Хи Со, прикладывавшая лёд к плечу Чже Она, рявкнула во весь голос.
Синяк был на его плече, а горело почему-то её лицо. Хорошо хоть кожа у неё толстая.
— Мне очень больно, Хи Со…
И Чже Он посмотрел на неё снизу вверх с непонимающим видом.
От этой манеры несчастного щенка под дождём Хи Со скривилась. Почему в эту минуту ей вспомнился звериный дух из подвала особняка, она не понимала.
— Терпи. Тело всё равно не твоё.
— Но боль-то я чувствую.
— Могу сделать больнее.
Хи Со с компрессом в руке произнесла это зловеще. Со стороны, не зная сути, легко было решить, что одержимая тут как раз Хи Со.
И всё же Чже Он сжался, насколько позволял его крупный рост, и упёрся лбом ей в плечо.
— Хи Со, вам нравится, когда мне больно?
— Что?
— Иногда вы бываете так пугающе хороши, что дух захватывает. Впрочем, я готов подстроиться под ваш вкус.
Этот тип — не жалкий щенок. Просто похабник.
Хи Со чуть не ударила его по здоровому плечу, но сдержалась. Хозяин тела был ни в чём не виноват.
— Ха-а, лучше молчать.
Хи Со вздохнула и покачала головой. Разговаривать с ним — значит попасть в его ритм.
— Почему? Вы рассердились?
Но, вопреки её решению, Чже Он придвинул лицо к самому её лицу и спросил. Сегодня, с мокрыми, свисающими волосами, он и правда выглядел совсем юным.
Только теперь Хи Со вспомнила, что на самом деле Чже Он младше неё.
— Слушай…
Хи Со прищурилась и уставилась на него. Даже под её грозным взглядом Чже Он не отодвинулся и продолжал изображать несчастного щенка. И тогда Хи Со его прижала:
— А кстати, почему ты всё это время говоришь мне «вы»? Это у тебя образ примерного мужа?
— Ха-ха. Образ примерного мужа?
— Да. Мы вдвоём, а ты всё равно на «вы».
На самом деле вопрос был проверкой. С первой ночи Чже Он знал и про амулет Хи Со, и про то, что она подобралась к нему ради изгнания.
Тогда много ли он знает обо мне?
— Дух — и на «вы». Совсем не идёт.
— Вам неприятно, что я вам «выкаю»? Или я из-за этого не воспринимаюсь как мужчина?
Когда Чже Он с шутливым видом спросил это…
— У тебя, что ли, немного крыша поехала?
…Хи Со ответила совершенно серьёзно. И тогда Чже Он расхохотался, схватившись за живот. Смех был свежий, как запах геля для душа, идущий от него.
— Уж если поехала, то поехала. Что значит «немного»?
— Если бы совсем поехала, ты бы вообще так со мной не разговаривал. Или…
Или у тебя другие планы.
Хи Со снова вспомнила сегодняшнюю чертовщину.
Тот, кто устраивает такое, а в лицо тебе лисой стелется, казался ей мерзким. Подозрения к Чже Ону сочились наружу, как вода из тающего льда.
— Или?
И тут обе руки Чже Она обхватили её талию и легко притянули к себе. Они сидели рядом на диване, потому что она осматривала плечо, и колени столкнулись.
Хи Со без всякого выражения посмотрела на свою талию.
— Руки убрал.
— Хи Со.
— Могу сломать тебе не плечо, а пальцы.
— Больно будет мне, но сломается тело Ким Чже Она, разве нет?
Чже Он склонился и тихо прошептал. Особенно низкий голос проникал в ухо и щекотал где-то глубоко. Хи Со крепко сжала губы.
— Это не образ примерного мужа.
— Убери руки.
— Я и правда хочу быть вам примерным мужем. Даже если вы сломаете мне плечо или пальцы. Так что не надо меня так ненавидеть.
Чмок. Рука, на которую Хи Со яростно смотрела, с сожалением отстранилась. А сама Хи Со окаменела и задержала дыхание.
Потому что чего-то влажного очень коротко коснулось её лица чуть ниже губ, у самого подбородка, — и тут же исчезло.
— …
— Это моя благодарность за компресс. Так принято во Франции, поймите меня правильно. Хорошо?
Голос со смешинкой до последнего щекотал ухо и отдалился.
Хи Со так и осталась сидеть на диване, окаменев. Уходя, Чже Он шутливо повысил голос:
— И вообще, со старшими я стараюсь на «вы». Так что, нуна 1 Хи Со, будьте ко мне поласковее. Спокойной ночи.
1 Нуна — так мужчина обращается к старшей сестре или к женщине старше себя.
Смех Чже Она ещё висел в воздухе. У Хи Со слегка закружилась голова, и она сжала лоб.
Это сон.
Вид был знаком до отвращения. Хи Со тихо огляделась.
Ощущение нереальности было как всегда, разница была одна: спортивный зал был битком набит зрителями. От особого запаха закрытого зала, смешанного с возбуждением толпы, начинала болеть голова.
…Это сон, это уже прошло.
Хи Со повторяла это снова и снова. Но толку не было. Как вертушка поворачивается по ветру, так и она незаметно вернулась в то время.
Она закрыла глаза, открыла их — и увидела другую картину.
На флагштоках, поднятых так высоко, будто ими собирались зацепить облака, беспрестанно трепетали разноцветные полотнища. Если не считать флагов, торчащих над воротами, дом ничем не отличался от обычного.
Прежде чем войти, Хи Со сжала в кулаке медаль. Дом выглядел точно так же, как рано утром, когда она уходила, и от этого стало обидно.
Но Хи Со крепко сжала губы и с силой распахнула дверь. И, скидывая обувь прямо во дворе, закричала:
— Мам, мама! Пап! Я пришла! Мам!
Поднявшись на веранду, Хи Со швырнула сумку куда попало. Увидь это отец — выскочил бы с нотациями. Именно этого Хи Со отчаянно и хотела.
— Мам, я и медаль взяла! Я же говорила, что возьму? А та девчонка и правда была сильная. Тренировалась бы я лениво — точно проиграла бы. Но ты же знаешь свою дочь? Чистый нокаут. Люди орали, там такое творилось!
Наткнувшись на молчание, Хи Со на миг запнулась, но снова заговорила:
— В общем, со следующего месяца у меня сборы. Оттуда ещё на выездные поедем, готовить надо кучу всего. И форму новую покупать, и кроссовки. Что ещё? А, сумка тоже поистрепалась, надо новую… Сумку… тоже надо.
Прокричав всё это в дом, который не отзывался, Хи Со плюхнулась на веранду. Стянула грязные носки и тяжело выдохнула.
В этом доме тепло держалось даже на веранде. Но зима ещё не пришла, а изо рта уже шёл белый пар.
— Ты же говорила, что вернёшься самое позднее к соревнованиям.
Глядя на плотно закрытую дверь главной комнаты, Хи Со тихо пробормотала.
Родители Хи Со, прославленные мансин 2 Воль Чхон-сонё [3] с мужем, отсутствовали дома уже полмесяца.
2 Мансин — почтительное имя для шаманки высокого ранга. [3] Сонё — «небесная дева»; так называют мудан, служащую высшим духам. Ставится после имени: Воль Чхон-сонё.
— Сказали же, что идут молиться ради меня. Где вы и что делаете? Ну почему… Мама, папа.
Их спины, уходящие на рассвете, — они пошли молиться за Хи Со перед соревнованиями, — стали последним, что она видела. Хи Со вспомнила, что в тот день объятия были особенно тёплыми. И, вопреки обещанию, сколько она ни ждала, никто не появился.
Хи Со свернулась в комок рядом с мешком риса и прислонилась к холодной стене.
— Я ведь тут одна… Сколько мне ещё ждать?
Просто ремесло у них было другое, чем у остальных родителей, — а любили они единственную дочь даже слишком, куда сильнее прочих.
Супруги Воль Чхон время от времени ходили молиться по знаменитым горам. Если отлучка затягивалась, хотя бы отец возвращался раньше. Но чтобы оба уходили из дома так надолго — такое было впервые.
— Вы же обещали вернуться самое позднее сегодня.
Из соседнего дома, стоявшего вплотную, потянуло вкусной едой. Живот Хи Со, не евшей весь день, тут же откликнулся на запах урчанием.
Но Хи Со обхватила колени и долго ждала, пока не стемнело.
Ждала, что мама с папой войдут в эти ворота с тортом.
— Сколько лет уже, а всё снится старое.
Хи Со сухо пробормотала это и села. По привычке провела рукой по глазам. Тыльная сторона ладони стала мокрой, но Хи Со безразлично вытерла руку об одеяло, будто ничего и не было.