Щёлк!
Сухой звук зажигалки. В руке Цзян Мо вспыхнул крохотный огонёк.
В этом дрожащем свете все увидели то, что уже никогда не смогут забыть.
Лю Сюфэнь по-прежнему лежала на том же месте. Но на её шее зияла огромная рана — трахея и сосуды были разорваны в клочья, и кровь всё ещё толчками выплёскивалась наружу. А на груди у неё сидел монстр. У твари была только верхняя половина тела — нижняя переходила в бесплотный чёрный дым. Лицо гладкое, без единой черты, и лишь две тонкие руки глубоко погружены в грудную клетку Лю Сюфэнь.
Попав под свет пламени, безликое существо внезапно разверзло на месте лица уродливую щель и издало пронзительный, похожий на плач младенца визг.
Ба-бах!
Ю Ган выстрелил из двустволки.
Огромная дульная вспышка на миг осветила всю комнату. Два свинцовых заряда ударили в монстра, разрывая шлейф чёрного дыма. Тварь истошно завизжала и рассыпалась на бесчисленные чёрные сгустки, которые тут же ускользнули в оконные щели.
В комнате снова повисла тишина. Лишь рана на шее Лю Сюфэнь продолжала шипеть и кровоточить.
Е Бин бросилась к ней, на ходу разматывая бинт. Попыталась остановить кровь.
Слишком поздно.
Тело Лю Сюфэнь несколько раз сильно содрогнулось и замерло окончательно. Мутные старческие глаза, не мигая, уставились в потолок. В них навечно застыли ужас и недоумение — она умерла, даже не успев проснуться.
Мертва.
Цзян Мо с бесстрастным лицом подошёл к камину. Снова чиркнул зажигалкой, раздувая огонь. Пламя вспыхнуло, заливая комнату светом и делая лужи крови на полу ещё ярче.
— Она… она…
Чуан рухнул на колени, глядя на труп Лю Сюфэнь. Лицо его исказилось от ужаса.
Лиза, зажав рот рукой, издала короткий всхлип и потеряла сознание.
Ван Чжицян забился в угол, обхватив голову руками и крупно дрожа. Он безостановочно бормотал:
— Мертва… правда мертва… Я следующий… я следующий…
Чжоу Сяосюэ оцепенела, тупо глядя на залитый кровью пол. Она забыла даже, как плакать.
— Чёрт… — Ю Ган тяжело дышал, сжимая дымящийся дробовик. Он перевёл взгляд с трупа на распластанного на полу Чуана, и глаза его налились яростью.
В этот самый миг из-за горизонта пробился первый, ещё совсем бледный луч рассвета. Он с трудом прорезал густой туман. Наступил второй день.
Но десять человек превратились в девять.
Запах крови — острый, тошнотворный — пропитал каждый угол.
Тело Лю Сюфэнь всё ещё лежало на месте. Лужа под ней стала тёмно-бордовой и, просочившись сквозь щели в досках пола, подобралась к самым ногам Ван Чжицяна.
И тогда…
— А-а-а!
Будто его ударило током, Ван Чжицян вскочил из угла. Он походил на обезумевшего борова. Налитые кровью глаза впились в Чуана, скорчившегося на полу.
— Это ты! Ты её убил!
Он ткнул дрожащим пальцем в сторону трупа.
— Дежурный! Вы двое — дежурные, мать вашу! А?! — Ван Чжицян окончательно потерял над собой контроль. Подскочив к Чуану, он с размаху ударил его в плечо. — Мы вам свои жизни доверили, а вы чем занимались?! Спали?! Ты нас всех угробить хотел, паскуда?!
Чуан повалился на пол. Он выглядел так, будто из него вынули все кости: щёки ввалились, под глазами залегли чёрные тени. Он не сопротивлялся, лишь вжимал голову в плечи, а губы его дрожали:
— Я… я не хотел спать… не хотел…
— Не хотел?! А огонь почему потух?! — Ван Чжицян не унимался, плюнув Чуану в лицо. — Ты посмотри на неё! На тётю Лю посмотри! Это твоих рук дело! Не будь ты таким куском дерьма, она бы сейчас была жива!
Когда страх достигает предела, он часто переходит в слепую ярость. Ван Чжицян уже не столько обвинял, сколько искал хоть какой-то выход для ужаса, сжимавшего сердце: «Я могу быть следующим».
— Это не я… не я… — Чуан внезапно подскочил, будто его пронзило током. Он резко развернулся, и его безумный взгляд упёрся в лежащую без сознания Лизу. — Это она! Эта сука!
Чуан, словно загнанный пёс, ткнул пальцем в Лизу. Голос его сорвался на хрип:
— Она меня соблазнила! Сказала, что ей холодно, прижалась ко мне! Шептала, что можно вздремнуть чуток! Я не хотел спать, это всё из-за неё! Всё из-за неё!
Он истерически выкрикивал:
— Вы не знаете! Эта баба — шлюха! Посреди ночи ей приспичило… Иначе разве бы я заснул?! Это она убила! Она!
— Хватит!
Ба-бах!
Ю Ган с грохотом ударил прикладом двустволки по столу.
Все взгляды мгновенно обратились к нему. Лицо пожарного было страшным — серым от гнева. Он подошёл к Чуану, схватил его за грудки и одной рукой оторвал тщедушное тело от пола.
— Мне плевать, кто кого соблазнил и кто уснул первым, — голос Ю Гана звучал так, будто он цедил слова сквозь зубы, и в нём слышался металлический лязг. — Результат один: огонь погас, человек мёртв!
Чуан задёргал ногами в воздухе. Лицо его побагровело, из горла вырывались сдавленные хрипы. Истерика сменилась мольбой.
— Это — за тётю Лю.
Хлёст!
Ю Ган с размаху влепил ему пощёчину. Звук вышел звонкий, хлёсткий, словно удар бича. Рот Чуана моментально наполнился кровью, половина лица вздулась на глазах. Ю Ган разжал пальцы, и Чуан мешком рухнул на пол, не в силах даже поднять голову. Он только закрыл лицо руками и глухо заскулил.
— А ты, — Ю Ган повернулся к Ван Чжицяну.
Тот вздрогнул и инстинктивно попятился:
— Я… я же пострадавший…
— Заткни свою пасть и помоги вынести тело. Живо!
Условия были примитивные. О том, чтобы похоронить по-человечески, не шло и речи. Тело Лю Сюфэнь просто оттащили подальше от убежища и бросили в кусты.
Уже отходя, Линь Сяо услышал из зарослей тихое, влажное чавканье. Но он не обернулся.
Вернувшись в убежище, Ю Ган и Е Бин сразу начали подводить итоги.
— Случившееся прошлой ночью доказывает одно: монстры здесь куда умнее и коварнее, чем мы думали, — Е Бин поправила очки. — Они не прут напролом на свет, но ждут, когда пламя ослабнет. Значит, мы обязаны поддерживать яркий, устойчивый огонь.
— Доктор Е права, — глухо подтвердил Ю Ган. — Сегодня у нас одна задача: сбор дров.
— Надо искать побольше смолистых шишек или сосновых стволов, пропитанных живицей. В этом лесу слишком сыро. Соберём обычный валежник — он будет дымить, но гореть почти не станет, — добавил старый плотник Чжан Шунь.
— А как же еда? Мы что, искать не будем? — робко подал голос Ван Чжицян. — Вчера мы почти ничего не съели…
— Жрать, жрать, только о жратве и думаешь! — Ю Ган резко обернулся к нему. — Без еды ты сутки не сдохнешь. А вот без огня — этой же ночью отправишься следом за тётей Лю.
Возражать никто не осмелился. Смерть Лю Сюфэнь стала лучшим уроком.