Утро в Алантии началось с густого, молочно-белого тумана, который медленно наползал с реки, окутывая черепичные крыши и каменные мостовые ремесленного квартала. В комнате постоялого двора «Медный молот» пахло остывающим очагом и сыростью. Когда я открыл глаза, первые лучи солнца едва пробивались сквозь плотные занавески.
Мира уже не спала. Она сидела на краю своей кровати, задумчиво разглядывая собственные ладони, затем несколько раз резко сжала и разжала кулаки.
— Ваал, — тихо позвала она, заметив, что я зашевелился. — Знаешь, это так странно. Я проснулась, и мне показалось, что я могу прыгнуть до самого потолка. Тело такое... невесомое. Без отцовских свинцовых утяжелителей я чувствую себя птицей. Но внутри всё равно всё дрожит. Город такой огромный, шумный. Мне кажется, если я сделаю неверный шаг, он меня просто раздавит.
Я поднялся, накинул простую куртку и мягко улыбнулся ей: — Город — это просто большая машина, Мира. Множество шестерёнок, которые крутятся по своим правилам. Главное — понять эти правила, и тогда никто тебя не раздавит. Собирайся, Бронн обещал нам завтрак перед выходом.
Внизу, в главном зале трактира, хозяин радушно выставил перед нами две огромные тарелки с дымящимся овсяным взваром и кусками запечённого окорока. — Ешьте, малые, набирайтесь сил, — прогудел Бронн, вытирая руки чистым фартуком. — Сегодня у вас великий день. Распределение в Академии — это вам не шутки. Там из вас всю душу вытрясут, пока поймут, куда пристроить. Но вы из Каменного Ручья, а наши люди просто так не сгибаются! Кайден вчера уехал с гордым видом, не подведите старика.
Быстро покончив с едой, мы проверили наши вещи. Я ещё раз убедился, что ящик с инструментами и пластинами из чёрного хитина Каменного Ползуна надёжно заперт в нашей комнате, а жетоны допуска лежат в карманах. После этого мы вышли на улицу.
Дорога к Академии пролегала через центральные торговые и ремесленные ряды, и этот путь заставил меня всерьёз пересмотреть свои представления о населении Империи. В нашем родном Торнхолде нечеловеческие расы были редкостью — за всё время мы видели, может, всего одного драконолюда. Здесь же всё было иначе.
По широкой мостовой, чеканя шаг, прошёл патруль элитной городской стражи. Это были величественные полуящеры-драконолюды, закованные в тяжёлые пластинчатые доспехи. Их мощные хвосты плавно покачивались в такт ходьбе, а из-под шлемов виднелись суровые, чешуйчатые морды. Их здесь было много: они не только служили в гвардии, но и нанимались охранниками в самые богатые купеческие караваны.
Чуть дальше, у открытых настежь дверей огромной дворфской кузницы, я невольно остановился. Оттуда несло нестерпимым жаром и грохотом молотов. За наковальней стоял приземистый, невероятно широкий в плечах дворф-мастер с окладистой бородой, перехваченной кожаным ремешком. Но моё внимание привлёк его подручный. Это был высокий, изящный эльф с длинными светлыми волосами, собранными в тугой хвост, чтобы не опалить их у горна. Эльф не притрагивался к тяжелому молоту. Вместо этого он держал в руках тонкую серебряную палочку и чуткими, выверенными движениями накладывал стабилизирующие заклинания прямо на раскалённую добела сталь в тот самый момент, когда дворф опускал на неё свой молот.
Я застыл, заворожённый этим зрелищем. Внутренний инженер во мне ликовал: «Какое изящное слияние физического изменения кристаллической решётки металла и одновременного вплетения магического контура! Это же кратно повышает прочность оружия и снижает сопротивление маны. Потрясающее технологическое решение, нужно будет обязательно обдумать это на досуге».
— Ваал, смотри! — Мира дернула меня за руку, указывая на соседнюю лавку, откуда доносился умопомрачительный запах свежей выпечки.
За прилавком ловко суетилась целая семья зверолюдов-енотов. Их пушистые полосатые хвосты так и мелькали, пока они деревянными лопатками доставали из глубоких печей пышные, румяные столичные булочки с корицей и сахаром. Вокруг лавки толпились покупатели, и зверолюды успевали не только раздавать товар, но и весело перешучиваться с горожанами.
Мы двинулись дальше, но не успели пройти и сотни метров, как впереди послышался испуганный крик и плач. Из-за угла, спотыкаясь, выбежал маленький ребёнок-зверолюд с зажатым в ладошке бубликом. Он явно куда-то торопился, не заметил выбоину в брусчатке и с размаху полетел на землю. Бублик покатился по грязи, а малыш сильно разорвал штанину и разбил колено. Кровь мгновенно потекла по его пушистой ножке. Он сел на мостовой и громко, жалобно заплакал.
Прохожие в дорогих одеждах лишь брезгливо обходили плачущего ребёнка, поджимая полы своих плащей. Но в этот момент толпа расступилась, и к малышу подошли двое богато одетых юношей. По их осанке и качеству ткани мантий сразу можно было узнать представителей знатных семей.
Старший из них — высокий, статный парень с благородными чертами лица и эмблемой старших курсов Академии на плече — без секундного колебания опустился на одно колено прямо в уличную грязь. Он ласково, успокаивающе улыбнулся плачущему зверолюду.
— Ну-ну, маленький, тише. Всё уже хорошо, — мягко произнёс он.
Юноша приложил ладонь к разбитому колену ребёнка. В ту же секунду из его пальцев разлился тёплый, мягкий зелёный свет. Я внимательно вгляделся в этот процесс. Магия исцеления работала удивительно плавно: рваная рана на глазах начала затягиваться, края кожи сходились вместе, не оставляя даже малейшего следа или шрама.
Я невольно улыбнулся про себя. До этого момента у меня складывалось ощущение, что все аристократы в Столице — исключительно напыщенные, заносчивые эгоисты, для которых простолюдины и другие расы — лишь грязь под ногами. Но этот поступок доказывал обратное: среди знати были люди с чистым сердцем, которые не брезговали искренне помогать обычным беднякам, нуждающимся в защите.
Рядом со старшим стоял его младший брат — парень примерно нашего возраста. Он был одет куда скромнее, постоянно поправлял сползающую с плеча тяжёлую кожаную сумку с книгами и выглядел довольно робким. Заметив, что ребёнок перестал плакать, младший брат смущённо улыбнулся, наклонился, поднял оброненный бублик, аккуратно отряхнул его платком и протянул малышу.
Я перевёл взгляд на его грудь и заметил точно такой же круглый металлический жетон, какой лежал и в моём кармане. Младший брат тоже был первокурсником, который сегодня шёл на распределение.
Старший брат поднялся, отряхнул испачканное колено, ласково потрепал спасённого зверолюда по уху, и они вместе с братом быстро скрылись в толпе, направляясь в сторону Академии. На душе после этой сцены стало как-то теплее.
Когда мы наконец подошли к территории Высшей Академии Магии, туман уже полностью рассеялся под лучами полуденного солнца. Огромные кованые ворота были распахнуты настежь, и нескончаемый поток первокурсников медленно втягивался внутрь кампуса. Старшекурсники в строгих мантиях направляли толпу, указывая дорогу к Главному лекционному залу.
Когда мы переступили порог этого здания, у меня на мгновение перехватило дыхание. Зал Распределения представлял собой циклопический амфитеатр из тёмного, гладко полированного камня. Ряды сидений уходили высоко вверх, способные вместить несколько тысяч человек. Но самым удивительным был потолок. Его не было в привычном понимании — над нашими головами расстилалось настоящее живое небо. Магическая иллюзия с абсолютной точностью отражала облака, плывущие над Алантией в данный момент, и пропускала внутрь мягкий дневной свет.
В самом центре зала, на круглом возвышении, находилось то, ради чего мы все здесь собрались — Оракул Стихий. Это был огромный, размером с хорошую бочку, гранёный хрустальный маятник. Он парил в воздухе без всяких видимых опор, удерживаемый лишь невидимыми нитями силы, и медленно, размеренно покачивался из стороны в сторону, пульсируя глубоким внутренним светом.
Мой взгляд тут же принялся сканировать артефакт. Я опустил глаза на пол и заметил едва различимые под слоем полировки радиальные линии из чистой меди и серебра — скрытые контуры заземления и отвода излишков маны. Сам кристалл работал как сложнейший резонатор: он улавливал частоту естественного излучения человека и усиливал её, наглядно показывая предрасположенность.
— Ваал... мне страшно, — прошептала Мира, сильнее сжимая мою руку. Её ладонь была холодной от волнения. Она то и дело теребила край своей скромной серой юбки, оглядываясь на богато одетых сверстников. — Посмотри на этот маятник. А вдруг он покажет, что у меня внутри ничего нет? Вдруг меня вышвырнут?
— Тише, глупая, — тихо и ласково ответил я, увлекая её за собой на один из средних рядов амфитеатра. — Этот Оракул — обычный измерительный прибор. Как весы или линейка. Он не создаёт силу, он просто измеряет сопротивление и пропускную способность твоих магических каналов. А после всех тренировок с отцовскими утяжелителями твои каналы развиты лучше, чем у половины этих неженок в шелках. Ты пройдёшь без всяких проблем, поверь мне.
Чуть левее нас, буквально через два ряда, я снова заметил того самого скромного младшего брата-аристократа с сумкой книг. Он сидел совершенно один, втянув голову в плечи, и судорожно перелистывал какой-то пожелтевший справочник, губами повторяя заклинания. Похоже, благородное происхождение никак не уменьшало его страха перед неизвестностью.
Зал постепенно заполнялся, гул сотен голосов отражался от каменных стен, создавая сплошную стену шума. Напряжение в воздухе росло с каждой минутой.
Распределение началось. Один за другим первокурсники спускались к Оракулу Стихий. Стоило ученику приблизиться к парящему кристаллу, как тот вспыхивал определённым цветом: красное пламя означало боевой факультет, зелёное сияние — факультет целительства, а густая синева или бурый цвет — теоретические и прикладные направления.
Сначала вызывали тех, кто имел знатное происхождение или особые рекомендации от высокопоставленных лиц. Они проходили процедуру чинно, с высоко поднятыми головами. Но когда официальная часть закончилась, и магистр на сцене объявил, что переходит к общему списку простолюдинов и ребят из дальних провинций, в зале поднялся ропот.
С одного из первых рядов, где сидели самые богатые и знатные молодые люди Столицы, резко поднялся рослый юноша. На нём была вызывающе роскошная мантия из дорогого фиолетового бархата с золотым шитьём, а пальцы обеих рук были буквально усыпаны массивными перстнями с драгоценными камнями, в каждом из которых пульсировал заряженный магический концентрат. Это был Джерард из влиятельного столичного рода Вальез.
Он демонстративно сделал несколько шагов вперёд, поворачиваясь к трибуне экзаменаторов, а затем обернулся к амфитеатру, повышая голос так, чтобы его слышал каждый:
— Уважаемые магистры! Я требую слова! — громко и нагло заявил Джерард. — До каких пор Высшая Академия будет опускаться до того, чтобы смешивать благородную кровь с этой серой массой? Почему мы, представители древних родов, чьи предки веками ковали величие Империи, должны сидеть в одном зале и дышать одним воздухом с этой грязной деревенщиной?!
Он резко развернулся и ткнул пальцем прямо в нашу сторону, выделив нас с Мирой из толпы из-за нашей простой, неброской одежды: — Вон они! Приехали из своего захолустья, из какого-нибудь Тикса! Они ещё вчера навоз в своих хлевах чистили и коровам хвосты крутили, а сегодня претендуют на то, чтобы прикоснуться к великому искусству магии! Магия — это привилегия чистой крови и золота, а не удел нищей черни! Я требую разделить потоки обучения и не позорить имя Академии!
По залу прокатилась волна перешёптываний. Некоторые дворяне согласно закивали, а ребята из простых семей пониже опустили головы, сжимая кулаки от бессильной обиды. Мира вспыхнула, её глаза грозно блеснули, и она уже собиралась подняться с места, но я мягко, но крепко перехватил её за запястье, удерживая на сиденье.
Я смотрел на бушующего Джерарда с абсолютным, ледяным спокойствием. Мой внутренний взор инженера уже давно разобрал этого парня на составляющие. «Какая глупость, — подумал я. — Его кольца-артефакты искусственно нагнетают ману вокруг его тела, создавая видимость огромной силы. Но его собственные, природные магические каналы узкие и тонкие, как соломинки для коктейля. Они просто не готовы к таким нагрузкам. Если в эти провода пустить реальный ток высокой мощности, его систему мгновенно закоротит, и вся эта бутафория сгорит к чертям. Пустая гордость, скрывающая техническую неполноценность».
Джерард продолжал стоять с гордо поднятой головой, ожидая, что его слова вызовут бурные аплодисменты или понимание со стороны руководства. Но вместо этого зал вдруг погрузился в абсолютную, мертвую тишину.
С дальнего конца судейской трибуны поднялся пожилой маг. На нём была строгая, глубокая темно-синяя мантия без единого украшения, но от одного его вида по залу разнеслась такая мощная, тяжёлая волна чистой энергии, что у многих перехватило дыхание. Это был Магистр распределения — старейшина Олдос. Его шаги по каменным ступеням отдавались глухим, вибрирующим эхом.
Он подошел к краю платформы и сверху вниз посмотрел на застывшего Джерарда. Взгляд старого мага был холодным и пронзительным, словно два стальных клинка.
— Юный Джерард из рода Вальез, — негромко произнёс Олдос, но его голос, усиленный акустикой зала, прозвучал подобно грому. — Мне показалось, или ты забыл, где находишься? Ты стоишь в стенах Высшей Академии Магии, которая была основана великими мастерами прошлого под нерушимым девизом: "Сила в разуме, а не в титуле".
Джерард слегка побледнел, но попытался вскинуть подбородок: — Но магистр! Мой род...
— Твой род не имеет никакого значения для законов магии! — жестко оборвал его Олдос. — Мане плевать на герб на твоем камзоле. Ей плевать на количество золота в сундуках твоего отца. Перед Оракулом Стихий и перед этими стенами вы все — лишь чистые листы. И оценивать вас будут только по вашим личным способностям, упорству и разуму.
Магистр сделал легкое, едва заметное движение пальцами правой руки. В воздухе промелькнула тонкая серебристая искра. В ту же секунду все многочисленные кольца на пальцах Джерарда одновременно погасли. Накопленная в них магия оказалась намертво заблокирована мощным щелчком Олдоса.
Лишение внешней подпитки произошло так резко, что Джерард охнул. Его лицо стало мертвенно-бледным, дыхание сбилось, а колени предательски подогнулись от внезапного отката собственной маны. Без своих дорогостоящих игрушек он едва удерживал равновесие, выглядя жалко и беспомощно.
— Если кто-то из вас считает, что родительское золото способно заменить живой ум и талант — двери нашей Академии открыты на выход прямо сейчас, — холодно объявил Олдос на весь зал, обводя взглядом притихших аристократов. — Здесь ценят силу разума. А теперь — вернись на свое место, адепт Вальез, пока я не аннулировал твой жетон за неуважение к традициям.
Посрамленный, шатающийся Джерард под тихие, злорадные смешки простолюдинов побрел обратно на свой ряд, судорожно пытаясь вернуть чувствительность онемевшим пальцам. Урок был наглядным и суровым.
Когда обстановка в зале нормализовалась, распределение потекло своим чередом. Вскоре раздался голос регистратора: — Адепт Мира из Каменного Ручья!
Мира глубоко вздохнула, посмотрела на меня, получила ободряющий кивок и уверенным шагом спустилась по ступеням к Оракулу Стихий. Стоило ей подойти к парящему кристаллу на расстояние двух шагов, как маятник на секунду замер, а затем взорвался ослепительным, яростным алым пламенем. Огонь взметнулся почти до самого потолка-иллюзии, озаряя трибуны ярким светом.
Магистры на судейских скамьях одновременно подались вперед, ахнув от удивления. Такая чистая, мощная физическая и магическая плотность каналов встречалась крайне редко. — Боевой факультет! Направление штурма и прорыва! — громогласно объявил регистратор, и Мира, сияя от счастья, побежала к сектору своего факультета.
Следом вызвали меня: — Адепт Ваал из Каменного Ручья!
Я спокойно спустился вниз. Когда я приблизился к Оракулу, произошло нечто странное. Кристалл не выдал один конкретный цвет. Сначала он налился глубоким, ровным алым сиянием боевой магии, но уже через секунду внутри него начали переплетаться сложные, четкие геометрические контуры густого сине-бурого цвета, отвечающие за прикладное конструирование и артефакторику. Свет был ровным, стабильным и невероятно плотным.
На трибунах профессоров поднялся нешуточный гул. — Посмотрите на стабильность потока! — переговаривались магистры. — Парень одинаково хорош и физически, и в плане контроля магии. Редчайший баланс. Каналы чистые, сопротивление практически нулевое. Куда же его определить?
Магистр Олдос с интересом посмотрел на меня сверху вниз и спросил: — Адепт Ваал. Твои показатели уникальны. Ты демонстрируешь одинаково высокий потенциал для совершенно разных направлений. Скажи мне, куда бы ты хотел поступить сам? На Боевой факультет, чтобы ковать свою славу на передовой, или на Факультет Артефакторики и Магического Конструирования, чтобы созидать в тишине лабораторий?
Я посмотрел прямо в глаза старейшине и спокойно ответил: — Магистр, я считаю, что чистая теория без практики мертва, а слепая сила без точного инженерного расчета — глупа и неэффективна. Если это возможно, я хотел бы совмещать эти два факультета.
В зале повисла удивленная тишина. Совмещение двух сложнейших факультетов считалось непосильной ношей для первокурсника.
Но не успел Олдос ответить, как с самого края профессорской трибуны поднялся мужчина, до этого сидевший молча в тени. На нем была простая, видавшая виды кожаная куртка поверх серой мантии, а на его лице выделялся глубокий шрам, шедший от виска к подбородку. Его взгляд был острым, как бритва. Это был легендарный Магический мечник в отставке, профессор Брандон, чье имя гремело на полях сражений прошлых лет.
Брандон оперся руками о перила и смерил меня оценивающим взглядом, задерживая внимание на моих руках, привыкших к кузнечному молоту.
— Совмещать, говоришь? — с легкой усмешкой произнес Брандон, и его голос прозвучал как хруст ломающихся щитов. — Амбициозно. Я вижу твой потенциал, парень. Ты сложен как кузнец, а твои каналы способны выдержать колоссальные перегрузки магического оружия. Зачем тебе тратить время на общие лекции? Я предлагаю тебе сделку. Становись моим личным подмастерьем прямо сейчас. Я научу тебя тому, чего нет ни в одном учебнике.
Другие профессора на трибунах удивленно зашумели, оборачиваясь к Брандону: — Брандон, ты с ума сошел? Брать первокурсника в личные ученики без базовой подготовки? Это против правил!
Я на секунду задумался. Внутренний расчет быстро разложил ситуацию по полочкам. Личное ученичество у легендарного магического мечника — это колоссальная выгода. У меня с собой был вибро-меч отца и чертежи наручей из черного хитина Каменного Ползуна. С наставником такого уровня я смогу идеально подогнать свои инженерные изобретения под реальный стиль боя магического мечника и совершить настоящий технологический прорыв. Но и академическая база мне была необходима для изучения редких материалов.
Я поклонился профессору: — Уважаемый мастер Брандон. Для меня огромная честь получить ваше предложение, и я был бы искренне рад стать вашим подмастерьем. Но базовая учеба на факультетах для меня тоже крайне важна. Без теории я не смогу создавать нужные мне артефакты.
Брандон довольно расхохотался, довольный моим взвешенным ответом. — А парень-то с головой! Хорошо, компромисс. Будем учиться поочередно. Три дня в неделю ты проводишь на факультетах, грызешь свои свитки и плавишь металл в лабораториях артефакторов. А следующие три дня ты полностью принадлежишь мне — на полигоне, до седьмого пота, пока не научишься чувствовать клинок как продолжение собственных жил. Что скажешь?
Я посмотрел на Олдоса, и тот, слегка улыбнувшись, едва заметно кивнул, одобряя это исключение из правил.
— Я согласен, мастер Брандон, — твердо ответил я. — Жду начала наших занятий.
Вернувшись к сектору первокурсников, я получил свою новую студенческую мантию и ключ от комнаты в общем корпусе. Чуть в стороне стоял тот самый скромный младший брат-аристократ с сумкой книг. Он восторженно и немного робко смотрел на меня, а затем сделал шаг вперед и протянул руку: — Привет... Меня зовут Элиан. Я тоже попал на факультет артефакторики. То, что ты сделал... и как ответил профессору Брандону... это было потрясающе. Можно мне сесть с тобой на первой лекции?
— Конечно, Элиан. Я Ваал, — ответил я, пожимая его ладонь.
Мы вместе с Мирой и нашим новым знакомым направились к выходу из зала. Я посмотрел в окно, за которым возвышались массивные башни студенческих лабораторий. Мой уникальный черный хитин ждал своего часа. Впереди была сложная, но невероятно перспективная учеба, и я был полностью готов к созданию технологий нового поколения.