Ночь наступила. И прошла — тихо, без скрежета когтей и без происшествий. Даже гул генератора, казалось, стал мягче.
Цзян Мо вёл себя как обычно. Он выглядел измотанным и вскоре после наступления темноты заснул. Спал крепко, даже тихонько похрапывал. На насторожённые взгляды Линь Сяо и Е Бин он никак не реагировал.
На следующий день взошло солнце.
— Ох ты ж…
Когда дверь распахнулась, все разом ахнули. Мир изменился. Серо-белая муть, висевшая последние дни, исчезла. Её сменил тошнотворный тёмно-красный туман, от которого небо напоминало содранную мышечную ткань. Солнечный свет, пробиваясь сквозь эту кровавую пелену, заливал лес болезненным, ржавым сиянием.
В тот же миг на стене проступили багровые строки.
【День 5】【Световой день сокращён】【Сумерки: 6 часов】
— Шесть часов… Выходит, восемнадцать часов темноты. Хватит ли нам топлива? — Е Бин мгновенно уловила суть проблемы и перевела взгляд на Чжан Шуня.
— Масла осталось негусто, — старый плотник присел у бочки с бензином и, опустив внутрь деревянную палку, проверил уровень. — Максимум на двенадцать часов хватит. Если сегодня ночью гонять генератор на полную, свет точно погаснет посреди ночи.
Слова его ударили, словно обухом по голове. Лица у всех вытянулись.
Нет масла — нет света. Нет света — и после того, как померкнет этот кровавый день, их ждёт только смерть.
Ю Ган стоял в дверях, глядя в багровое небо. Молчал целую минуту.
— Снова идём на болото, — обернулся он. Голос звучал негромко, но твёрдо. — У конвоя остались ещё две бочки бензина и ящики с едой. Нам нужно пополнить запасы. Е Бин, Ван Чжицян…
Его взгляд скользил по комнате, выхватывая людей.
— Я не пойду! — Ван Чжицян тут же вскочил. Жир на лице затрясся. — В такую погоду выходить — чистое самоубийство! Я не пойду!
— Пойдёшь, — холодно отрезал Ю Ган. — Нам нужны руки, чтобы тащить бочки.
Затем его взгляд упал на Цзян Мо, стоявшего в углу.
— Ты тоже идёшь.
Это был не вопрос. Приказ.
Цзян Мо поднял голову. В кроваво-красном свете его зрачки показались неестественно глубокими.
— Без проблем, — охотно согласился он, и на лице его промелькнула улыбка.
Отряд сформировали быстро. Ю Ган, Е Бин, Цзян Мо, Ван Чжицян. Линь Сяо, Чжан Шунь, Лиза и Чжоу Сяосюэ — старики, слабые, больные и покалеченные — оставались в убежище.
Перед уходом Ю Ган протянул Линь Сяо лопату.
— Стереги дом, — он хлопнул его по плечу — скупой мужской жест доверия. — Если до темноты не вернёмся… запирай дверь. И никому, кто бы ни стучал, не открывай.
— Я понял, — Линь Сяо сжал черенок лопаты и кивнул.
Фигуры ушедших быстро растворились в кроваво-красном тумане. Вокруг убежища повисла зловещая тишина.
Без Ю Гана оставшиеся заметно нервничали.
— Чего застыли? — Линь Сяо глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться. — Может, они и не принесут бензин. Надо быть готовыми к худшему. Днём соберём вокруг убежища сухих дров и веток. Если что — будем жечь костёр.
Возражать никто не стал. За пять дней все уяснили: свет ночью — это вопрос жизни и смерти. Даже трусливый Ван Чжицян на этот раз ушёл с отрядом.
Разбились на две группы. Чжан Шунь, старый и уже не слишком проворный, взял с собой едва оправившуюся от болезни Чжоу Сяосюэ. Они должны были набрать воды из западного ручья и собрать там сушняк. С собой взяли хромую чёрную собаку — хоть какая-то охрана.
Линь Сяо и Лиза отправились за дровами к восточной опушке.
Лес на востоке стоял особенно густой. Линь Сяо, увязая в прелой листве, собирал валежник.
— Ой… и сколько ж нам тут бродить… — Лиза тащила рваный тканый мешок и лениво тыкала палкой в листья. Высокие каблуки она давно сломала, и теперь её ступни были обмотаны грязными бинтами. Двигалась она, прихрамывая. — У меня ноги все в волдырях. Линь Сяо… братец… может, передохнем чуток?
Она подошла ближе и, как бы невзначай, потянула вниз воротник, обнажая бледную, хоть и перепачканную, кожу. В этом богом забытом месте её тело было единственным капиталом, который, как ей казалось, ещё имел цену.
— Не ленись. Хочешь жить — шевелись быстрее, — Линь Сяо даже не взглянул на неё. Он насторожённо озирался по сторонам. Они отошли от убежища уже метров на пятьдесят — в любой момент могло случиться что угодно.
Тёмно-красный туман пронизывал всё вокруг, сокращая видимость до жалких десяти метров. Воздух пропитался запахом ржавчины вперемешку с гнилостным духом прелой листвы — от такого коктейля желудок скручивало спазмом.
Час спустя.
Плетёный мешок наконец-то наполнился дровами. Линь Сяо и Лиза быстро пробрались сквозь кустарник и вернулись к убежищу. Но стоило им войти, как Линь Сяо нахмурился.
— Что тут у вас?
Хромая чёрная собака лежала на боку и билась в конвульсиях. Из пасти шла пена. Чжоу Сяосюэ, стоя на коленях, пыталась удержать её, но руки лишь беспомощно скользили по вздрагивающему телу.
— Дахэй… Дахэй, что с тобой?..
Чжан Шунь стоял в двух шагах. Его морщинистое лицо не выражало ни тени эмоций. Он просто холодно смотрел на корчившуюся на полу собаку.
— Что случилось? — спросил Линь Сяо, заходя внутрь.
— Да ходили мы с этой тварью к ручью, — голос старого плотника звучал сипло. — Гляжу, она в лесу что-то жрать выкопала. Чёрное, комковатое — то ли гриб гнилой, то ли мясо какое. Ну а как вернулись — вот, полюбуйтесь.
— Отравилась? — нахмурился Линь Сяо.
— Может, и бес в неё вселился, — усмехнулся Чжан Шунь, покрепче перехватывая своё долото. — В этом лесу что попало в рот тащить нельзя! Это ж верная смерть!
— Отравилась…
В этот миг Чжоу Сяосюэ, похоже, осенило. Она вскочила и, спотыкаясь, бросилась к аптечке.
— Лекарство! Надо дать ей лекарство! Ей сразу полегчает!
— Стоять! — рявкнул Чжан Шунь. Он шагнул вперёд и с силой прижал крышку аптечки ладонью. — Ты в своём уме?! Это людям жизнь спасать! А ты на животину перевести хочешь?!
— Она тоже живая! — выкрикнула Чжоу Сяосюэ.
— Да тварь она бессловесная, и всё тут! — Чжан Шунь оттолкнул девушку, и та, не удержавшись на ногах, отшатнулась. — Из-за неё, что ли, лекарства переводить?!
Он многозначительно поднял долото:
— По-моему, надо ей просто муки прекратить. Шкуру спустим, кровь спустим — вот тебе и несколько фунтов мяса!
— Как вы… как вы можете так?! — Чжоу Сяосюэ смотрела на него с ужасом и неверием.
— А ты, сопля зелёная, что понимаешь?! — огрызнулся старик. — Я её не убью — она сама сдохнет!
Он с видом полного превосходства обернулся к Линь Сяо:
— Ну, Линь Сяо, скажи своё слово! Лекарства на шавку переводить будем? Или собачьей похлёбки сегодня вечером похлебаем?