Огромный лекционный зал факультета Артефакторики и Магического Конструирования больше напоминал нечто среднее между анатомическим театром и передовой инженерной лабораторией. Высокие сводчатые потолки тонули в полумраке, но рабочее пространство внизу было залито ярким светом магических ламп. Повсюду высились огромные грифельные доски, исписанные ровными рядами формул, а в воздухе парили трехмерные иллюзорные макеты заклинаний — сложные, переплетающиеся геометрические структуры, напоминающие хрустальные кружева.
Ваал сидел за длинным дубовым столом, сжимая в руке непривычно легкое пергаментное перо. Рядом с ним, испуганно втянув голову в плечи, устроился Элиан. Парнишка то и дело косился на суровых профессоров, чей голос эхом разносился под сводами аудитории.
Первые три дня теоретических занятий стали для Ваала холодным душем. Столичная магическая наука не просто ушла вперед — она казалась совершенно иным языком, на котором он едва умел читать. Когда седовласый профессор на кафедре начал объяснять интегральные схемы стабилизации высокоуровневых мано-потоков, Ваал почувствовал, как у него закипает мозг. Формулы ветвились, наслаивались друг на друга, требовали мгновенного исчисления в уме. Ваал судорожно исписывал лист за листом, пытаясь уловить логику столичных мастеров, но материал продвинутых лекций давался ему с огромным трудом. Пробелы в образовании сказывались с каждым часом.
Однако стоило профессорам спуститься с небес высшей магии к фундаментальной «базе», как ситуация кардинально менялась. Когда речь заходила о свойствах металлов, температурных режимах сплавов, элементарной проводимости материалов и распределении плотности энергии внутри кристаллической решетки, Ваал словно возвращался домой. Все те долгие часы, что он провел в душной кузне Каменного Ручья, сгибаясь над наковальней и интуитивно прощупывая структуру раскаленного железа, теперь приносили свои плоды.
Базовые принципы Ваал схватывал буквально на лету, удивляя преподавателей точными, сугубо практическими ответами. В лаборатории, пока другие студенты пытались теоретически рассчитать сопротивление материалов, Ваал уже мысленно раскладывал по полочкам структуру черного хитина Каменного Ползуна. Опираясь на понятную ему «базу» и комбинируя ее с новыми формулами сплавов, он пытался понять, как внедрить магические цепи в этот сверхпрочный органический доспех без потери его гибкости.
— Ты... ты как это сделал? — прошептал Элиан на исходе третьего дня, глядя на то, как Ваал за пару минут идеально сбалансировал подачу энергии на тестовую рунную плиту. — Я эту формулу два часа выводил!
— Практика, — коротко усмехнулся Ваал, хотя внутри у него все еще зудело от непонимания половины лекционного материала. — Слушай, Элиан... помоги мне с теорией мано-потоков. Я в этих интегралах путаюсь. А я взамен покажу тебе, как сплавлять медь с мифриловой крошкой, чтобы она не выгорала при закалке.
Парнишка радостно закивал, и этот компромисс немного облегчил Ваалу жизнь. Но академическое затишье длилось недолго.
На четвертый день начался настоящий ад.
Ваал пришел на закрытый тренировочный полигон Брандона. Это было мрачное место, огороженное высокими каменными стенами, сплошь покрытыми глубокими шрамами от заклинаний, сколами и копотью. Воздух здесь пах озоном, сталью и старой кровью.
Брандон уже ждал его. Магический мечник стоял в центре арены, скрестив руки на груди. На нем была простая холщовая рубаха и свободные штаны, но от всей его фигуры веяло такой первобытной опасностью, что Ваал невольно подобрался.
— Пришел, — вместо приветствия бросил Брандон. Резким движением он подхватил с деревянной стойки тяжелый тренировочный клинок из затупленной углеродистой стали и швырнул его Ваалу. — Хватай. Покажи, чему тебя учили в твоей глухомани.
Ваал поймал меч, привычно сбалансировал вес и встал в стойку. Опыт использования утяжелителей сделал его тело невероятно плотным и сильным, выносливости ему было не занимать. Он сделал пробный выпад, надеясь удивить наставника мощью своего удара.
Брандон даже не изменился в лице. Он лениво поднял свой клинок, и начался спарринг. Вернее — методичное, безжалостное избиение.
Брандон двигался с пугающей, почти смазанной скоростью. Каждое движение Ваала, на которое тот полагался, мастер разбивал в щепки. Физическая сила Ваала оказалась бесполезной против идеальной техники.
— Плохой баланс! — рявкал Брандон, легко уклоняясь от размашистого удара Ваала и одновременно нанося ему жесткий тычок эфесом под ребра. Ваал согнулся, хватая ртом воздух. — Твои выпады предсказуемы, как полет кирпича! Ты зажат! Слишком много лишних движений, ты тратишь силы на воздух!
Но самым главным откровением для Ваала стал урок по управлению энергией. Он привык, вступая в бой, сразу насыщать свое тело и оружие маной, поддерживая это состояние на протяжении всей схватки.
— Дурак! — Брандон сбил Ваала с ног резким подсекающим ударом плашмя по голени. Ваал повалился на песок. — Кто учил тебя так расходовать резерв? Ты держишь меч заряженным постоянно, и твоя мана испаряется впустую. Магический мечник — это не факел! Это искра!
Брандон встал в стойку и медленно повел клинком. Ваал увидел, как сталь оставалась абсолютно инертной до самого последнего мига. Но в долю секунды, когда клинок Брандона рассек воздух и остановился в миллиметре от шеи Ваала, лезвие вспыхнуло ослепительным, концентрированным импульсом энергии. Взрывная волна маны едва не опалила Ваалу лицо.
— Концентрация в момент соприкосновения с целью. Тончайший, взрывной импульс, — жестко произнес Брандон, гася энергию. — Накапливаешь внутри, выпускаешь в точку удара за микросекунду до контакта. Понял?
Ваал, тяжело дыша и вытирая кровь с разбитой губы, восторженно замер. В его голове мгновенно щелкнуло: «Вот оно. Это же идеальный принцип для моего будущего вибро-меча. Никаких лишних трат, только чистая разрушительная сила в момент контакта».
К вечеру первого дня Ваал едва волочил ноги. Все его тело представляло собой один сплошной синяк, мышцы горели, а кости ныли так, словно по нему проехалась телега, груженная камнями. Это был ад, обнаживший всю его боевую неотесанность.
Следующие две недели превратились в бесконечный, изнурительный кошмар. С 5-го по 15-й день тренировок Ваал не видел ничего, кроме лекций, лабораторий и бесконечного песка полигона.
Никаких быстрых результатов не было. Его тело, несмотря на всю прошлую подготовку, физически не успевало привыкнуть к колоссальным, рваным нагрузкам Брандона. Прогресс шел буквально по капле в море. Каждое утро Ваал просыпался с дикой болью, его руки дрожали так, что он с трудом удерживал кружку с водой, а мышцы были забиты до состояния окаменелости.
Особенно тяжело давались попытки контратаковать. Ваал злился, пытался вложить в удары всю свою массу и ярость, но Брандон читал его намерения еще до того, как они зарождались в мыслях. Стоило Ваалу пойти на сближение и нанести удар, как мастер безупречно, под идеальным геометрическим углом выставлял жесткий блок.
Вся сила собственного выпада Ваала — и огромная кинетическая энергия его плотного тела, и вложенная магия — из-за идеального рикошета Брандона возвращалась обратно. Возникал страшный эффект отдачи. Руки Ваала мгновенно немели, клинок едва не вылетал из пальцев, а самого его с силой отбрасывало назад, лицом в песок полигона.
— Ты борешься сам с собой, дубина, — хладнокровно повторял Брандон, глядя сверху вниз на тяжело дышащего ученика. — Меч противника — это зеркало. Чем сильнее ты бьешь без ума, тем сильнее получаешь в ответ.
Единственное, что Ваал усваивал быстрее благодаря своему практическому, цепкому складу ума — это мелкие походные хитрости, которыми Брандон делился между спаррингами. Видя, как парень выкладывается на износ, мастер вбивал в него прикладную науку выживания авантюристов:
— Запомни, — говорил Брандон, завязывая хитрый узел на мокрой ткани. — Капля маны вот в этот узел, пущенная по волокнам, высушит твою куртку за пять минут и не сожжет ее. В экспедиции промокнуть — значит заболеть или замерзнуть.
Он показывал, как правильно распределять вес в походном рюкзаке, чтобы сместить центр тяжести и не перегружать поясницу при многодневных переходах. Учил, как с помощью простейшего плетения маскировать свой магический фон во время сна, чтобы чуткие ночные монстры не засекли стоянку. Показывал, как использовать обычный уголь, песок и кусок ткани для фильтрации болотной жижи и как разводить костер «лисьей норой», чтобы дым не поднимался выше травы и не демаскировал лагерь.
Ваал жадно впитывал эти знания. Он понимал: теория из учебников — это хорошо, но эти грязные, рабочие «лайфхаки» — то, что оставляет человека в живых.
На шестнадцатый день Брандон пришел на полигон не с тренировочными мечами, а с походными мешками. Его взгляд был холодным и деловитым.
— Хватит протирать штаны на песке, — бросил он. — Походную теорию ты вроде усвоил, меч от собственной отдачи почти не роняешь. Пора проверить, чего ты стоишь в реальном дерьме. Собирайся. Мы отправляемся в Аракас. Срок — трое суток.
Пригородное подземелье Аракас встретило их сыростью, зловещим эхом и запахом гнили. Стоило им переступить порог первого темного коридора, как Брандон остановился и повернулся к Ваалу.
— С этого момента вводится абсолютное табу на любую бытовую и защитную магию, — жестко отчеканил мастер.
— Что? — не понял Ваал.
— Никакого мытья или сушки заклинаниями, — ледяным тоном перечислил Брандон. — Никакого разведения огня магией — у тебя есть огниво и щепки. Никакого призыва чистой воды — пей из фляги, что взял с собой. И никаких магических барьеров во время стоянки, пока один из нас в карауле. Если я увижу хоть каплю маны, потраченную не на бой, лично переломаю тебе пальцы.
— Но почему? — нахмурился Ваал. — Разве магия не для того, чтобы облегчать жизнь?
— Если ты окажешься на глубоких этажах настоящих подземелий, пустая трата маны на чистоту или избыточный комфорт при живом напарнике будет стоить тебе жизни, — отрезал Брандон. — Твой резерв — это твоя кровь. Трать припасы, используй руки, три грязь пальцами, но ману держи исключительно для боя. Иначе ты просто не успеешь восстановиться перед настоящим прорывом тварей.
Эти три дня превратились для Ваала в кромешный, первобытный ужас.
Хотя монстры на начальных этажах Аракаса считались относительно слабыми, убивать их оказалось невероятно тяжело. Это были не хаотичные хищники с поверхности, которые бездумно бросались на добычу. Здешние подземные твари — бледные слепые скрежетуны и прыгуны — действовали пугающе слаженно. Они работали стаей. Они не шли напролом: выматывали Ваала ложными выпадами, постоянно кружили в полумраке, шуршали лапами по стенам, создавая обманчивое эхо, и били исключительно со спины или из слепых зон.
Выслеживать их у Ваала совершенно не получалось. Сколько бы он ни вглядывался в сырую тьму, он раз за разом упускал знаки присутствия врага: не замечал примятый мох, не видел слизь на камнях. Обнаруживать монстров удавалось исключительно в самый последний момент, когда они уже прыгали из темноты, готовые перерезать ему горло. Ваал выживал только за счет обострившихся инстинктов самосохранения — его тело само прыгало в сторону, когда кожа физически ощущала ледяную, удушливую жажду крови, исходящую из темноты.
Из-за этих панических, резких движений в замкнутом пространстве Ваал постоянно промахивался. Его крутой, дорогой меч с жутким скрежетом бился о каменные стены и гранитный пол подземелья. Сталь высекала искры, лезвие покрывалось зазубринами и быстро тупилось от колоссального износа.
Но самым страшным был отдых. Когда они находили относительно безопасный тупик для стоянки, Брандон не позволял Ваалу просто лечь. Он заставлял парня до полного изнурения отрабатывать комплексы движений, пока мышцы не начинали судорожно сокращаться, а тело не отключалось само собой от колоссальной усталости. Ваал буквально проваливался в глубокий, мертвецкий сон, едва его голова касалась холодного камня.
И в этот самый момент Брандон жестко и резко будил его.
Мастер пускал в спящего Ваала слабый, но болезненный разряд магии молнии. Тело парня выгибалось дугой от резкого шока, сердце начинало бешено колотиться, а в глаза ударял адреналиновый пот.
— Ты полностью отключился, — хладнокровно произносил Брандон, стоя над ним в темноте с мерцающими электрическими искрами на пальцах. — Ты спал без задних ног. Будь на моем месте монстры — они бы уже пировали твоими кишками. Вставай. Твоя очередь караулить.
На четвертый день они наконец вышли обратно на поверхность.
Солнечный свет Алантии больно ударил по глазам. Ваал выглядел ужасно. В нем не осталось ни капли той крутизны, с которой он начинал учебу. Он был насквозь грязным, вонючим, одежда покрылась пятнами от слизи монстров и копоти огнива, за три дня без мытья от него разило потом и сыростью. Его некогда идеальный меч был затуплен и покрыт мелкими сколами. Ваал едва держался на ногах от смертельной усталости, его взгляд был потухшим и изможденным.
Брандон остановился у кромки леса, окинул ученика критическим взглядом и недовольно поморщился.
— Ну что, боец, — негромко сказал он, начиная слегка отчитывать Ваала. — Выглядишь как кусок дерьма. Твое отношение к практике в подземелье — это халатность и полная неподготовленность. Давай разбирать твои ошибки, пока они не стоили тебе головы.
Ваал молча опустил мешок на землю, слушая ментора.
— Первая и главная глупость — то, как ты засыпал, — жестко произнес Брандон. — Ты оправдываешь себя тем, что устал? Что у тебя все болит? Запомни: твой возраст и твое измождение здесь — не оправдание. Смерти плевать, сколько тебе лет и как сильно у тебя забиты мышцы. Ты обязан держать часть сознания в тонусе даже в глубоком сне, контролируя пространство.
— А как мне нужно было выслеживать монстров? — хрипло спросил Ваал, едва сдерживая обиду и злость. — Я не видел их в этой проклятой темноте! Они словно из воздуха появлялись!
— Потому что ты смотрел глазами, идиот, — Брандон подошел ближе и ткнул пальцем Ваалу в грудь. — В подземелье глаза врут. Монстров нужно выслеживать по косвенным признакам, так гораздо легче. Слушай движение воздушных потоков — тварь вытесняет воздух при движении. Обращай внимание на изменение влажности на стенах — их дыхание оседает каплями. Ищи микро-царапины на камнях от их когтей, они светятся в спектре маны, если приглядеться.
Ваал замер, переваривая услышанное. Логика Брандона была идеальной, и теперь, зная эти детали, он понимал, насколько глупо и слепо вел себя внизу. Но чувство несправедливости все же прорвалось наружу.
— Почему... почему ты не рассказал мне это там, внизу? — с трудом сдерживая дрожь в голосе, спросил Ваал. — Когда меня рвали на части, когда я ломал клинок о стены?! Почему ты молчал?
Брандон посмотрел на него своим тяжелым, пронизывающим до костей взглядом. В его глазах не было жалости, только суровая, вековая мудрость выжившего бойца.
— Чтобы в следующий раз ты сам попытался дойти до этого, — тихо, но веско ответил мастер. — Чтобы ты на собственной шкуре ощутил страх смерти и навсегда врезал этот урок себе в память. Если бы я вел тебя за руку с подсказками прямо на практике, ты бы покивал головой, во всем со мной согласился, а стоило бы нам выйти на свет — забыл бы половину. Страх и пот — лучшие учителя, Ваал. Теперь ты запомнишь это до конца своих дней.
Ваал молчал. Он посмотрел на свой затупленный меч, затем на свои грязные, мозолистые руки. Обида медленно уступала место холодному, злому пониманию. Брандон был прав. Этот ад в Аракасе изменил его. Он все еще был слаб, он совершал кучу ошибок, но теперь он точно знал, где именно оступается.
— Понял, — коротко ответил Ваал, поднимая мешок. — В следующий раз я замечу их до того, как они прыгнут.
Брандон скупо, едва заметно одобрительно кивнул.
— Иди отмывайся, артефактор. Завтра утром жду тебя на полигоне. Будем учиться точить клинки и исправлять то, что ты наворотил. Твой Месяц Ада только начался.