— Цзян Мо?
Ю Ган нахмурился, не снимая пальца со спускового крючка. Он покосился на Чжан Шуня. Старый плотник сглотнул и дрожащей рукой отодвинул засов.
Скрип.
Тяжёлая дверь распахнулась. В проём ворвался ледяной ветер.
На пороге стоял человек. Это был Цзян Мо. Его била крупная дрожь. Чёрная толстовка висела лохмотьями, вся в грязи. Волосы спутались, в них застряли семена трав и пыль. Лицо и руки покрывали кровавые ссадины от веток и колючек. Вид у него был жалкий донельзя.
Но он был жив.
Увидев направленное в грудь чёрное дуло, Цзян Мо изобразил на измождённом лице подобие кривой улыбки.
— Не надо… Не стреляйте. Это я.
Он поднял руки. Голос звучал хрипло, сдавленно.
— Цзян Мо?! Живой?! — в глазах Линь Сяо мелькнуло изумление.
— Назад отойди, — рыкнул Ю Ган, не опуская дробовика. — Стой смирно. Повернись.
Цзян Мо не сопротивлялся и не выказал недовольства. Он послушно, медленно развернулся на месте. Одежда на спине была разодрана ещё сильнее, обнажая обширные сине-фиолетовые гематомы.
— Впусти его, — поколебавшись мгновение, произнесла Е Бин. — У него переохлаждение.
Только тогда Ю Ган опустил ствол и отступил в сторону.
— Фу-у-ух…
Цзян Мо рухнул на пол у камина и затрясся всем телом. Ю Ган протянул ему прессованное печенье. Цзян Мо вцепился в него, запихнул в рот и принялся жадно жевать. Поперхнулся, закашлялся и пришёл в себя, только когда выпил полбутылки воды.
Этот жалкий вид развеял сомнения большинства. Напряжение в комнате понемногу спало. Лиза принялась смывать грязь с его лица. Ван Чжицян, возбуждённо жестикулируя, уже втолковывал ему про «сигнальную башню» и «досрочное возвращение», явно пытаясь завербовать в сторонники своей идеи.
— Что случилось после того, как мы разделились? Как ты выжил? — Линь Сяо уселся напротив, вертя в пальцах сухую ветку, и спросил будто бы невзначай. — Ночью, в лесу, без света от костра… Мы уж думали, тебе конец.
— Фу-у-ух… — Цзян Мо поднял голову. В его глазах промелькнуло что-то похожее на отголоски пережитого ужаса и отупения.
— Этих собак… было слишком много. Нам с Чуаном оставалось только бежать сломя голову. Чуан был прямо за мной… метрах в двадцати. Я слышал, как он закричал. Слышал, как захрустели его кости…
Он замолчал, нервно сглотнув.
— А потом… я всё бежал и бежал. Хотел вернуться, но заблудился! Там повсюду был этот проклятый туман. В этом чёртовом лесу вообще невозможно понять, куда идёшь.
Цзян Мо судорожно вздрогнул и ткнул пальцем в стену.
— А потом стемнело… и начались эти звуки. Вы понимаете, о каких звуках я?! Шорох, шорох… Я нашёл дупло в дереве. Маленькое, еле втиснулся… Хорошо ещё, там внутри росли какие-то светящиеся грибы. Был хоть какой-то свет. Только слабый очень. Эти чёрные когти несколько раз просовывались внутрь, в паре сантиметров от моего лица…
Он провёл ладонью по лицу, стирая несуществующую грязь.
— Я всю ночь глаз не сомкнул. Боялся, что стоит закрыть — и головы лишусь.
Чжоу Сяосюэ прижала ладони ко рту. В её глазах стояло сочувствие.
— Когда рассвело, туман немного разошёлся. Тогда я и рискнул вылезти. Пошёл обратно. Падал в грязь раз сто… Еле добрался.
Сказав это, Цзян Мо будто исчерпал последние силы. Голова его упала на колени, дыхание стало частым и поверхностным.
— Ну, слава богу, что вернулся, — вздохнул старый плотник Чжан Шунь. На его морщинистом лице читалось неприкрытое сострадание. — В таком месте жизнь сохранить, такую беду пережить — это теперь только удача впереди ждёт.
Даже Ван Чжицян на мгновение притих. Перед лицом чужой смерти в нём на короткий миг проснулось что-то человеческое.
Но в одном углу убежища атмосфера оставалась ледяной и напряжённой.
Чёрная хромая собака, лежавшая в своём закутке, поднялась на лапы в ту самую секунду, когда Цзян Мо переступил порог. Она впилась в него взглядом, припала к земле, шерсть на загривке встала дыбом. Из горла вырвалось низкое, утробное рычание.
— А ну! Фу! Место! — прикрикнул Чжан Шунь.
Но собака не слушалась. Напротив, она оскалила зубы и зашлась злобным лаем:
— Гав! Гав-гав-гав!
Цзян Мо медленно поднял голову и посмотрел на пса. На мгновение уголки его губ дрогнули вверх, и выражение ужаса и усталости словно стёрлось с лица, сменившись почти насмешливым спокойствием. Но он тут же спрятал его за кривой, раздражённо-беспомощной усмешкой.
— Эх… злопамятная тварь, — пожал он плечами. — В тот день, когда мы к хижине охотника ходили, я сказал, что от хромой шавки толку мало — разве что на мясо пустить. Не думал, что она запомнит. Чуть что не так — сразу зубы скалит. Вот уж действительно: чем ниже тварь, тем подлее нрав.
— И то верно, тварь есть тварь, — Чжан Шунь подошёл и легонько пнул собаку. — А ну пошла вон! В угол! Человек еле живой вернулся, а ты тут скандалишь!
Собака, жалобно заскулив, попятилась обратно в свой угол.
Небольшой инцидент немного разрядил обстановку. Все начали расходиться по местам, устраиваясь на отдых.
Все, кроме двоих.
Линь Сяо продолжал вертеть в пальцах сухую ветку. Он не улыбался. Как и Е Бин, сидевшая рядом. Их взгляды встретились, и оба увидели в глазах друг друга одно и то же: подозрение.
Улучив момент, когда Цзян Мо отошёл в угол переодеться, они подсели к Ю Гану. Все трое образовали тесный кружок.
— Брат Ю. С ним что-то не так, — тихо начал Линь Сяо. — История звучит складно, но детали… слишком уж общие.
— А ещё собака, — спокойно добавила Е Бин. — У неё нюх острее нашего. Может, она учуяла что-то, чего не видим мы?
Ю Ган, до этого машинально перебиравший патроны, замер. Он поднял глаза и посмотрел на Цзян Мо, который как раз стягивал рваную толстовку, стоя к ним спиной. Синяки на спине были настоящие, свежие.
— Я знаю, — негромко ответил Ю Ган. — Этот парень… скорее всего, как-то замешан в смерти Чуана. Может, подставил его, чтобы самому выжить.
— Тогда почему же?.. — Линь Сяо непонимающе уставился на него.
— А доказательства? — перебил Ю Ган. — Собака залаяла? Или что он не сдох там? Этого мало.
Линь Сяо прикусил язык.
— И что теперь? Просто позволим ему остаться?
— Следить за ним, — Ю Ган загнал патрон в патронник. Затвор сухо лязгнул. — Вы двое — следите по очереди. Одного не оставлять. К еде, воде и генератору — не подпускать. Особенно ночью.
Он сделал паузу, и его взгляд стал острым, как лезвие ножа.
— А если у него и правда рыльце в пушку… Как только клыки покажет — пристрелю на месте.