Звяк.
Передо мной поставили тарелку с нарезанным мясом.
— Приятного мне аппетита!
А когда я опомнился, тарелка уже была вылизана дочиста.
Кто-то явно украл мою еду.
Сука!
Сам виноват — набросился как ненормальный. Столько времени мяса не ел и даже вкуса толком не распробовал.
А если попросить ещё, она не разозлится?
Я всё-таки мужчина. Если такая красавица, как госпожа Эзакиэль, меня невзлюбит, будет обидно.
Я украдкой посмотрел на неё, но Эзакиэль, наоборот, спросила вполне дружелюбно:
— Ну что, кое-что вспомнил?
— Да. Наверное.
— Тогда один вопрос. Йор, тебя посадили за то, что ты обманом получил незаконную выгоду в заведении дома Дантес, верно?
— Да.
— Но сам ты утверждал, что никакого обмана не было.
— Именно. Я невиновен.
— Ну разумеется. Ведь тебя не поймали за руку. А ложь, которую не раскрыли, ничем не отличается от правды. Мошенничество, которого никто не заметил, чисто, как кожа девственницы. Разве нет?
Эзакиэль вдруг наклонилась ко мне так близко, что тёплое дыхание коснулось моего носа. Я даже слегка смутился.
Я ведь месяц не мылся — наверняка от меня несло будь здоров. Находиться с ней так близко было до смерти неловко.
Но Эзакиэль всматривалась мне прямо в глаза и спокойно продолжила:
— Ты подкупил одного из крупье в игорном доме. Ты знал, что они меняют результат костей магнитом, поэтому заранее понимал, какое число выпадет.
— Подкупил?
— И всё же даже перед смертью ты не назвал его имени. Мошенник, который не сдаёт сообщника… В наше время такое редко встретишь.
— Вы вообще не туда копаете. Я угадал кости просто потому, что мне повезло.
— Хорошо. Тогда вернёмся к виселице. Ты дважды сорвал собственную казнь. Вот это уже не просто удача. Похоже, ты и правда «благословенный».
— Вы уже говорили. Благословенный.
— Слышал легенды о деревенской девушке, которая никогда не держала меча, а потом стала святой на поле боя? Или о деревенском парне, который играл на музыкальном инструменте так, будто продал душу дьяволу?
— Конечно. Сто раз слышал.
На самом деле — ни разу.
Я просто сделал вид, что знаю. Хотелось ей подыграть.
Сегодня я впервые понял, насколько приятно угождать красивой женщине.
— Людей с такими выдающимися дарами и называют благословенными. А моя работа — находить их.
— Хотите сказать, я тоже могу быть одним из них?
— Йор, у тебя есть нужные задатки. Тело, разум, чувства, магия… Достаточно одного выдающегося дара, чтобы достичь уровня, недоступного обычному человеку. В твоём случае это «удача».
Моя удача — особенная?
Я невольно хмыкнул. Будь я таким везучим, не оказался бы в тюрьме и уж точно не дошёл бы до виселицы.
Хотя…
Много ли найдётся людей, которые, как я, прожили две жизни?
Наверное, во мне и правда есть что-то необычное.
— Йор, в тебе куда больше возможностей, чем ты сам думаешь.
Большие возможности.
Мне впервые в жизни кто-то сказал такое.
Странное чувство. Оказывается, первая в жизни настоящая похвала заставляет сердце биться совсем иначе.
Но тут перед глазами вдруг всё поплыло.
— Вы в еду… что-то… подме…
Шлёп.
***
— Так это и есть наш новый вор?
— Двадцать лет, четырнадцать судимостей? Да он конченый ублюдок. Я ему не доверяю.
— Я тоже. Второй раз нож в спину получать не хочется.
До меня доносились чьи-то голоса.
Когда я пришёл в себя, то обнаружил, что лежу на какой-то кровати.
— Уф… Что это? Где я?
Да что вообще происходит?
Тело было тяжеленное. Напомнило тот единственный раз, когда я нажрался до беспамятства и потом умирал с похмелья.
Я кое-как поднялся и наконец осмотрелся. Пол, потолок, стены — всё сложено из ровных каменных блоков. В камине потрескивал огонь, вокруг горели свечи. Почему-то всё это казалось подозрительно знакомым.
Тюрьма, что ли?
Может, встреча с Эзакиэль мне вообще приснилась?
— А, наконец-то очнулся.
— Ха! А жаль. Мог бы и дальше не открывать глаза!
— Вот именно.
Ко мне подошли трое.
Сначала я решил, что это надзиратели, но нет. В любом городе тюремщики обычно носят более-менее одинаковую броню, а эти трое отличались и одеждой, и возрастом, и вообще всем.
Одна женщина, один мужчина и ещё один закованный в доспехи человек непонятного пола.
— Где я?
На мой вопрос тот, кто был с ног до головы закрыт бронёй, шагнул ближе с металлическим лязгом.
— Где ты? Чёрт, да ты вообще ни хрена не знаешь. Теперь всё с самого начала объяснять придётся. Вот же… Ты правда не понимаешь, где находишься?
— Не понимаю.
И я не врал. Действительно не понимал.
— Хаммер, сам с ним разбирайся. Я пошёл.
— Я тоже.
Остальные двое ушли. Говорят, уход человека заметнее его прихода — вот и здесь, стоило им выйти, как в комнате сразу стало тихо.
— Йор, да? Тебя ведь Йор зовут? А я Хаммер.
Человек в доспехах представился Хаммером.
Интересно, что он вообще за тип? Голос отдавался в металле почти механическим гулом, так что нельзя было определить ни возраст, ни даже пол.
— В бумагах написано, что ты из приюта Рильке в Марил-Лэнде. Неужели в той дыре ты ни разу не видел Стену?
— Стену?
— Ну да. Огромную стену к северу, выше гор. Её ещё до сих пор строят.
А, эту я знал.
Томсона, которого выгнали из приюта по возрасту, отправили на стройку какой-то стены. Он там сломал спину, потом полгода едва протянул и умер. Директриса собиралась отправить туда и меня.
Я сбежал, потому что не хотел закончить как Томсон — лежать в подгузниках и ходить под себя.
— И что со Стеной?
— Ты сейчас на ней.
— Чего?
— Проще показать, чем объяснять. Идём!
Хаммер поднял меня с кровати. Я пошёл за ним, долго карабкаясь по лестнице и придерживаясь за стену, а потом пространство вокруг вдруг распахнулось.
Огромное небо. Далёкие горы. Дома внизу — маленькие, как муравьи.
— Ух ты.
Я впервые в жизни видел мир с такой высоты.
Наверное, с шестьдесят третьего этажа какого-нибудь небоскрёба в прошлой жизни было бы похоже. Не знаю — я там никогда не бывал. Хотел как-нибудь подняться, но теперь уже не получится.
Хотя ничего страшного. Стоило оказаться на вершине этой Стены, и небоскрёбы перестали меня волновать.
— Вон тот тёмный край — бывшая территория Империи, которую раньше называли «Ночным миром». Теперь её зовут просто Землёй Ночи.
Земля Ночи? Бывшая территория Империи?
Незнакомые слова посыпались одно за другим. Хаммер, похоже, заметил моё лицо и пояснил:
— Сам посмотри. Там ведь даже днём темно.
— А-а, поэтому Земля Ночи! Реально ни хрена не видно!
— Именно. Давным-давно эта тьма внезапно появилась на земле. Урожай там почти перестал расти, зато чудовищ развелось без счёта.
— Чудовищ? Которые людей жрут и убивают?
— Они самые! А Стена — последний оплот, который не даёт Земле Ночи и её тварям прорваться в Империю.
— О, наковальни я люблю. Молотком по ним стучишь, железа много — продать можно неплохо.
— Я сказал «оплот». Ты про наковальню. И ты правда вообще ничего не знаешь? Да это любой житель Империи с детства знает.
— А я житель Империи?
— Проклятье, тебе даже это объяснять?! Вот зачем я проиграл в камень-ножницы-бумагу… Надо было бумагу показывать. Эх…
Хаммер застучал железной перчаткой по собственному шлему.
Говорят, от стресса волосы выпадают.
Бедняга.
Я решил его утешить.
— Да шучу я. Конечно знаю, что я имперец.
— С первой же встречи врёшь мне в лицо? Ну ты даёшь. Вербовщица нашла настоящего гнилого типа.
Вербовщица!
В голове сразу щёлкнуло.
— Вербовщица — это госпожа Эзакиэль, да? Это она отправила меня сюда?
— Ты встречался с бригадным генералом Эзакиэль? Неожиданно. Она обычно лично новобранцев не таскает. Ну, тогда объяснять проще. Тебя завербовали в разведывательный отряд Стены.
— То есть я вроде солдата?
— Не совсем. Если умным словом — «ныряльщик Ночи».
Ныряльщик Ночи.
В голове словно искра вспыхнула.
Так ведь называлась игра, в которую я играл в прошлой жизни!
После перерождения прошло двадцать лет, но это название я бы ни с чем не перепутал. Игра, которая буквально вернула мою жизнь в нормальное русло. Как такое забудешь?
Она до сих пор иногда мне снилась. Во сне я фармил, заказывал курицу «Ппуринкль», доставал из холодильника колу…
Эх, хорошие были времена.
Иногда я невольно представлял, как всё сложилось бы, если бы тогда я не умер от сердечного приступа. Наверное, заработал бы кучу денег, купил машину, нашёл девушку?
— Ты опять где-то в облаках летаешь?
Хаммер скрестил руки на груди.
А глазастый, несмотря на шлем.
— Ничего не могу поделать. Если мне дольше пяти минут что-то объясняют, я начинаю засыпать и думать о постороннем.
— И ты этим хвастаешься?! Тогда повтори, что я сейчас сказал. Мне надо убедиться, что ты хоть что-то понял.
— Я стал ныряльщиком Ночи.
Та же самая фраза, что в названии игры из прошлой жизни.
Совпадение?
Пока я пытался понять, что всё это значит, Хаммер кивнул.
— Ладно. Если хотя бы это понял, уже хорошо. В общем, такие благословенные, как мы, отправляются в Землю Ночи, убивают чудовищ и собирают эфир. Это и есть наша работа.
— Эфир?
Эфир я знал.
В «Ныряльщике Ночи» я его грёб лопатой.
Десять миллионов эфира — пять тысяч вон!
— Из чудовищ выпадает эфир?
— Да. И собирать его надо много. Чем больше соберёшь, тем лучше и для тебя: твоя доля тоже будет больше.
То же название игры. Теперь ещё и эфир.
Сука, это уже ни разу не похоже на обычное совпадение.
— Но самое важное — твоя роль в нашей группе. Если найдём запертый сундук, ты его вскрываешь. Если будет ловушка — обезвреживаешь. Таких, как ты, мы называем «ворами».
— Замки я вскрывал, а вот ловушки никогда не обезвреживал. Для этого ведь специальные навыки нужны?
Я когда-то хотел научиться. Только настоящие воры бесплатно делиться ремеслом не собирались. Говорили, надо вступать в какую-то гильдию. Ещё и ежегодный взнос платить.
Вот же грабители.
— Навыки? Об этом можешь не беспокоиться.
— Почему?
Вот правда, почему?
Хаммер покачал головой и пошёл вперёд.
— Похоже, тебе действительно проще один раз показать, чем десять раз объяснить. Пошли сразу на практику!