Кулачные искусства Шаолиня обладали особым величием и строгостью, в которых, казалось, заключалась сама сила духа. На первый взгляд они могли показаться простыми, но это было далеко не так: изящество и скрытые грани их ударов таили в себе глубокую, сложную природу.
Впрочем, Чон Ёншин уже увидел достаточно техники кулаков и ног Гак Чжона.
Не пытаясь дождаться ответа, Ёншин развернул корпус, толкнувшись от самых пяток. Он отчетливо ощутил, как импульс движения передается от поясницы к правой руке — легко, естественно и сокрушительно.
ХВУ-УК!
На вид это было самое обычное движение, но малой амплитудой он породил колоссальную силу, самостоятельно воплотив в жизнь принцип «четырьмя лянами отразить тысячу цзиней». Изначально эта концепция боевых искусств подразумевала использование крошечного усилия, чтобы принимать и перенаправлять чужие тяжелые удары.
Однако здесь всё было иначе.
Сделав короткий притоп, он выкинул вперед молниеносный, жесткий прямой удар.
ПЁК!
Получив удар в заднюю часть ребер в момент разворота корпуса, Гак Чжон ощутимо пошатнулся. Его глаза расширились от изумления. Даже самому Ёншину, нанесшему этот разительный выпадок, его кулак показался необычайно тяжелым. Что же до Гак Чжона, то для него, должно быть, было дикостью не ощущать при этом ни единого всплеска Ци.
Завязалась плотная ближняя схватка.
Замысловатые траектории и остаточные тени рук и ног переплелись в непрерывном танце. В процессе этого обмена ударами Чон Ёншину доставалось чаще — всё же их опыт и глубина познаний в боевых искусствах были несопоставимы.
И всё же он получал от этого искреннее удовольствие.
Формы кулаков и ног, применяемые без помощи Искусства Демонического Света, обычно дополнявшего его техники, ощущались совершенно иначе. При этом удары соперника не проникали глубоко в его тело: никакой боли не было, оставался лишь азарт чистой борьбы.
Одно лишь его физическое тело уже превзошло показатели Юного Божественного Монаха.
ШОРОХ — ТУК!
Чон Ёншин сделал ложный замах широким рукавом левой руки. В то же мгновение поверхность его правого кулака смяла ткань на плече Гак Чжона — Ёншин отчетливо ощутил грубую фактуру монашеской касаи.
Гак Чжон терял равновесие всякий раз, когда пропускал эти короткие, хлесткие и точечные удары.
Со стороны раздался глухой стареющий голос:
— Неужели он перенял формы и стили Пяти Кулачных Искусств Шаолиня? Нет, дело не в этом… Сам принцип тот же, но уровень — на порядок выше. Диапазон применения силы в кулачном искусстве расширился. Как такое возможно?.. Это ведь всё равно что… создать совершенно новое боевое искусство.
Хён Вончан бегло глянул на Великого Мастера Вон Чжона, непрестанно бубнившего себе под нос.
Далеко не все мастера Шаолиня снискивали громкую славу в Цзянху. Помимо боевых монахов, там хватало и других: одни глубоко изучали теорию боевых искусств, другие — монахи-ученые — целиком посвящали себя постижению Дхармы.
Великий Мастер Вон Чжон явно отличался от Юного Божественного Монаха Гак Чжона. Хён Вончан прежде ни разу не слышал этого монашеского имени.
— Похоже, если с головой уйти в одну область где-нибудь в глухих горах, вполне можно стать таким мастером, а? Как думаете?
— Хм? Хмм-м…
Хён Вончан беспечно подошел к уездному правителю Синьа и, разыгрывая дружелюбие, шепнул ему прямо на ухо. Чиновник пытался отстраниться, не в силах скрыть свое нежелание общаться, но Вончана это ничуть не смущало:
— Любой, кто знает Молодого Героя Чона, понимает, насколько невероятно его тело. Даже в нашем Отряде Демонических Крыльев Света его считают настоящим монстром. Был у нас один случай: Молодой Герой Чон принимал ванну, а служанки, готовившие ему воду, после ухода тайком вернулись подглядывать. Ну, люди из Пустынной Крепости вообще народец смелый и бесстрашный. И знаете, что произошло потом?.. Хм? Вы чего?
— Мне это абсолютно не интересно, — сухо ответил правитель.
— Ха, а вот другим очень даже зашло!
Пока они переговаривались, исход состязания был решен.
Гак Чжон и Чон Ёншин одновременно отступили назад, словно отражая движения друг друга.
— Если продолжать в том же духе, кому-то из нас точно придется принять Пилюлю Светлой Эссенции, — с улыбкой заговорил монах.
— Я многому научился. Я готов выслушать проповедь монаха, — ровно ответил Ёншин.
От этих спокойных слов Гак Чжон искренне и громко расхохотался:
— Твой характер поистине прям и благороден! Как было бы замечательно иметь такого младшего соратника, как Молодой Герой Чон. На самом деле мои текущие младшие братья настолько высокомерны, что наставлять их с помощью боевых искусств и Дхармы Будды абсолютно бесполезно. Впрочем, я и сам не смог одержать победу над молодым героем. Честно говоря…
Улыбка Гак Чжона, напоминавшая лик божества-хранителя Сканды из индийского буддизма, на мгновение сделалась сдержанной. Он медленно продолжил:
— Мне тоже было страшно. Мои кулачные формы постепенно теряли эффективность, и я чувствовал, что еще немного — и ты разберешь их одну за другой. Это также и мое поражение. Так что если молодой герой выслушает мою проповедь, я, в свою очередь, исполню любую твою просьбу в вопросах Цзянху. В любое время.
— Договорились, — легко кивнул Чон Ёншин.
Сегодня он обрел сразу три вещи, и каждая из них обладала огромной ценностью.
Опыт соприкосновения с формами кулачных и ножных искусств Шаолиня станет прекрасной пищей для развития его собственного мастерства. Прославленное чудесное снадобье — Пилюля Светлой Эссенции — позволит однажды спасти жизнь. А право обратиться с просьбой к Юному Божественному Монаху станет весомым козырем в делах Мурима.
«Секта Белых Боевых Искусств Синьа… Так вот как сплетаются нити судьбы».
Ощущая своеобразие истории Цзянху, он пошел бок о бок с монахом Гак Чжоном. За бледным ореолом заката поднималась полная белоснежная луна. Похоже, вернуться в постоялый двор сегодня ему уже не суждено.
Коротким кивком Ёншин подозвал головорезов из Неортодоксального Пути, смотревших на них полными ужаса глазами. Он решил выслушать проповедь и остаться на ночь прямо в усадьбе, которую бандиты привели в порядок в считанные минуты.
Уездный правитель Синьа сбежал с бледным лицом — похоже, богатства, полученные им от Секты Белых Боевых Искусств, были весьма внушительными. Чон Ёншин надеялся, что Ма Чжин выполнит свою часть работы в отношении этого чиновника.
— Первый патриарх школы Чань в Центральных Равнинах, великий основатель Бодхидхарма, говорил…
День завершился дискуссией Гак Чжона о Дхарме Будды — притчей о том, как Великий Мастер Бодхидхарма объяснял Хуэйкэ, что у мятущегося разума нет подлинной материи.
Множество кровавых битв, перенесенных в столь юном возрасте, заточили дух Чон Ёншина подобно лезвию меча. Но вместе с тем его сердце, очерствевшее к чужим жизням, в сочетании с кратким жизненным сроком рождало в нем опасную жажду убийства. Говорили, что школа Чань передает свое учение от сердца к сердцу, минуя слова.
Тревога Чон Ёншина не исчезла мгновенно от одной лишь проповеди, однако он сумел прочувствовать ту самую волю, что пронизывала боевые искусства буддизма. Это был совершенно новый для него мир.
На миг в глазах Чон Ёншина вспыхнул небесно-голубой свет.
И всё это время из угла постели за ним странным, нечитаемым взглядом наблюдал Великий Мастер Вон Чжон.
***
Все проснулись, когда рассвет всё еще больше походил на предрассветные сумерки.
За совместным завтраком все наблюдали за спором, вспыхнувшим между Вон Чжоном и Гак Чжоном. Чон Ёншин и Хён Вончан молча орудовали ложками, слушая препирательства двух монахов. Похоже, для этой парочки подобные перепалки были обычным делом, однако у Управляющего было такое бледное лицо, будто он едва мог дышать.
— Слова «уничтожить зло и явить праведность» — это не просто абстрактная часть Дхармы! Это реальная сила! — горячился Вон Чжон. — Сила Дхармы, способная испепелить мощь, накопленную такими нечестивыми сборищами, как Культ Кровавого Пламени! Волшба и боевые искусства изначально были едины! Непостижимые искусства древних мудрецов просто разделили и нарекли двумя разными именами!
— И вы создаете боевое искусство, чтобы убить Главу Культа Кровавого Пламени? — возмутился Гак Чжон. — Вы, человек, посвятивший жизнь Дхарме Будды?!
Гак Чжон слегка наклонился и шепнул Чон Ёншину — так, словно хотел, чтобы тот обязательно его услышал. Сам Ёншин и не заметил, когда это они успели так сблизиться.
«Не похоже, чтобы они пытались выставить позор своей секты напоказ…»
Поведение и речи этих двоих, которые вполне сошли бы за дедушку и внука, выглядели довольно ребячливыми — настолько, что это напрочь разрушало размытый и возвышенный образ Шаолиня, сложившийся в его голове.
— И что в этом плохого?! — не уступал Вон Чжон. — Это то, что должно быть сделано ради всех живых существ под Небесами!
— Ладно! Если представится случай, жизнь нечестивца действительно стоит оборвать! Но, Дядюшка-Наставник, разве вы не вкладываете всю свою жизнь в один лишь акт убийства?! Такая жизнь ничем не отличается от ада! Почему вы не можете понять сердца ваших братьев и учеников?!
— Мои терзания не исцелить через просветление, — отрезал Вон Чжон. — Я осознал это после более чем десяти лет созерцания стены. Глава Культа Кровавого Пламени должен умереть — только тогда я смогу жить.
Чон Ёншин был слегка поражен.
Созерцание стены считалось легендарным методом медитации — практикой погружения в себя при полном отрешении от мира перед глухой преградой. Отражение этой традиции уходило корнями к Великому Мастеру Бодхидхарме, который просидел перед скалой девять лет и достиг высшего просветления.
«Неужели Культ Кровавого Пламени вырезал его семью?.. Так же, как и мою?»
Однако Гак Чжон выглядел абсолютно невозмутимым. Он заговорил так, словно слышал эти слова уже не в первый десяток раз:
— В конце концов, Сила Великой Праджни и Высшая Сила нашего монастыря более чем достаточны, чтобы противостоять Искусству Крови. Боевые искусства Шаолиня всегда были смертоносны против Кровавой Магии. В мире нет более непримиримой вражды.
— И Глава Культа Кровавого Пламени до сих пор жив именно потому, что этого «достаточно»?! — вспыхнул Вон Чжон.
— То, чего желает Дядюшка-Наставник — это создание абсолютно новой системы! На такое не хватит и целой сотни лет!
— Боевые искусства, ведомые Силой Дхармы, изначально были частью техники Шаолиня! Сколько раз мне нужно вам повторять?! Будь у нас утраченное Искусство Лазурной Адамантовой Руки Гуаньинь, оно бы с легкостью размозжило черепа кровавых демонов этого дьявольского культа!
— Дядюшка-Наставник, ваши речи и поступки… Да и как боевое искусство, чей секретный фолиант сгорел… Нет, неважно.
Лишь после того как Гак Чжон качнул головой, трапеза наконец завершилась.
Все пятеро поднялись в довольно неловкой атмосфере. Лишь у Чон Ёншина было странное выражение лица.
«Искусство Лазурной Адамантовой Руки Гуаньинь…»
Даже по одному названию казалось, что оно способно явить сокрушительную мощь в жестокой битве против Культа Кровавого Пламени. Боевое искусство, несущее в себе Силу Дхармы Будды… Это заставило его искренне заинтересоваться. Более того, он впервые узнал, что в мире боевых искусств существуют концепции абсолютного противостояния стихий и техник — фундаментальное различие в самой природе силы, отличающееся от простого пробивающего удара.
«Искусство, заточенное под уничтожение конкретного врага… Любопытно».
В мире было немало великих мастеров, включая обладателей Голубых и Черных Балахонов. Для Чон Ёншина, чей уровень боевых искусств всё еще формировался, это стало новой важнейшей зацепкой. Самого знания о существовании подобного принципа было достаточно, чтобы в его разуме зародилось нечто новое.
Изящество и тонкости, сокрытые в формах Шаолиньских Кулачных Искусств. Смысл, пронизывающий идеологию школы Чань. Теперь он знал и форму движений, и ту волю, что наполняет Истинную Ци. Для Ёншина это было равносильно тому, как если бы все секреты преподали ему на блюдечке.
И в этот момент…
— А я-то гадал, чем вы тут заняты, раз не вернулись до самого утра, — раздался голос. — Не похожи вы на тех, кого может повергнуть мусор из Неортодоксального Пути.
Ма Чжин приблизился в одно мгновение, продемонстрировав поразительное Искусство Легкости. За его спиной через главные ворота Секты Белых Боевых Искусств Синьа уже входили мастера Отряда Демонических Крыльев Света.
Ма Чжин, окинув быстрым взглядом Вон Чжона, Гак Чжона и Управляющего, снова заговорил:
— Так значит, здесь монахи из Шаолиня… Мы в окружении, так что у меня нет времени на долгие приветствия.
— Вы сказали — в окружении? — переспросил Чон Ёншин.
— Культ Кровавого Пламени. Информация утекла. Похоже, Секта Хао нас всё-таки предала, но сперва нам нужно выбраться отсюда живыми.
В его тоне не было и капли прежней вальяжности — ощущалось явное напряжение. Трудно было поверить, что эти слова принадлежали мастеру в Черном Балахоне из Пустынной Крепости.
Чон Ёншин огляделся вокруг. До него наконец дошло: теперь он столкнулся с подлинной, сокрушительной силой Культа Кровавого Пламени. С какого-то момента пение горных птиц в окружавшем усадьбу лесу полностью смолкло.
— …
Внезапно повел леденящий душу ветер. Казалось, он колючей стужей впивается в щеки, а звук его порывов у ушей отзывался жутковатым гулом.
Когда фракция Мурима устраивала осаду, зона окружения всегда была огромной. В Цзянху для этого существовал особый термин — «Сеть Неба и Земли», метафора сети, раскинутой между небесами и твердью.
— Пробиваемся через главные ворота, — отрезал Ма Чжин. В его руке уже сжимался тяжелый палаш.
Мастера Отряда Демонических Крыльев Света один за другим обнажили оружие. Чон Ёншин отчетливо ощутил: эти опытные бойцы, извлекшие клинки без единого лишнего звука, были предельно натянуты, как струны. Чон Мён и Пэк Мирё подобрались ближе к нему, Хён Вончан встал плечом к плечу.
— Если вдруг разделимся в бою, встречаемся в Усадьбе Меча Праведных Небес, — вполголоса произнес Чон Мён. — Это клан мечников на горе Пиндин. Они же служат Филиалом Пустынной Крепости в Хэнани, так что если выживешь — тебя встретят с распростертыми объятиями.
— Ты шутишь, что ли?..
Не успели мастера даже сухо ухмыльнуться в ответ на брошенные мимоходом слова Чон Мёна, как с оглушительным треском рухнула часть каменной ограды.
Кто-то приближался к ним отчетливыми, неспешными шагами — словно любая преграда на пути была для этого человека лишь распахнутой дверью.
Это была женщина жуткой, завораживающей красоты. Иссиня-черные волосы и кроваво-красные глаза — облик, которого Ёншину еще никогда не приходилось видеть.
— Приветик, — легко и небрежно бросила она.
Ее волосы, развевавшиеся на легком ветру, были тона глубочайшей смоли. Не просто темные — подобно ее длинному черному одеянию, они казались темнее самой ночной бездны. И напротив, ее губы алели так, словно в них всегда таилась свежая кровь, разительно контрастируя с мертвенно-белой кожей.
Аура, окутывавшая всё ее существо, дышала злом. Даже колыхающийся подол ее длинного балахона казался демоническим.
«Это…»
В то же мгновение Ёншин всё понял. Говорили, что по мере того как мастер Культа Кровавого Пламени совершенствовал свое искусство, его алые волосы постепенно чернели. Ее же локоны блестели подобно черному лаку.
Апостол Культа Кровавого Пламени. Раз перед ними женщина — значит, это Седьмой Апостол. Ее сокрушительное боевое мастерство и свирепый нрав уже успели греметь на весь Цзянху.
— Седьмой Апостол, — голос Ма Чжина прозвучал подобно рыку, вырвавшемуся из самых глубин груди.
— До чего глупо… Даже не заметили засады, — ее голос прозвучал чисто и мелодично.
Седьмой Апостол Культа Кровавого Пламени неспешно приближалась, расплываясь в ярко-алой улыбке. Ее шаги были легкими, но в них таилась чарующая грация и ужасающая волна Ци. Эта атмосфера невольно напоминала сжимающееся гибельное болото. Она находилась на совершенно ином уровне, нежели Кровавые Владыки.
— Так ты и есть Молниеносный Гений? Будущее Пустынной Крепости? — остановившись в десяти шагах, она перевела взгляд на Чон Ёншина.
Ее глаза походили на гладкий нефрит, выточенный из запекшейся крови. В интенсивно-красных зрачках кружился огонек хищного интереса. Она улыбнулась:
— А затылок у тебя весьма симпатичный.
— Смотри на меня, Седьмой Апостол! — Ма Чжин шагнул вперед.
Седьмой Апостол бегло глянула на него и безразлично отвела взор. Стоило ей лишь поманить длинным пальцем, как со всех сторон из тени деревьев начали выходить культисты Кровавого Пламени.
Чон Ёншин ощутил, как его зрение застилает багряный густеющий туман. Вокруг собралось по меньшей мере около сотни красноволосых бойцов, и среди них он насчитал не менее двадцати Кровавых Владычных!
— Здесь и сейчас… — губы Седьмого Апостола искривились. — Я убью и будущее, и настоящее Отряда Демонических Крыльев Света.
— …!
В то же мгновение её рука размылась. Покуда мастера Пустынной Крепости и Шаолиня всё еще оценивали силы врага, она, охваченная демонической энергией, рванула вперед подобно алой молнии!
Багровый кинжал вспыхнул в воздухе, готовый в долю секунды вонзиться ровно между бровями Чон Ёншина.
ПА-А-АК!
Чон Ёншин перехватил выпад прямо на лету и резко развернул корпус. Казалось, его тело среагировало на зловещую силу быстрее, чем разум успел осознать атаку. Остаточная волна удара оказалась настолько колоссальной, что он вынужден был сделать шаг назад, однако энергия, затрепетавшая в его хватке, ощущалась совершенно иначе.
Она растворяла Истинную Ци Кровавой Магии, заключенную в кинжале.
В его ушах эхом откликнулись слова проповеди Гак Чжона, звучавшие прошлой ночью: «— Да избавишься ты навеки от Трех Ядов и да сохранишь Внутренние Истоки чистыми…»
Смысл буддийского священного писания и формы Шаолиньских Кулачных Искусств на глазах трансформировались в его разуме в нечто вроде поэтического стиха. Неужели Великий Мастер Бодхидхарма в свое время создал свое учение подобным образом? В это самое мгновение в нем проросло зерно еще не завершенного, нового боевого искусства.
Мастера Отряда Демонических Крыльев Света, в изумлении повернувшие головы, ошеломленно замерли.
Небесно-голубой блеск, прежде лишь изредка мерцавший в глазах Молниеносного Гения, сменился странным, неизмеримо более глубоким и насыщенным синим оттенком.
— Значит, Апостол тоже использует боевые искусства Культа Кровавого Пламени? — произнес Чон Ёншин.
Седьмой Апостол усмехнулась, словно найдя это забавным.
Чон Ёншин, пристально смотревший на нее, снова медленно разомкнул губы:
— С твоим боевым искусством легко совладать.
Его синие глаза вспыхнули ярким, непреклонным светом.