— Ёншин… мы не можем оставлять этого ребенка без присмотра.
Раздался сокрушенный старый голос.
Разговор происходил в покоях главы Пустынной Крепости.
Седовласый воин в пурпурном одеянии и Ма Джин в черном мундире ничком восседали перед владыкой крепости.
Сквозь полностью раскрытый проем стены на них опускались мягкие солнечные лучи. В пышных волосах владыки Пустынной Крепости собирались и переливались нежно-зеленые сгустки света.
Ма Джин бросил быстрый взгляд на своего отца:
— Чем больше мы пытаемся сблизиться с ним, тем сильнее он отстраняется. Похоже, он вообще не испытывает чувства кровной привязанности. Я могу только догадываться, через что ему пришлось пройти после того, как моя сестра покинула семью. Говорят, он рос как брошенное дитя.
— Как только эти ничтожества из Клана Чон посмели так поступить с ним?!
Дед Чон Ёншина по материнской линии, Ма Ёнджок, скривился в той же гримасе, что и Ма Джин — в ней читалось глубочайшее отвращение.
— Какое мы имеем право винить ту семью? — тихо, но едко отозвался Ма Джин перед владыкой секты. — Мы даже не знали о гибели их клана, пока не увидели редчайший талант Ёншина, и лишь после этого заговорили о родстве. Его вообще можно назвать истинным благородным мужчиной уже за то, что он не проклял деда, которого никогда в жизни не видел.
Несмотря на серьезность ситуации, голос Ма Джина оставался сдержанным, хоть и натянут как струна:
— Хотя он вырос достойным воином, он все еще юноша, которому нет и двадцати. При этом он четко понимает, что правильно, а что нет, и умеет расставлять приоритеты — из-за чего с ним договориться куда сложнее, чем со взрослыми. Не пытайся удержать его в кулаке.
— Достаточно посмотреть на то, как он избегает слепой выгоды от союза с великими кланами, — строго произнес Ма Ёнджок, чеканя каждое слово. — Он прекрасно понимает, что подобная «помощь» обернется ядом. Он пытается устоять на ногах сам, не поддаваясь порывам сильного ветра. Но именно поэтому…
Ма Ёнджок поднял взгляд на владыку Пустынной Крепости, чье выражение лица, как всегда, было невозможно разгадать.
— …Мы не имеем права оставлять его без присмотра. Если Его Величество Император — это само небо, то Ёншин способен стать самым ярким солнцем на этом бескрайнем небосводе. Нынешнего лидера Группы Божественного Меча уже недостаточно. Ёншин наверняка станет драгоценным клинком, достойным подле самой главы секты.
— Это решать владыке секты. А не вам, отец, ушедшему на покой, обсуждать подобные вещи, — резко оборвал его Ма Джин.
Отчитав отца, Ма Джин перевел взгляд на самую величественную фигуру в этом помещении — абсолютное существо, перед которым трепетала вся Пустынная Крепость.
На лице владыки Пустынной Крепости практически никогда не отражались эмоции. Слухи о том, что она благоволит Молниеносному Гению, ходили не на пустом месте. Она была подобна солнечному сиянию: хоть на первый взгляд и казалось, что её свет греет, на самом деле это был лишь безучастный свет, одинаково озаряющий весь мир. Так было всегда.
Ее алые губы, до этого не дрогнувшие ни разу, наконец разомкнулись:
— Продолжай.
Ее присутствие подавляло, хотя она лишь вальяжно полулежала на стволе древнего дерева.
Ма Джин тяжело сглотнул. В Муриме мало кто не знал об ее абсолютном боевом искусстве, пред которым даже мастера в пурпурных одеяниях не смели помышлять о победе. Её облик двадцатилетней девушки, не изменившийся со времен основания династии Мин, внушал истинный трепет. Для жителей Сянъяна она была живым Нефритовым Императором[1].
— Это дело будущего. Но ведь прошло уже несколько десятилетий с тех пор, как владыка секты впервые заговорила об уходе на покой и омытии рук в золотом тазу[2], — продолжал Ма Ёнджок, поглаживая длинную белую бороду. — Мое предложение таково: вместо того чтобы отправлять ребенка на опасные задания, оставьте его в главной цитадели на десять лет. Обучите его и помогите сформироваться как мастеру, чтобы пошлость мирской суеты Мурима не осквернила его в юном возрасте… За это время, пока он будет наращивать боевую силу и определяться с браком, многое изменится. Он станет божественным мечом, которым сможет повелевать лишь глава секты.
— …Ёнджок, — раздался низкий голос владыки Пустынной Крепости. В ее прекрасном лице не было ни капли тепла.
— Слушаю, владыка.
— Неужели в твоем сердце нет корысти?
— Корысти?..
— Ты говоришь сейчас не как бывший лидер Группы Божественного Меча. Ты выступаешь как носитель крови Клана Ма, пытаясь возвысить имя собственного рода.
— …
Ма Джин отлично знал характер своего отца: если тот загорался какой-то идеей, он никогда не отступал, пока не получал желаемого. Дослужиться до поста лидера Группы Божественного Меча ему удалось именно благодаря этой въедливой натуре.
Ма Ёнджок медленно склонил голову:
— Слова владыки справедливы. Мне было трудно смириться. Когда пришлось передать драгоценный меч лидера Группы Божественного Меча нынешнему владыке, я испытывал глубокую горечь. Я — ваш давний соратник, дружащий с вами десятилетиями. Позвольте сказать честно.
— Отец! Подбирай выражения! — крупный Ма Джин невольно занервничал.
— Если бы не история с твоей сестрой, ты бы никогда не увидел меня таким! — отрезал Ма Ёнджок, после чего вновь обратился к главе: — Вы можете не прощать меня. Но наш клан должен процветать века. Даже когда мы обратимся в прах, наше имя будет жить в веках. В конце концов, от человека остается только его имя.
— Довольно, — тихий голос владыки Пустынной Крепости мгновенно сбил весь пыл Ма Ёнджока. — Я сама решу судьбу Молниеносного Гения. Не смей больше ставить авторитет своего клана превыше всего.
В ее чистом голосе звучала странная, потусторонняя отрешенность.
Шелест.
Владыка Пустынной Крепости медленно спустилась вниз, ступая белоснежными босыми ногами. Она слегка приподняла голову. Солнечные лучи мягко легли на ее фарфоровое лицо.
— Лидеру Крыла Сияющего Демона пора отправляться. Позаботься о Молниеносном Гении, — произнесла она, глядя на Ма Джина.
— Принимаю приказ! — Ма Джин уважительно сложил руки и склонился в глубоком поклоне.
***
Чон Ёншин стоял неподвижно, погруженный в свои мысли.
Эта ситуация отличалась от того раза, когда он отсек голову восходящему таланту Альянса Удан. На этот раз вокруг было слишком много сбитых в кучу зевак.
Тракт, ведущий к Хуэйчжоу, был чрезвычайно широким, и поток путешественников казался бесконечным. Это была территория ортодоксального Мурима. Подобного конфликта было явно недостаточно, чтобы иметь неопровержимое обоснование для убийства на глазах у всех.
«Если я зайду слишком далеко, то могу превратить в врагов и Клан Намгун. Мне нельзя допускать этого в Хуэйчжоу».
Убивать здесь было нельзя — да это и не требовалось. Достаточно было нанести соразмерное унижение.
Чон Ёншин вспомнил слова До Ювона из Главного Управления. Тот говорил, что в материалах миссий Пустынной Крепости всегда содержатся детальные портреты целей. Так было и с Седьмым Апостолом Культа Кровавого Пламени. Для таких долго готовившихся операций подробные словесные портреты и наброски лиц были обязательны.
Изображение, которое всплыло в его памяти, удивительно походило на стоящего перед ним юношу. Это была неожиданная встреча — из-за внезапности Чон Ёншин не сразу сопоставил факты.
«А что, если бы он просто прошел мимо?» — мысленно пожурил себя Чон Ёншин. Если выбирать между тренировкой боевого искусства и выполнением миссии, приоритетом, без сомнения, было задание. Ему не следовало проявлять такую халатность к окружению.
Пока он был на мгновение увлечен своими мыслями, юноша из Клана Хванбо ухмыльнулся:
— Не интересно мое прозвище? Твои слова смешны. Какая-то безродная сошка смеет проявлять подобное упрямство.
— Ваше увлечение собственной значимостью должно иметь границы, — качнул головой Чон Ёншин. — Клан Хванбо? Если посмотреть на все Поднебесные земли, он ничтожен. И ты в нем — ничто.
— …Он просто безумец. Обычными методами тут не обойтись.
Уголки губ юноши опустились, и он сделал широкий шаг вперед. Хотя движение казалось опрометчивым, в его шагах прослеживалась четкая система. В его перемещении моментально ощущались глубина и изысканность высших боевых искусств, а волны истинной энергии были весьма необычны. Каждое его движение показывало готовность к любому ответному удару.
«Отлично».
Взор Чон Ёншина полностью зафиксировал тело юноши. Поединок начался.
Когда прозвучало имя Клана Хванбо, собравшиеся глазеющие прохожие сочувственно зашептались, но Чон Ёншину было плевать. Наконец-то он сойдется с боевыми искусствами одного из Великих Восьми Кланов. Ему было искренне любопытно, насколько сильна техника тех, кто претендует на вершину мирского Мурима.
Чон Ёншин сделал шаг вперед. Истинная энергия Культивации Клана Чон мгновенно сконцентрировалась в точке Юн-цюань на его стопе. Это был первый шаг техники Хван Ёк-бо. Из-под его пятки взвилась легкая пыль.
Он намеревался на практике оценить разницу в уровнях между своей силой и искусствами Великих Кланов.
Свист! Бэм!
Юноша из Клана Хванбо обнажил меч прямо на выпаде. С его пояса при подавшемся вперед корпусе взвилось ослепительное лезвие драгоценного клинка. Траектория удара очертила чрезвычайно узкий овал и устремилась прямо в цель.
Чон Ёншин просто поднял правую руку.
Кланг-!
Он тыльной стороной ладони отбил плоскую часть лезвия. У наблюдавших за этим воинов глаза поползли на лоб — в подобный навык было трудно поверить кому-либо из присутствующих.
Чон Ёншин слегка встряхнул кистью. Сила удара меча, пришедшая с вибрацией, оказалась неожиданно легкой. Все благодаря шагу Хван Ёк-бо, который уже сместил его тело по диагонали, полностью гася импульс вражеской атаки.
— Что?! — лицо юноши мгновенно вытянулось. Он явно не мог принять того, что произошло за долю секунды.
На этот раз в атаку пошел Чон Ёншин.
Пум!
Сила Кулака Вечного Цветения рванула из его левой руки, усиленной истинной энергией Канона Покорения Судьбы. Меч, который юноша рефлекторно выставил для защиты, с грохотом отлетел вверх.
Истинная энергия, циркулирующая по всему телу Чон Ёншина, стрелой пронеслась по всем меридианам. Точка Шень-шу на его пояснице вспыхнула от притока внутренней силы. Мышцы спины и поясницы мгновенно наполнились крушащей мощью.
Скрутив корпус, он нанес прямой удар правым кулаком. Раздался глухой плотный звук — кулак врезался точно в солнечное сплетение юноши, ощутив гладкую шелковую ткань мундира Клана Хванбо.
Волна энергии Кулака Вечного Цветения — Разящий Гром — детонировала внутри его тела.
Бах!
Тело юноши отлетело назад, точно от попадания пушечного ядра.
Чон Ёншин медленно разжал пять пальцев правой руки и посмотрел на них. Движения были предельно чистыми. Техники Сияющего Демона постепенно сплавлялись в его собственное, уникальное боевое искусство.
— Боевые искусства Клана Хванбо кажутся глубокими, — спокойно произнес он, и в его голосе прозвучало нескрываемое разочарование. — Но сам ты — ничего особенного.
Лицо юноши действительно походило на портрет из орировки Пустынной Крепости. Но подобный слабак просто не мог быть молодым господином Клана Хванбо. Говорили, что тот — гений с Солнечными Божественными Меридианами. Он слышал, что даже Белый Цзилинь Намгун Хвасин избегал прямых поединков с молодым господином Хванбо, признавая неизбежность поражения из-за разницы в возрасте.
— Должно быть, ты не молодой господин. Возможно, второй молодой господин?
На вопрос Чон Ёншина никто не ответил. Казалось, все прохожие на тракте потеряли дар речи и в страхе затаили дыхание.
Он медленно перевел взгляд. Девушка, которая вместе с юношей провоцировала его, застыла с пустым выражением лица. На ее лице читалось полное неверие, пока она смотрела на бьющегося в судорогах на земле соратника.
— Как эта дрянь могла… Невозможно…
— Я не убил его. У Клана Хванбо ведь есть чудесные снадобья? Он спокойно встанет на ноги, когда примет лекарство.
— Ты…! — девушка резко повернула голову, ее глаза вспыхнули лютой ненавистью. — Я запомню тебя! Я — Хванбо Мёнрин! Гу Гва из Секты Постижения Истины… Я этого так не оставлю!
— У меня есть время принять и твои техники. Продолжим поединок?
— …
— Неужели клан воинов отправил в дорогу лишь сопляков? Разве здесь нет взрослых? Или самого молодого господина?
В этот момент кто-то схватил Чон Ёншина за рукав. Это была Шин Собин — ее округлившиеся глаза выражали крайнюю степень шока. Одновременно с этим до его ушей донесся ее шепот, переданный звуковой передачей:
— Старший! Не слишком ли агрессивна эта провокация?! Нам нужно срочно изучить местность. Если Клан Хванбо выдвинется всем составом, это превратится в бешеную погоню!
Хотя она использовала передачу звука, в ее голосе слышался настоящий испуг. Чон Ёншин слегка склонил голову набок, искренне недоумевая.
«Провокация? В каком месте?»
Он ведь даже толком не начинал.
«Миссия — это все».
В принадлежности к Пустынной Крепости был один крайне приятный момент: их оправдание в мирской жизни всегда было чистым. Заслуги, которые ему приходилось накапливать, чтобы жить, не несли в себе гнили. По крайней мере, так было до сих пор.
Секты, которые нельзя было отнести ни к праведным, ни к темным, называли находящимися между добром и злом. Секта Постижения Истины, под именем которой скрывалась их группа, была именно такой: избегая откровенного злодейства, они в то же время не поднимали знамен рыцарства и благородства. Они жили в Муриме ради собственной выгоды и славы.
«Значит, нужно вести себя так, как подобает сектe между добром и злом».
Тем временем слуги Клана Хванбо уже успели обступить упавшего юношу и Хванбо Мёнрин.
Чон Ёншин пустил истинную энергию по всему телу. Стоило ему сделать шаг, как поток встречного ветра обволок его слух. В то же мгновение число воинов Хванбо вокруг резко возросло, но он прорезал их строй словно падающий лист, несущийся по ветру.
— А?!
— Что за?!
Несколько мечей рассекли лишь пустой воздух за его спиной.
Чон Ёншин увидел, как Хванбо Мёнрин пытается влить лекарство в рот лежащему юноше. Ее лицо исказилось от ужаса, когда она подняла голову на возникшую перед ней тень.
— Я требую поединка и с тобой. Ты ведь рассуждала о корнях и истоках. Если ты воин — принимай вызов.
Чон Ёншин схватил Хванбо Мёнрин за загривок и властным движением рывком поднял на ноги. Его аура была настолько подавляющей, что никто из слуг не посмел вмешаться.
И в этот самый момент раздался голоc:
— Погоди. Остановись.
Сбоку, свободно помахивая кувшином с вином, к ним с улыбкой приближался молодой человек. От него разило крепким алкоголем. На вид он был лет на десять старше Чон Ёншина. Несмотря на роскошные шелковые одежды воина, его облик казался небрежным и потрепанным.
В зубах он небрежно держал сырой бутон опийного мака, имея законченный вид порочного, но невероятно красивого распутника. Его ленивая улыбка сочеталась с темными тенями вокруг глаз.
— Хотя мои братья и сестры вели себя неразумно… ты зашел слишком далеко, парень.
От всего его тела веяло обжигающим, гибельным жаром. Излучаемая им аура была настолько могущественной, будто он довел до совершенства какую-то чудовищную технику Сокрушающего Ян.
Солнечные Божественные Меридианы.
Эти слова моментально вспыхнули в разуме Чон Ёншина. Внешность полностью совпала с описанием из ориентировки.
Перед ним стоял сам молодой господин Клана Хванбо.
__________________________________________________
П/п: [1] Нефритовый Император (Jade Emperor / 玉皇大帝 — Юй-хуан да-ди): Верховное божество даосского пантеона, владыка небес, управляющий всеми богами, духами и людьми. В контексте этой главы — метафора неоспоримой, божественной власти и абсолютного величия.
[2] Омыть руки в золотом тазу (Washing hands in gold basin / 金盆洗手 — Цзиньпэнь сишоу): Известная идеома тический оборот в мире Мурим, обозначающий официальный и окончательный уход мастера из боевого мира. Проведение этого ритуала означает, что воин больше не участвует в клановых войнах, мести и делах Мурима, а любые посягательства на него считаются нарушением древних законов.