Когда Гу Янь медленно открыл глаза, над Черным Лесом стояла глубокая, мертвая ночь. На бамбуковых листьях блестела густая роса, отражая холодный свет звезд. Тринадцатилетний юноша медленно приподнялся на локтях, тяжело дыша. Внутри его даньтяня плотной, тяжелой и монолитной стеной пульсировала Ци Среднего уровня Золотого Ядра. Прорыв завершился, тело окрепло, но в груди вместо триумфа зашевелилось странное, липкое и леденящее предчувствие. Нефритовый кулон, скрытый под халатом, казался неестественно холодным, словно кусок льда.
Из тени, истощенный трехдневной непрерывной защитой, медленно соткался Шин. Его исполинский силуэт едва заметно дрожал, а багровые глаза-огни тускло мерцали от усталости.
— Владыка… — его голос прозвучал как хриплый, надрывный шелест. — Наконец-то вы пришли в себя.
Гу Янь резко повернул к нему голову, его обсидиановые глаза сузились.
— Сколько времени прошло, Шин? — холодно спросил он, уже чувствуя, что ответ ему не понравится.
— Три дня, господин, — Шин виновато опустил голову, припадая на одно колено. — Вы спали три долгих дня. Ваше смертное тело перестраивалось слишком медленно. Я… я сделал всё, что мог. Я удерживал барьер Бездны, ни одна тварь Черного Леса не коснулась вас. Но моя природа тени… я привязан к вам. Я не мог покинуть эту поляну, не мог вернуться в секту. Но в первый же рассвет после вашего падения… оттуда, со стороны главных пиков, я почувствовал это. Воздух содрогался от магии крови. Там всё кончено, Владыка.
Сердце Гу Яня пропустило удар. Три дня.
Не говоря ни единого слова, он сорвался с места. Его фигура смазанной, почти невидимой тенью проносилась между вековыми деревьями. Скорость Среднего уровня Золотого Ядра была невероятной — бамбуковые заросли превратились в сплошную зеленую полосу, ветер свистел в ушах, но внутри тринадцатилетнего подростка всё сжималось от яростного, парализующего страха. Не за секту. Не за отца, который видел в нем лишь обузу. А за маленькую девочку, которая улыбалась ему и обещала защитить.
Когда Гу Янь выскочил на скалистый утёс, перед ним открылась страшная, монументальная картина катастрофы.
Секты Синего Небосвода больше не существовало.
Величественные павильоны, тысячелетние арены, башни старейшин и библиотеки — всё лежало в дымящихся, обугленных руинах. Горные пики, некогда сияющие чистой мирской Ци, теперь были выжжены дотла черным пламенем запретной магии крови. В воздухе стоял удушливый, плотный запах гари, серы и разложения. Земля была буквально усыпана телами учеников и практиков в разорванных белых одеждах. Лорд ордена, старейшины, защитники — Секта Кровавого Тысячелетия не пощадила никого. Они стерли этот орден с лица земли, устроив здесь филиал преисподней.
Гу Янь медленно спустился с утёса. Он шел по разрушенным, залитым кровью улицам мимо горящих обломков деревянных конструкций. Его шаги были тяжелыми, а взгляд — абсолютно пустым, лишенным каких-либо человеческих чувств. На бледном лице застыла маска леденящего равнодушия, но глубоко внутри, в самых темных закоулках его души, начинал разгораться пожар.
Он проигнорировал разрушенный Восточный Павильон. Ему было плевать на свои вещи. Гу Янь быстрым шагом направился прямиком к жилым покоям главной семьи и ворвался в полусгоревший павильон младшей сестры.
— Линь-эр… — тихо, едва слышно сорвалось с его губ.
Комната была пуста. Стены покрыты копотью, мебель разбита. Гу Янь лихорадочно осмотрел каждый угол, но тела девочки нигде не было. Он опустился на колени перед кроватью. На окровавленном полу валялся лишь разорванный клочок бледно-зеленого шелка — кусок её любимого платья. А рядом с ним отчетливо виднелись выжженные на деревянном настиле следы багровых цепей Секты Кровавого Тысячелетия.
Похитили её? Или безжалостно оборвали её жизнь, забрав прах с собой? Ответ на этот вопрос лежал за завесой тайны, укутанный дымом пожарища. Но для Гу Яня эта неизвестность была хуже самого страшного приговора. Жива она или мертва — он не знал.
В этот самый миг тринадцатилетний Владыка Бездны полностью, безвозвратно погрузился во Тьму.
Б-Б-БУМ!
Колоссальное, сокрушительное давление Среднего уровня Золотого Ядра вместе с пробуждающейся яростью Бездны хлынуло из его тела наружу. Воздух в радиусе ста метров мгновенно замерз, покрывая сгоревшие обломки толстой коркой льда. Камни под его ногами со страшным треском начали крошиться и превращаться в мелкую серую пыль. В его обсидиановых глазах, всегда пустых и холодных, теперь яростно, безумно вспыхнуло фиолетовое пламя Бездны.
Гу Янь медленно достал из-за пазухи белый нефритовый кулон. Тот самый, который еще три дня назад согревал ему ладонь. Сейчас камень был ледяным. Парень сжал его так сильно, что грани нефрита едва не врезались в бледную кожу.
На его губах появилась горькая, страшная и полная безумия усмешка. Он закинул голову назад, глядя на равнодушную луну сквозь проломанную крышу, и его голос — тихий, но вибрирующий от вековой боли — разорвал тишину руин:
— Опять это чувство… Опять они забрали то, что я впервые испытал за тысячи лет.
Он закрыл глаза, и перед его внутренним взором пронеслись эпохи его прежней жизни. Тысячелетия одиночества в Бездне, где вокруг были лишь страх, предательство и жажда власти. И всего три дня назад этот лед растопила хрупкая смертная девочка, подарив ему то, чего у него никогда не было — бескорыстную теплоту и любовь. И вот, едва он успел к ней прикоснуться, мир снова вырвал этот свет из его рук.
— Мир смертных ничему не учит время, — леденящим, смертоносным шепотом произнес Гу Янь, и его глаза снова распахнулись, сияя чистой фиолетовой бездной. — Вы думали, что уничтожили слабую секту. Но вы осквернили мои личные угодья.
Он медленно поднялся в полный рост. Остатки стен павильона Гу Линь вокруг него с оглушительным грохотом разлетелись в щепки, превратившись в труху.
Из его тени, разрастаясь до невероятных, чудовищных размеров и закрывая собой лунный свет, вырвался Шин. Дух Бездны яростно взревел, чувствуя, как безграничная, чистая злоба господина наполняет его новой, сокрушительной мощью.
— Я здесь, Владыка! Предательская кровь еще не остыла в воздухе! — прорычал дух, скаля клыки.
— Ищи след их Ци, — приказал Гу Янь, пряча кулон обратно к сердцу. — Мы идем на охоту. Я вырежу Секту Кровавого Тысячелетия до последнего человека. Я уничтожу их города, сожгу их земли, а их старейшин буду пытать вечно, вырывая их души по кусочкам. Если они убили её — я превращу этот мир в вечное кладбище. Если она жива — они проклянут тот день, когда решили дышать.
Шин хищно оскалился, его призрачные глаза вспыхнули багровым пламенем, ловя едва заметный, гнилостный след Кровавой Ци, уходящий на запад. Владыка Бездны вышел на тропу войны, и этот мир еще не знал, какой ужас и проклятие он только что на себя навлек.