Загудевшие бандиты испуганно перешептывались:
— Пустынная… Пустынная Крепость?..
— Да не может этого быть! С чего бы мастерам Пустынной Крепости приходить в такую глушь?
— Но ведь высокопоставленные монахи Шаолиня приходили вместе с тем уездным правителем! Так почему бы и Пустынной Крепости здесь не появиться?!
Перед ними во всей «красе» разворачивалась типичная картина царившего среди Неортодоксального Пути беззакония. Когда обычные уличные отбросы постигали базовые, нижайшие боевые искусства и гордо нарекали себя воинами Мурима — именно так и рождалась мелкая шваль Неортодоксального Пути. Бандиты, которым не хватило сил и таланта стать полноправными членами крупных темных фракций.
В этот самый момент кряжистый, лысый верзила с животным оскалом с треском выдернул огромный топор, глубоко всаженный в дубовый стол. Похоже, он освоил стихию боя, идеально соответствовавшую его врожденной дурной силе. Его глаза, налитые кровью и диким хмельным угаром, впились в Чон Ёншина:
— И этот сопляк — мастер из Пустынной Крепости?! А я, черт возьми, должен звать этих типов старшими?!
Не договаривая фразы, верзила сжал топорище и без предупреждения метнул оружие прямо в голову Ёншина.
Свист, с которым массивное лезвие рассекло воздух, был оглушительным.
Хён Вончан стоял скрестив руки на груди и даже не шелохнулся. На его губах играла сдержанная улыбка.
КВАН-Н-Г!
В мгновение ока Чон Ёншин обнажил клинок и нанес один-единственный встречный удар.
Топор рассыпался мелким крошевом в ту же секунду.
Импульс силы, на мгновение сконцентрированный в кисти, сжимавшей Меч Пустынной Крепости, породил мощный порыв ветра. Осколки тяжелого металла с оглушительным звоном веером разлетелись во все стороны.
— Мощь Техники Кулака в одном ударе меча!.. — ахнул стоявший рядом Хён Вончан, расплывшись в восхищенной ухмылке.
Он мгновенно узнал «Наступающий Гром» — Вторую Форму Кулачного Искусства Бесконечного Расцвета.
Возможно, дело было в том, что Вончан сам создал собственную уникальную технику. Чон Ёншин же без труда достигали состояния, когда мог свободно и непрепятственно насыщать клинковые атаки импульсом, предназначенным для рукопашных искусств.
«Пустынная Крепость, Девять Великих Сект и Тринадцать Небес… Они действительно находятся на совершенно ином уровне бытия».
Именно в этот миг Ёншин с абсолютной четкостью осознал: его боевые искусства существовали в совершенно ином мире, нежели убогие техники большинства мастеров из провинциального Цзянху.
По сравнению с Мечом Восьми Демонов Асуры из Секты Быстрого Меча этот метнутый топор казался не летящим оружием, а ничтожной мошкой. Ёншину даже не потребовалось задействовать Писание Экстремального Канала Тела для наложения Истинной Ци.
Метнутый топор был до смешного ничтожен.
— И этот летящий топор был твоей попыткой завязать разговор?
Едва он опустил меч и сделал шаг вперед, бандитов Неортодоксального Пути охватил панический ужас.
Чон Ёншин, не обращая на них ни малейшего внимания, сделал еще один неспешный шаг. Он мог позволить остальным сбежать, но этого лысого верзилу оставлять в живых было нельзя.
Тот бросок был прямым и хладнокровным Убийственным Приемом, нацеленным на лишение жизни. Движения бандита были естественными, словно текущая вода — наглядная демонстрация того, насколько привычно и обыденно этот человек до сих пор убивал людей своими руками.
Это вам не Секта Богомола, которой пришлось столкнуться с Чон Ёншином на собственной территории. Количество простых мирных людей, принесенных в жертву этой тварью, наверняка было огромным.
— Погоди, давай поговори-и-им!.. — замахал руками верзила, мгновенно утратив любую волю к сопротивлению после того, как своими глазами увидел сокрушительную силу «Наступающего Грома».
В тот же миг Меч Пустынной Крепости вспыхнул ослепительной молнией.
Белоснежный, чистейший свет озарил длинное лезвие, отпечатавшись в полных отчаяния и ужаса глазах бандита.
ЧВ-А-А-К!
Хлынувшая веером алая кровь, казалось, требовала ответа, дугой расчерчивая воздух помещения.
Лица оставшихся в зале головорезов мгновенно и безвозвратно изменились.
**
История началась с разговоров о кровавой бане, захлестнувшей местный рынок сразу после уничтожения поместья Клана Чон.
Между бандами Неортодоксального Пути вспыхнула настоящая война за право контролировать торговлю в уезде.
Ёншин слышал эту историю.
Посреди наступившего хаоса управляющий бывшим поместьем Чон сумел собрать торговый караван и благодаря невероятному таланту быстро развить дело. В основном он торговал сельхозпродукцией — и не только безупречного качества, но и с такой жилкой к переговорам и сбыту, что караван стремительно вышел далеко за пределы уезда Синьа.
Однако фундаментом для этого каравана послужили земли и богатства сгинувшего Клана Чон. Было неизбежно, что бандиты Неортодоксального Пути позарятся на такое кушанье.
Говорили, что они ослепили уездного правителя щедрой взяткой, после чего вероломно напали на караван и растащили его по кусочкам.
Именно так и сформировалась банда, гордо нарекшая себя «Сектой Белых Боевых Искусств Синьа».
— Гнилые ублюдки! — разгневанно рыкнул Хён Вончан.
Куртизанки, еще недавно ютившиеся под боком у головорезов из этой «секты», без единого звука тихо ульнули обратно в публичный дом. Они даже не визжали. Похоже, здешние женщины слишком привыкли к виду пролитой крови.
Оставалось лишь гадать, чем в это время занимался сам уездный правитель.
— Надеюсь, ты разберешься с этим как следует, — произнес Ма Чжин.
— Одного дня должно хватить, верно?
— Речь идет о землях твоей семьи. Если попросишь — я помогу.
Для мастеров Отряда Демонических Крыльев Света подобная шваль не представляла ни малейшей угрозы.
Старшие товарищи ласково взъерошили волосы своему самому младшему члену отряда — Чон Ёншину, похлопали его по плечам и разошлись по своим комнатам.
Хладнокровие, спокойный нрав и поразительно стабильное боевое мастерство — всего за два выезда Молниеносный Гений сумел завоевать безусловное доверие всего Отряда Демонических Крыльев Света.
— А могу я наказать уездного правителя? — спросил Ёншин.
— Это станет возможно, когда ты дослужишься до Черного Балахона, — ответил Ма Чжин и добавил:
— Ты в одиночку уничтожил всю Секту Богомола. И сейчас ты очевидно сильнее, чем был тогда. Банда Неортодоксального Пути в уезде Синьа не должна стать для тебя проблемой. Тебе нужны еще люди?
— Я ценю вашу заботу, — ответил Ёншин.
— Что до здешнего правителя, я изучу его подноготную сразу по возвращении. Полагаю, наружу вылезет немало грязи.
Чон Ёншин выразил благодарность традиционным поклоном «кулак и ладонь».
Когда он повернулся, Хён Вончан вовсю скалил зубы:
— Я иду с тобой! Позволить молодому герою Чону совершать Героический Подвиг в одиночку, когда у него еще даже обряд совершеннолетия толком в памяти не остыл? Мой титул Божественного Героя Пустынной Крепости просто расплачется!
— Это не Героический Подвиг.
— С каких это пор истребление нечестивцев Неортодоксального Пути перестало быть делом героев? Другие бы даже не дернулись, боясь получить хоть царапину!
— Не внести ли мне имя молодого героя Хёнвона в земельный реестр Клана Чон?
Реестр Рыбьей Чешуи [1] — так назывался официальный реестр земель Империи Мин.
Это была шутка — предложение подарить ему кусок земли, однако Хён Вончан со всей серьёзностью качнул головой:
— Истинный Божественный Герой является таковым именно потому, что не принимает наград.
Он казался легкомысленным и разгульным человеком лишь в стенах Пустынной Крепости. В последнее время Чон Ёншин думал об этом всё чаще. Возможно, Хён Вончан как раз и был тем самым воплощением Великого Героя Эпохи, о которых пишут в древних сказаниях.
К тому же он был статен, красив и обладал открытым, доблестным взглядом. Героическая повязка на его лбу сидела просто безупречно.
«Вот только ощущается всё это как-то нереально…»
Они вдвоем направились прямиком к логову Секты Белых Боевых Искусств Синьа.
Это было недалеко. Им даже не потребовалось применять Искусство Легкости Пустынной Крепости, чтобы добраться до места.
Старинные главные ворота были наглухо закрыты — судя по всему, бандиты обустроились в небольшой усадьбе какого-то местного богача.
— Даже немного жаль рубить такую красоту, — произнес Хён Вончан, хоть его Меч Пустынной Крепости уже был обнажен.
Сделав один-единственный шаг, он закружился подобно северному ветру.
На лезвии сформировалась концентрированная ударная волна, огласившая воздух резким Пением Меча, и спрессованный Вращательный Удар снес ворота ровно в то мгновение, когда Чон Ёншин оттолкнулся от земли.
ДЖЕ-ДЖЕ-ДЖЕК!
Деревянные щепки веером разлетелись во все стороны, отброшенные потоками воздуха, окутывавшими тело Ёншина.
Перед его взором открылась просторная усадьба, заполненная бандитами с самым разным оружием в руках. Они уже были готовы к бою.
Говорили, будто именно Великие Секты до последнего сомневались и опасались вступать в конфликт с Пустынной Крепостью. Мелкие и средние фракции были глупы, плохо информированы и редко осознавали истинный вес подобных слухов. Им банально не хватало мозгов, чтобы здраво оценить соотношение сил.
В памяти Ёншина всплыли слова Чон Мёна, говорившего, что слово «невежда» придумано аккурат для таких людей.
Секта Белых Боевых Искусств Синьа… Они действительно выглядели полными слепой уверенности в себе.
— Безрассудные дураки! Приперлись всего вдвоем?! Мы и вас пустим на удобрения для наших полей! — выкрикнул вышагнувший вперед здоровый, дюжий мужик с надменным видом.
Судя по всему, это был Глава Секты Белых Боевых Искусств Синьа — их так называемый Атаман.
— Чего замерли?! Убейте их!
Чон Ёншин даже не замедлил своего стремительного рывка.
Техника Сияющего Меча сокрушительно вспыхнула призрачным потоком чистого света, который первым делом молниеносно прошелся прямо по шее Атамана.
***
Это произошло уже после того, как Ёншин полностью разрушил Даньтяни уцелевших бандитов и собрал все документы, касающиеся владений Клана Чон.
Порог усадьбы Секты Белых Боевых Искусств Синьа переступили четыре человека. Их взгляды, скользившие по округе, были полны глубочайшего шока и изумления — судя по всему, зрелище десятков стонущих на земле мастеров Неортодоксального Пути застало их врасплох.
— Ох, похоже, мы опоздали…
— Что… да что здесь, черт возьми, произошло?!
Пришедшими оказались двои монахов, один пожилой мужчина и уездный правитель Синьа, облаченный в свои парадные чиновничьи одежды. Судя по всему, слухи из таверны уже успели дойти до их ушей.
— Ты… разве ты не дитя из Клана Чон?
Правитель уезда, отличавшийся пухлыми щеками, мгновенно узнал Чон Ёншина. Хотя они и не наносили друг другу частых визитов, они прекрасно знали друг друга в лицо.
В этих краях кланы Мурима и уездные правители никогда не существовали отдельно друг от друга. Когда страже не хватало сил для поддержания порядка, кланы охотно приходили на помощь, а взамен чиновники закрывали глаза на некоторые вопросы дани и бизнеса — обычный симбиоз.
— П-Пустынная Крепость?.. Ты?!
— Молодой Господин!
Оставив за спиной заикающегося правителя, вперед поспешно выбежал мужчина и замешкался перед Ёншином.
— Вы действительно стали мастером Пустынной Крепости! О небеса, Голубой Балахон! Это же просто как наяву!
Это был управляющий поместьем Клана Чон, и его лицо мгновенно озарилось искренней радостью. Похоже, слухи о Молниеносном Гении из Отряда Демонических Крыльев Света, постепенно разносившиеся по Шаньси, еще не успели достигнуть Хэнани.
— Я слышал, у Управляющего дела шли не лучшим образом, — произнес Ёншин.
— Моих сил просто не хватило… — горестно усмехнулся тот.
Чон Ёншин слегка прищурился.
Колебания Ци, исходящие от управляющего, разительно отличались от прежних. Они были прозрачными, чистыми и обладали ощутимым весом. Подобных изменений было невозможно достичь без изучения настоящих боевых искусств Праведного Пути.
— Вы вступили в одну из Праведных Сект?
— Да. В моем-то возрасте мне повезло стать Внешним Учеником монастыря Шаолинь. Это невероятная милость Небес. Я бесконечно благодарен.
Это действительно был поразительный поворот судьбы. Сколькими словами можно описать тот тернистый путь, который он прошел — от потери торгового каравана до становления учеником Шаолиня? Сложной гаммы чувств на его лице было более чем достаточно.
Похоже, управляющий намеревался прибегнуть к помощи Шаолиня, чтобы покарать бандитов Синьа. Чон Ёншин еще во время разгрома поместья Клана Чон чувствовал, что этот человек не так прост. Подумать только, такой выдающийся деятель прежде просто увядал в поместье Клана Чон.
Управляющий поспешно представил старого монаха, молча стоявшего подле него:
— Это мой Наставник.
— Мое имя — Вон Чжон, — произнес старый монах, облаченный в золотую касаю, и поднял правую руку перед грудью.
Это был приветственный поклон «Ладонь Наполовину» — уникальное приветствие Шаолиня. Следы прошедших лет глубокими морщинами отпечатались на его лице, когда он пристально уставился на Чон Ёншина.
— Так вы — Великий Мастер Вон Чжон. Я — Чон Ёншин из Пустынной Крепости.
И едва Ёншин сложил руки в поклоне «кулак и ладонь»…
— Работа Молодого Героя поистине поражает! Мое имя — Гак Чжон! — к нему подошел молодой боевой монах, до этого с любопытством озиравшийся по сторонам.
Он был невероятно красив собой. Его пропорциональная, гладко бритоватая голова и длинные, благородные мочки ушей производили сильное впечатление.
Боевой монах из Клана Мин [2] монастыря Шаолинь. Понять его положение по старшинству без разговора было непросто, однако с первого взгляда становилось ясно: он точно не принадлежал к поколению старейшин.
Гак Чжон, Юный Божественный Монах.
Это имя уже гремело по всему Цзянху. Говорили, что он входил в число Восемнадцати Архатов Великого Шаолиня и являлся признанным мастером Шаолиньских Кулачных Искусств. Он был далеко не рядовой Восходящей Звездой.
— Дядюшка-Наставник, могу я поговорить с этим человеком?
— Как пожелаешь. Но прежде чем ты это сделаешь… — Великий Мастер Вон Чжон посмотрел прямо на Чон Ёншина глазами, казавшимися преисполненными усталости. — Юноша. Есть ли у тебя какая-либо связь с нашим монастырем?
— Сегодня я впервые вижу мастеров из Шаолиня.
— И всё же твое тело крайне необычно. Оно закалено и вышколено так, словно ты с малых лет постигал Канон Изменения Жила и Мышц.
Канон Изменения Жил и Мышц Великого Бодхидхармы [3]. В Цзянху едва ли найдется человек, который бы не слышал об этом истоке. Его история была известна каждому: говорили, Великий Мастер Бодхидхарма создал его для закалки тел и внутренней энергии монахов. Поговаривали также, что все Семьдесят Два Высших Искусства Шаолиня берегли свое начало в Каноне Изменения Жил и Мышц и к нему же в итоге возвращались.
Не только у Управляющего, но и у Гак Чжона от этих слов округлились глаза.
— Если подумать… — Гак Чжон осекся на полуслове, внимательно изучая телосложение Чон Ёншина.
Управляющий замер с выражением искреннего восхищения. Он смотрел так, даже прекрасно зная, что Чон Ёншин лично создал Искусство Движения Клана Чон и закалял им свое тело на протяжении почти десяти лет. И всё же, будучи Внешним Учеником Шаолиня, он не смел бросаться неосторожными словами.
— Молодой Герой Чон, я вовсе не думаю, что ты украл и тайком освоил высшее искусство нашего монастыря. Это попросту невозможно, — заговорил Гак Чжон. — Однако мне в голову пришла отличная идея. Я знаю, что твои методы весьма разумны с мирской точки зрения. Но для меня, человека, тренировавшего лишь боевые искусства и путь Будды в глубоких горах, они кажутся чересчур жестокими. Очевидно, что однажды ты станешь одним из сильнейших мастеров Поднебесной, а потому этот скромный монах не может не беспокоиться.
— Что именно ты хочешь сказать?
— Мастера Мурима говорят языком своего боевого искусства. Из семидесяти двух высших внешних искусств я освоил Ладонь Железного Песка и Канон Изменения Жил и Мышц. И хотя Канон служит также и Искусством Внутренней Ци, ты, похоже, закалил свое тело, создав собственное Искусство Движения. Как насчет того, чтобы сойтись в состязании наших физических достижений, а победитель сможет выдвинуть одну просьбу? Если ты согласен, я отдам тебе вот это.
Гак Чжон достал из рукава касаи деревянную шкатулку и открыл ее. Терпкий, густой аромат лекарственных трав мгновенно разнесся по округе, обнажая небольшую пилюлю.
— Это Пилюля Светлой Эссенции. Я создал ее, поделившись секретными техниками своего клана с Залом Медицинского Правителя нашего монастыря.
— Пилюля Светлой Эссенции?! — ахнул Хён Вончан, до этого с хмурым видом наблюдавший со стороны. Он как раз только что вышел из павильона, где искал награбленное сокровище, чтобы раздать его простому люду.
Хотя слава Великих и Малых Пилюль Омоложения гремела под самыми Небесами, в последнее время снадобья вроде Пилюли Светлой Эссенции из Шаолиня также стремительно набирали известность. Говорили, она способна мгновенно исцелять поврежденную Ци и кровь благодаря сочетанию медицины Зала Медицинского Правителя и тайных учений Клана Мин.
«Слышал, это крайне редкое и ценное снадобье…»
Даже получив тяжелое внутреннее ранение, человек мог сразу же вновь вступить в бой.
Была ли в этом праведность Шаолиня? Его жест — с уважением предложить редкое лекарство еще до начала поединка, даже намереваясь наставить кого-то на праведный путь — действительно впечатлял. Подобное отношение вряд ли можно было встретить среди других фракций Цзянху.
Чон Ёншин некоторое время пристально смотрел в чистые глаза Гак Чжона, после чего кивнул. Едва он принял деревянную шкатулку, Гак Чжон расплылся в широкой улыбке:
— Мастер Гак Чжон делает мне щедрый подарок. Я сделаю всё, на что способен.
— Ха-ха! Благодарю за то, что принял мое вмешательство. Впрочем, как знать — возможно, Молодому Герою придется принять эту пилюлю прямо сейчас!
Это была весьма интересная провокация. Он намекал на то, что Чон Ёншин может получить внутреннее ранение во время их состязания во внешних искусствах. Учитывая грозные боевые искусства Шаолиня и громкую славу Юного Божественного Монаха, подобный исход был вполне вероятен.
— Какова же просьба монаха?
— Если я выиграю, ты будешь обязан ровно один час слушать мою лекцию о Дхарме Будды.
— …?
— А ты думал, я попрошу тебя сбрить волосы и стать учеником главного монастыря?
Гак Чжон, принявшийся разминать суставы, показался Ёншину весьма своеобразным человеком. Сопернический дух истинного воина и отрешенная природа последователя Будды сплелись в нем, породив крайне необычный характер. Но это не вызывало неприятных чувств.
— Начнем.
— Превосходно.
Приняв боевую стойку, Чон Ёншин интуитивно осознал: если бы они задействовали внутреннюю энергию, он пока был бы далеко не соперником Юному Божественному Монаху Гак Чжону. Однако когда дело касалось степени физической закалки и закалки тела, всё менялось. Он долгое время фокусировался исключительно на Искусстве Движения Клана Чон и достиг в нем высочайшего мастерства. Попробовать однозначно стоило.
КВА-А-АК!
Едва начался поединок, как на Ёншина обрушился ослепительный град кулаков и лягающих ударов. Руки и ноги выписывали всевозможные траектории, разя по всему его телу.
Лишь глаза Чон Ёншина двигались с невероятной скоростью, повинуясь его воле. Он своими глазами впитывал каждую деталь и суть Кулачных и Ножных Искусств Шаолиня.
ПАРАРАК! ПЁК!
Удар кулаком, пришедшийся ему в плечо, был далеко не легким. Даже без использования Истинной Ци тело Гак Чжона источало сокрушительную боевую мощь. За первые двадцать разменов Чон Ёншин не сумел провести ни одной полноценной контратаки.
И в этот момент одеяния Гак Чжона резко взметнулись — он стремительно присел. Но это длилось лишь мгновение: сделав два мощных, твердых шага, он в один миг рванул вперед по диагонали. Похоже, это был Кулак Дракона — одно из знаменитых Пяти Кулачных Искусств Шаолиня.
ТУК!
Удар кулаком взрывной силы обрушился ровно в его солнечное сплетение!
Кулачное искусство, воплощавшее взлет дракона посредством человеческого тела? Даже без внутренней энергии вокруг поднялось целое облако пыли. Глядя на это со стороны, вполне можно было задаться вопросом, не нанес ли монах смертельный удар.
— Хм-м?
Однако вместо Ёншина назад отбросило самого Гак Чжона — он вынужден был отступить на два шага. Следы от его ног, отпечатавшиеся в земляном полу, оказались глубокими.
Чон Ёншин же продолжал стоять совершенно неподвижно, с абсолютно спокойным лицом — ровно на том же самом месте, куда ступил перед началом поединка.
—…
— Монах закончил? — тихо и ровно спросил он.
_________________________________________
П/п: [1] Реестр Рыбьей Чешуи (Fish-Scale Register / 魚鱗圖冊) — земельный кадастр в средневековом Китае (в частности, в эпоху Империи Мин), названный так потому, что схемы и границы земельных участков на картах напоминали чешую рыбы.
[2] Клан Мин (Ming Clan / 明字輩) — поколение учеников монастыря Шаолинь, в чьих монашеских именах используется иероглиф «Мин» (明), обозначающий свет или ясность. В иерархии Шаолиня поколения определяются по определенным иероглифам из поэмы-списка.
[3] Канон Изменения Жил и Мышц (Muscle Tendon Change Classic / 易筋經 - Ицзиньцзин) — легендарный трактат и система физических и дыхательных упражнений, традиционно приписываемая основателю чань-буддизма Бодхидхарме (Дамо). В жанре Уся считается фундаментом Shaolin Wushu и мощнейшим способом закалки тела и Ци.