каждого его жеста веяло спесивым, почти царственным величием. Он держался как изнеженный молодой господин из знатного клана, привыкший брать от жизни всё.
«Личный ученик Патриарха... Идеально. Я смогу не только сделать первый шаг на пути мести, но и заслужить великое признание».
Чон Ёншин не стал тратить слова. Он медленно обнажил свой Меч Пустынной Крепости, но его взгляд был устремлен не на стоящего перед ним юношу, а далеко назад — туда, где возвышался сам Патриарх Быстрого Меча. Остро очерченное, словно высеченное из холодного гранита лицо лидера темной фракции оставалось столь же равнодушным и бесстрастным, как и в день резни.
— Что ж, отправляйся в преисподнюю! — взревел Ви Мухёк.
И с этими словами он нанес молниеносный, коварный удар. Ему, как истинному практику темного пути, было абсолютно плевать, куда именно смотрит его соперник в момент атаки.
Кланг! Фью-ю-у-ух!
От страшного столкновения во все стороны рванула мощная ударная волна, взметнув сухую траву и пыль. Клинки сцепились мертвой хваткой, замерев в неподвижности.
Лицо Ви Мухёка мгновенно исказилось от крайнего изумления — он никак не ожидал, что его сокрушительный выпад наткнется на столь монолитную, непреклонную силу меча.
— А ты неплох, — сквозь зубы процедил он.
Ёншин промолчал. Теперь, когда он сам познал истинную глубину владения оружием, его взору открылись невидимые ранее потоки энергии, струящиеся вдоль лезвия. Он отчетливо видел траекторию и изъяны в технике соперника.
В его памяти внезапно всплыл образ Чон Мёна и тот день, когда командир испытывал его перед вступлением в Отряд Демонических Крыльев Света.
Ёншин медленно открыл рот:
— Один знакомый мне человек из клана Мин как-то сказал… что по одному лишь свисту ветра от чужого клинка он способен безошибочно определить масштаб таланта соперника.
— Что?.. — нахмурился Ви Мухёк.
— Теперь я наконец понял, что именно он имел в виду.
Стоило Ёншину едва заметно, холодно улыбнуться, как по спине Ви Мухёка мгновенно пробежал леденящий мороз, а волоски на его руках встали дыбом.
Стиль Сияющего Меча.
Меч Пустынной Крепости в руке юноши на мгновение сфокусировал в себе весь полуденный свет. В ту же секунду из стального лезвия вырвался концентрированный, ослепительный поток чистой энергии, с сокрушительной силой отбросив сцепленный с ним вражеский клинок назад.
— Что за—?!
Но рука Чон Ёншина уже не останавливалась.
Полностью окутав свое тело стремительным вихрем ветра, он совершил один-единственный, неуловимый наступающий шаг, проскальзывая мимо ошеломленного соперника.
Вспыхнула тонкая, ослепительно белая диагональная нить света, прочертившая воздух прямо на уровне шеи Ви Мухёка.
Глухой удар.
Срезанная голова третьего ученика Патриарха покатилась по жухлой траве. Секундой позже его безжизненное тело с тяжелым стуком рухнуло наземь.
Чон Ёншин плавным, безупречным движением вернул Меч Пустынной Крепости в ножны, даже не удостоив труп врага коротким взглядом.
— …
На бескрайнюю равнину Гуаньчжун опустилась мертвая, оглушительная тишина.
________________________________________
П/п: «Джианху» (江湖) в переводе с китайского языка означает «река и озеро» или «мир рек и озёр». В широком культурном контексте «джианху» используется для обозначения мира наёмников, авантюристов и странствующих героев в китайской литературе, особенно в жанре Мурима, который включает истории о боевых искусствах, приключениях и романтике.
В ранних главах я называл Ёншина просто молния, но прочитав манхву, да и почитав в других переводах английского, а не только с одного, и с корейского оказывается правильно будет Молниеносный гений.