На её уверенное заявление Чже Он пристально посмотрел на неё и провёл длинными пальцами по чашке. А потом слегка склонил к ней голову.
Костюм-тройка с жилетом и открытое, зачёсанное помадой лицо были как обычно, но сегодня в нём было что-то странное.
Что это? Он что-то задумал?
Хи Со невольно напряглась и уставилась на него. Наглости в нём было как всегда, но от Чже Она веяло чем-то непонятным. Он поднял чашку и сделал глоток. А потом, спрятав за ней странно скривившийся рот, спросил:
— Почему вы так уверены, что я не стал бы вас спасать?
Чже Он ждал насмешки. Но, вопреки его ожиданиям, Хи Со отложила ложку и спокойно ответила:
— Потому что самое дорогое для тебя сейчас — это тело. Кто бы ни прыгнул, ты бы никого не спасал. Разве не очевидно? Тем более если я исчезну, ты и дальше спокойно останешься в этом теле.
— Да. Это очевидно.
— Вот и хорошо. Хватит об очевидном, скажи лучше, где и как ты меня вытащил.
— Очевидно, значит…
Чже Он повторил её слова себе под нос. Улыбка исчезла с его лица, будто он и сам чего-то не понимал.
Хи Со не успела удивиться этому незнакомому виду: Чже Он снова расплылся в улыбке и спросил:
— Вы не помните?
От его вопроса Хи Со ненадолго замолчала. Признаваться в этом было унизительно, и откровенничать ей не хотелось. Да и не была она обязана.
— Я потеряла сознание, как только упала в воду. Целый день голодала, вот, наверное, сахар и упал.
Строго говоря, это была не такая уж и неправда. Люди с открытой чувствительностью боятся Хангана потому, что там во множестве собираются водяные духи. Обычно Хи Со легко от них уходила, но они подгадали момент, когда силы её оставили, и облепили её.
Хи Со, из которой за день, проведённый в чужой беготне, вытянули все силы, потеряла сознание вскоре после того, как её утащили под воду. Последнее, что она помнила, — как читала заклятие, захлёбываясь грязной ханганской водой.
— Похоже, плаваете вы хуже, чем я думал, Хи Со. А я-то, глядя, как уверенно вы прыгнули, решил, что и плаваете вы хорошо.
— Ты не слышал, что я только что сказала? Я целый день голодала — и по чьей же милости?
— Если в следующий раз соберётесь прыгать в Ханган кого-нибудь спасать, лучше прыгайте после еды.
Ну и гад. Хи Со уже вскипела и собиралась разозлиться, но Чже Он поднялся первым.
Он легко взял планшет в одну руку и подошёл к ней. А потом вдруг провёл тыльной стороной ладони по её лбу. Хи Со от неожиданности резко отклонила голову назад, но помешать прикосновению кожи к коже не успела.
— Лицо у вас ещё бледное, я беспокоился, но температура, кажется, вернулась.
Чже Он вспомнил тот холод, каким она была, когда он вытащил её из тёмной воды. На миг его глаза сузились и тут же вернулись к обычному виду. Ошарашенная его внезапным прикосновением, Хи Со этой перемены не заметила.
От взгляда сверху, будто он хотел что-то сказать, ей стало неловко. То, что человек, наблюдавший за спасением, как за пожаром с другого берега, теперь ведёт себя так, словно и правда за неё волнуется, было странно.
Не наглоталась ли я ханганской воды до расстройства? Не станет он за меня волноваться.
Если бы он и правда за меня волновался, то не смотрел бы на меня с катера такими безучастными глазами.
Да и вообще: если бы Хи Со исчезла, больше всего выиграл бы тот, кто занимает тело Ким Чже Она. Хи Со скрыла странную тяжесть внутри и произнесла ровным голосом:
— А та девочка? Что с ней?
Юное лицо той, что сама бросилась в реку. Больше Хи Со о ней ничего не знала.
На её вопрос Чже Он склонил голову, будто задумавшись. А потом, словно ему и правда стало любопытно, упёрся ладонями — одной в спинку её стула, другой в стол — и наклонился. Расстояние сократилось, и она уловила его слабый запах.
— Хи Со, вы ведь её не знаете. Вы впервые увидели её вчера. Разве нет?
— А тебе не кажется странным, если бы знакомая девочка как раз в это время ждала, пока я проплываю мимо, и прыгнула?
Лицо Чже Она было слишком близко. Стараясь не смотреть на него, Хи Со говорила что попало. И заново понимала: самое опасное оружие этого типа — как раз лицо Ким Чже Она.
Длинными ровными пальцами он мягко провёл по спинке её стула. На миг Хи Со показалось, что он гладит её по плечу, но ближе он не придвинулся.
— Женщина, которая бросается в воду даже за совершенно незнакомым человеком…
— Совсем вы… — Чже Он не договорил. В его коротком смешке, казалось, было много всего.
— Девочка благополучно пришла в себя в больнице, под утро её забрали родители. Так что вам, Хи Со, волноваться не о чем. Разве что обо мне.
Бросив эти несколько слов, Чже Он развернулся и вышел из столовой.
«Разве что обо мне…» Что это значит?
Оставшись одна, Хи Со так и не взялась за ложку, и еда остыла. Чувство, похожее на несварение, сжалось комом под ложечкой и не проходило.
Благодаря тому, что для человека, побывавшего в Хангане, она восстановилась слишком быстро, Хи Со несколько дней подряд изводили сборами в свадебное путешествие. Дни промелькнули так, что она не успевала и вздохнуть. Вдобавок голову ей мутил ещё и Ким Чжон Хёп.
Хи Со, сидя в самолётном кресле, достала телефон и открыла фотографию.
Перед вылетом она получила от Ким Чжон Хёпа сообщение с фотографией. Узнав то, что на ней, с первого взгляда, Хи Со не поверила и несколько раз протёрла глаза.
На присланном снимке был синкаль 1 — один из ритуальных предметов, которыми пользовалась её мать. В отличие от ножей других мудан, он был необычный, с красной шёлковой нитью, так что спутать его было невозможно.
1 Синкаль — ритуальный нож мудан, которым в обряде рассекают дурную силу и указывают путь душе.
Это точно мамин синкаль… Мне бы сейчас его искать, а вместо этого я вот с этим, я — почему?! Ну почему я лечу в свадебное путешествие с этим одержимым…
И тут Чже Он, сосредоточенно смотревший в ноутбук, поднял голову и встретился с ней взглядом. Хи Со посмотрела на него пустыми глазами и нажала кнопку на подлокотнике. Дверца, приделанная к креслу, беззвучно закрылась.
Чудовищно дорогой и уютный первый класс всё-таки был ей утешением. Еда и десерты, которые подавали точно по времени, тоже утешали. Кормили превосходно, обслуживание было высшего класса.
Но каждый раз при этом приходилось смотреть на Ким Чже Она, и это выводило её из себя. Всякий раз, когда их взгляды встречались, Ким Чже Он изображал очень нежного мужа. Вот как сейчас.
— Хи Со лучше не стейк, а лосося. Как вам? Да, и, если есть шампанское, попрошу сразу по бокалу. У нас свадебное путешествие.
Старший бортпроводник, поприветствовавший их словами «для нас честь принимать вас на борту», тут же явился с тортом и шампанским.
Торт был посыпан съедобной золотой пылью, а шампанское оказалось марки, о которой она в жизни не слышала. Хи Со, сидя в кресле рядом с Чже Оном, буравила торт взглядом.
— Ты что, собираешься растрезвонить на весь свет, что у нас медовый месяц?
Пока бортпроводник отошёл лично проследить за едой, Хи Со спросила, скрипнув зубами. Тогда Чже Он с широкой улыбкой наклонился к ней. В отличие от тесного эконома, расстояние между креслами было очень большим, так что странным это не выглядело.
— Разве не приятно, когда тебя поздравляют? Порадуйтесь. Свадебное путешествие бывает в жизни один раз.
— Если бы оно было настоящим — конечно.
Едва он договорил, как Хи Со холодно отрезала. И всё же на лице Чже Она не мелькнуло ни тени неудовольствия.
— Вы ведь знаете, до чего люди просты.
— Это ты к чему?
— Люди верят лишь тому, что видят. Много ли, по-вашему, тех, кто станет всерьёз задумываться, что там внутри?
Слова были ни с того ни с сего. Хи Со уставилась не на шампанское, а на Чже Она. Его туманные речи её раздражали.
— Что ты хочешь сказать?