«Да какой тут вообще вопрос?!»
Линь Сяо едва не выпалил это вслух. Тратить драгоценные антибиотики на собаку? Здесь, в этом проклятом месте? Это не доброта, это форменное безумие!
Но, взглянув на Чжоу Сяосюэ, он сдержался. Пришлось сменить тон и попытаться убедить её помягче.
— Сяосюэ, ты же слышала: лекарств почти не осталось… — он старался говорить спокойно, словно вразумлял капризного ребёнка. — Дядя Чжан, может, и резковат, но по сути прав. Ты посмотри на Дахэя. Ему сейчас даже антибиотики вряд ли помогут. А если потом ты заболеешь? Или брат Ю Ган поранится, а лекарства уже нет?
— Мне всё равно! Плевать я хотела на «потом»! — взвизгнула Чжоу Сяосюэ, заслоняя собаку всем телом, словно мать, защищающая детёныша. — Вы все бессердечные! У вас совести нет!
— А совесть твоя живот набьёт?! — Чжан Шунь потерял остатки терпения. Он шагнул вперёд, сжимая в руке острое долото. — А ну отойди! Не отойдёшь — вместе с ней пырну!
— Не смей!
Крики заметались по тесной деревянной хижине.
И в этот миг…
— Ску-у-ул…
Жалобный всхлип.
Чёрная собака на полу перестала биться в судорогах. Она замерла, вытянувшись на боку. Лужа белой пены под мордой больше не расползалась.
— Что, сдохла? — тихо пробормотала Лиза, жавшаяся у двери. — Оно и к лучшему. Отмучилась.
Чжан Шунь облегчённо выдохнул и двинулся к собаке с долотом наготове:
— Вот и ладно. Пока тёплая, разделать надо, а то мясо кислить начнёт.
— У-у-у-у… — Чжоу Сяосюэ в отчаянии закрыла лицо руками. Глаза её наполнились слезами.
Но именно в этот миг собака, которую все уже сочли мёртвой, внезапно распахнула глаза!
Это были уже не прежние покорные тёмно-карие зрачки. Их заливал хаотичный, бьющий через край кроваво-красный цвет!
— Р-Р-Р-РАВ!!!
Рёв, совершенно не похожий на собачий, взорвался прямо над ухом Чжоу Сяосюэ.
Без предупреждения. Без единого шанса среагировать.
Тварь, источая тошнотворный рыбный запах, рванулась вперёд и вцепилась в девушку, стоявшую перед ней.
Звук рвущейся плоти — влажный, отвратительно чёткий звук острых клыков, пронзающих кожу и мышцы, — разнёсся по комнате.
Проклятая тварь сомкнула челюсти на тонкой шее Чжоу Сяосюэ. Чудовищная сила укуса мгновенно разорвала сонную артерию.
— А-А-А-А-А!!!
Пронзительный крик прорезал воздух убежища. Тёплая кровь ударила фонтаном, в один миг окрасив школьную форму Чжоу Сяосюэ в алый цвет.
— Пусти! Тварь! — Чжан Шунь, стоявший ближе всех, среагировал первым. Он взревел и с силой всадил долото в бок собаке.
Удар! Лезвие вошло в глазницу, но тварь не разжала челюстей — лишь разъярилась пуще прежнего.
— Р-р-р-р!
Собака резко мотнула головой, вырывая из шеи девушки огромный окровавленный лоскут плоти, и, развернувшись, впилась зубами в правую руку старика.
— А-а-а! Чёрт! — взвыл Чжан Шунь. От дикой боли его лицо сморщилось, словно скорлупа грецкого ореха. — Линь Сяо! Убей её! Убей, быстро!
Линь Сяо уже двигался. В тот самый миг, когда брызнула кровь, его тело сработало на одних инстинктах. Руки сами собой сжали железную лопату. Адреналин хлынул в кровь, и всё вокруг словно замедлилось.
Чжоу Сяосюэ, залитая кровью, бьётся в конвульсиях на полу.
Чжан Шунь с прокушенным запястьем, всё ещё пытающийся отбиться.
И эти алые, налитые бешенством глаза!
— Сдохни!
Линь Сяо взревел и, перехватив лопату обеими руками, со всей яростью обрушил её на уродливую собачью башку. Он никогда не учился драться — этот удар был рождён чистой, ослепляющей злобой.
Хрусь!
Леденящий душу звук ломающейся кости. Тяжёлая железная лопата врезалась точно в центр черепа. Голова пса прогнулась внутрь, и во все стороны брызнуло красно-белое месиво вперемешку с осколками костей.
— Ску-у-у…
Тварь издала короткий всхлип, дёрнулась всем телом и, наконец, рухнула на пол.
— Ха… ха-а…
Линь Сяо опёрся на лопату, тяжело, со свистом втягивая воздух. Грудь ходила ходуном. С края железного полотна на пол срывались мутные, тёмные капли.
— Рука… моя рука… — Чжан Шунь, привалившись к стене, баюкал изувеченную кисть. Лицо его покрылось испариной, губы побелели. Из прокушенного запястья торчали жуткие белые осколки кости. Зрелище было чудовищным.
Но Чжоу Сяосюэ выглядела куда хуже.
Она лежала в луже крови, и тело её ещё слабо, бессознательно вздрагивало. Из раны на правой стороне шеи продолжала хлестать кровь, быстро заливая пол. Почти половина комнаты стала алой.
— Бинты… бинты давай!.. — Лиза, казалось, только сейчас очнулась от оцепенения. Она на четвереньках подползла к аптечке, схватила бинты и принялась судорожно затыкать рану. — Прижимай! Просто прижимай сильнее! — кричала она срывающимся, плачущим голосом.
Линь Сяо бросился помогать. Но он знал: бесполезно. С такой кровопотерей не справиться. Тёплая кровь мгновенно пропитывала бинты насквозь.
Глаза Чжоу Сяосюэ были открыты. Она смотрела в заплесневелый потолок. Губы едва заметно шевельнулись, словно она пыталась что-то сказать. Но наружу вырывался лишь влажный, булькающий хрип.
Свет в её глазах угасал стремительно, прямо на глазах. Страх. Боль. И, наконец, мёртвая, серая пустота.
Тридцать секунд. Всего тридцать секунд.
Тело Чжоу Сяосюэ замерло. Окровавленные руки с глухим стуком упали на пол.
Она была мертва.
Умерла, спасая собаку, которая хотела её сожрать.
— Чёрт… — Линь Сяо почувствовал, как горло сдавило, словно в него затолкали мокрую вату. Хотелось заорать во всю глотку, но из груди не вырвалось ни звука. Беспрецедентная ярость и горькое, бессильное разочарование жгли изнутри, раздирая внутренности.
Вот оно, Кошмарное пространство.
Никаких чудес. Никаких ангельских нимбов над головой. Добрые поступки здесь не вознаграждаются. Только кровавая, жестокая, бессмысленная смерть.
— Что, сдохла? — донёсся из угла дрожащий голос Чжан Шуня. В нём не было ни печали, ни облегчения. — Сдохла… и ладно. Хе-хе… Как и хотела, пошла за своей зверюгой…
Линь Сяо резко повернул голову и впился в старика взглядом. Чжан Шунь осёкся, втянул голову в плечи и забормотал, прижимая к груди сломанную руку:
— Ты чего уставился? Я-то тут при чём? Сама виновата… нечего было эту тварь защищать… И руку мне испортили…
— Ох, рука моя… — запричитал он.
— Ха-а-а… — Линь Сяо выдохнул. Сил спорить не осталось.
Он поднял голову и посмотрел в окно. Небо снаружи, казалось, стало ещё краснее. Тошнотворный кроваво-красный свет пробивался сквозь щели в ставнях и падал на тело Чжоу Сяосюэ, которое медленно остывало на залитом кровью полу.