Луна скрылась за редкими облаками. Юноша, лежавший в тени у стен базы организации, казался хрупким и бледным как снег, а в его золотистых глазах всё ещё читалось помутнение.
Однако там, куда не дотягивался лунный свет, на его губах играла едва заметная торжествующая улыбка.
1. отослать маленькую девочку подальше от себя — туда, где она обретёт свободу.
2. передать весточку полиции.
В записке, которую он отдал малышке, Лин в общих чертах описал своё нынешнее положение.
(Вообще-то, изначально передать послание через тех мать и сына, которых он спас ранее, было бы гораздо удобнее. Но в тот момент Миягава просто не успел ничего предпринять: женщина, до смерти напуганная и боявшаяся новых потрясений, схватила ребёнка и бросилась прочь. А поскольку Вермут всё ещё была рядом, Лину оставалось лишь молча смотреть ей вслед, упустив идеальный шанс).
3. получить разрешение на перевод в группу X.
4. продемонстрировать организации свои способности и нестабильное психическое состояние, тем самым ещё глубже укоренив их доверие к себе.
5. сблизиться с сёстрами Мияно, не вызывая при этом подозрений у верхушки.
Ведь у него теперь есть железный предлог — «подкатить к Шери, чтобы пробиться в группу X».
6. использовать Аиду Дзёдзи в качестве наживки, чтобы завоевать расположение Мияно Акеми.
Когда вскроется, что Аида желал Акеми смерти, все прошлые намёки Лина и его действия по «разоблачению» этого подонка неизбежно поднимут его акции в глазах девушки.
(Это существенно облегчит ему будущее расследование, связанное с Еленой Мияно).
7.поглубже изучить методы работы и реальную силу организации.
8. чётко определить, как организация относится лично к нему.
Судя по всему, они им весьма дорожат и вряд ли так просто откажутся от него в будущем.
9. прощупать масштабы их слежки.
Результат показал: большую часть времени его, скорее всего, прослушивают, но визуальное наблюдение носит лишь эпизодический характер.
Например, когда он ходил к тому парню домой, организация как-то умудрилась за ним подсмотреть. Но в момент, когда он вышел из машины поговорить с дорожной полицией, они понятия не имели, что происходит. Иначе им бы не пришлось запрашивать записи с городских дорожных камер и устраивать этот допрос с проверкой.
К тому же, выдавая ему задание по слежке за инспекторами, организация намеренно заставила его надеть боди-камеру. Если бы у них уже был постоянный скрытый канал наблюдения за ним, это устройство оказалось бы избыточным. Без лишней камеры у него было бы куда больше шансов выдать себя.
10. разведать статус Шерри в структуре синдиката.
Этот шаг был сделан мимоходом, но улов оказался неожиданно богатым. Вермут очевидно питает к Шерри какую-то личную неприязнь, а сама Шерри, будучи совсем юной девушкой, занимает в организации крайне высокое, или как минимум особое, положение.
Что же касается одиннадцатого пункта... он должен исполниться прямо сейчас.
Во всём этом колоссальном плане непредвиденными оказались лишь два момента.
Во-первых, то, что организация сумела добыть настолько чёткую запись с перекрёстка, и подвергла детальному анализу мимики, не упустив ни единой зацепки, да ещё и натравила на него Вермут.
Во-вторых, скорость их реакции: организация без колебаний, всего через день, отправила членов с кодовым именем ликвидировать двух рядовых инспекторов, которые, с их точки зрения, вообще ничего не знали.
Когда Лин получил задание выследить девушек-полицейских, он действительно занервничал.
Но в ту секунду, когда пули полетели в область сердца, он победил.
— Миягава-кун!! — внезапно в панике закричала Система. — Ты же в последнее время вообще не начинал в игру! Почему у двух игроков резко подскочил уровень страха?!
От этих слов помутнение в золотистых глазах Лина изрядно рассеялось, и он тут же открыл внутриигровую панель.
На экране высветилось:
Джин: 5 (ранее: 5)
Водка: 10 (ранее: 3)
Вермут: 12 (ранее: 10)
После короткого оцепенения Лин многозначительно протянул:
— Похоже, это был выстрел, которым я сбил целых двенадцать зайцев.
Система ничего не поняла, но пришла в полный шок:
— Неужели в их глазах то, что ты творишь, уже превратилось в хоррор-игру?!
— Кто знает... Впрочем, уровень страха поднялся не так уж и сильно.
Система окончательно запуталась:
— Да даже рост на 1 балл в таких условиях — это ненормально! Хоррор-игре требуется нечто 【необъяснимое, странное, выходящее за рамки здравого смысла】! Миягава-кун, страх перед призраком и страх перед серийным убийцей — это абсолютно разные вещи! Что ты такого сделал, что Водка принял тебя за призрака?!
— ... — Ну надо же.
Миягава Лин замолчал.
— К тому же, у показателя страха одного человека есть лимит — 100 баллов... Ни разу не побывав в шкуре главного героя на игровом сеансе, Водка умудрился поднять шкалу сразу на 7 пунктов?!
Лин мысленно зафиксировал фразу «главного героя на игровом сеансе». Теперь ему стало понятно, почему ранее уровень страха Джина был выше, чем у Водки.
— Должно быть, потому, что Джин рассказал ему о том, как я намеренно пошёл на контакт с полицией.
— ? — Система зависла.
— В любом случае, рост очков страха — это ведь хорошо, Система-кун?
— Хорошо-то хорошо... но... — Системе почему-то казалось, что изначально она планировала использовать игры, чтобы его хост зарабатывал деньги, а теперь получалось, что хост зарабатывает сам и спонсирует игру в обратную сторону!
Как-то это странно.
Система искренне поинтересовалась:
— Ты что, ходячий баг?
— ... — Миягава Лин.
— Нет, ничего подобного.
Система отнёслась к этому с подозрением, но никаких системных сбоев или аномалий она действительно не зафиксировала.
— Ну ладно... Однако, Миягава-кун, такой способ получения очков страха неофициальный. Ты зарабатываешь куда меньше числовых значений, чем если бы они проходили полноценную игру. Пожалуйста, в следующий раз обеспечь игрокам более качественный игровой опыт!
Словосочетание «более качественный игровой опыт» в данном контексте вызывало непреодолимое желание поиздеваться.
Но... если речь шла об этих людях, то он, разумеется, был только за:
— С удовольствием.
Едва он закончил разговор с Системой, как неподалёку послышались торопливые шаги.
Миягава Лин слегка повернул голову и слабо выдохнул:
— Сэмпай, вы пришли.
Мияно Акеми, которая час назад получила от него экстренное сообщение и со всех ног мчалась к базе, с тревогой и удивлением уставилась на него:
— Что с тобой случилось?
Юноша горько и вымученно улыбнулся. В это мгновение он неуловимо напоминал ребёнка, столкнувшегося с вопиющей несправедливостью и жестокостью, который пришёл излить душу старшему:
— Я только что вышел из комнаты допроса. Всё вышло довольно сложно... Во-первых, из-за того, что я контактировал с дорожной полицией, организация заподозрила меня в предательстве.
Акеми нахмурилась. Буквально полчаса назад до неё дошли сведения, что за порчей тормозов у той машины стоял Аида Дзёдзи. И его целью была она сама.
Получается... Юре Лин не просто спас её, но и пострадал из-за неё.
— А вторая причина... — юноша говорил едва слышно, его дыхание прерывалось. — Когда я ходил к прошлой цели, чтобы помочь сэмпай стереть отпечатки пальцев, организация зафиксировала это. Они решили, что у меня есть какие-то свои скрытые планы на объект миссии.
*Оба обвинения... оба были из-за неё.*
Мияно Акеми застыла на месте, её взгляд стал неописуемо сложным.
— Я рассказываю это сэмпай только потому, что не хочу, чтобы вы продолжали меня ненавидеть и неверно понимать, — Лин самокритично и тихо рассмеялся. — На самом деле, сэмпай ведь совсем не жалует меня, верно? Но вы, должно быть, не знаете... Я попал в эту организацию не по своей воле. Я случайно стал свидетелем того, как Джин убивает человека... Джин приставил пистолет к моему лбу и дал выбор: либо я вступаю в организацию, либо моя семья умирает вместе со мной. У меня не было выбора. Я не хотел смерти своих близких... поэтому выбрал первый вариант.
Акеми ошеломлённо замерла, в её глазах промелькнуло глубокое сострадание.
Надо же... Юре Лин пришёл в эту организацию против воли?
Там, во внешнем мире, у него осталась семья, и он пошёл на это, лишь бы защитить их...
Даже если Акеми краем разума понимала, что юноша может говорить это намеренно, его слова «не хотел смерти своих близких» попали в самую больную точку её души.
— Все те жуткие слухи обо мне во внешнем мире ходят лишь потому, что меня привёл лично Джин... Никто из них понятия не имеет, как сильно я не хочу оставаться в этом аду. Каждый божий день мне приходится притворяться, будто мне плевать на человеческие жизни, корчить из себя опасного типа, изо всех сил вливаться в коллектив организации и выполнять эти чудовищные, идущие вразрез с законами неба и земли миссии...
К концу монолога голос юноши слегка сорвался, а взгляд потускнел так, словно перед ней лежал умирающий человек.
И его физическое состояние действительно выглядело критическим.
По бледным, почти прозрачным запястьям паутиной струилась кровь, шея была покрыта багровыми следами от ногтей Вермут, взгляд периодически становился рассредоточенным. Он лежал под деревом абсолютно неподвижно, и его грудь вздымалась через раз.
В голове Мияно Акеми вихрем пронеслись чужие отзывы о нём:
«Жуткий новичок, который водит знакомство с топ-агентами».
«Кровожадный демон, убивающий не моргая».
«С виду мягкий и дружелюбный, но внутри — абсолютно ледяной».
«Говорят, он обожает изучать способы чужих смертей и даже пытался устроить анкетирование среди сотрудников».
*……*
Ни одно из этих описаний и близко не вязалось с тем измождённым юношей, что лежал перед ней.
Он ничем не отличался от сотен других несчастных, чьи жизни растоптала организация. Более того, он был совсем юн — Акеми даже сомневалась, исполнилось ли ему восемнадцать.
Она крепко сжала кулаки, сделала шаг вперёд и тихо спросила:
— ...Зачем ты рассказываешь всё это мне? Я ведь тоже часть организации.
— Это потому что... — голос юноши стал совсем тихим, Акеми пришлось наклониться к самому его лицу, чтобы разобрать слова. — В тот день я увидел выражение вашего лица, сэмпай, когда вы вернулись после отправки письма. Сэмпай... вам ведь наверняка так же невыносимо больно, как и мне.
Больно...?
Зрачки Мияно Акеми сузились.
Неужели это было настолько заметно?
Впрочем... так оно и было.
Каждый день её жизни был сплошной мукой. Её родители погибли от рук организации, её младшая сестра росла под неусыпным надзором ищеек, а ей самой приходилось пачкать руки ради их целей, принося вред невинным людям...
Акеми стиснула зубы, отчаянно сдерживая подступающие к глазам слёзы.
— Сэмпай, пожалуйста, не поймите меня неправильно. В тот день я наговорил вам тех грубых слов только потому, что вы упомянули, будто на вас жучок. Я хотел жестко напомнить вам — организация непрерывно следит, не совершайте глупостей.
Акеми предприняла последнюю попытку удержать оборону:
— И ты думаешь, что после этой слезливой истории я полностью потеряю бдительность рядом с тобой?
— Это не имеет значения, — юноша выдал слабую, одновременно грустную и глубоко умиротворённую улыбку. Его сощуренные глаза светились той чистой, искренней радостью, какая бывает у обделённых детей, внезапно получивших конфету. — Я всё равно скоро умру. Но то, что перед смертью мне удалось во всём объясниться с вами, сэмпай... делает меня по-настоящему счастливым.
— Что?!
На небе тяжёлые грозовые тучи окончательно поглотили бледный диск луны, погрузив подножие дерева в кромешную тьму.
У Акеми похолодело внутри. Перед ней лежал едва знакомый человек, чужак, чья скорая кончина никак не должна была её трогать.
Но в этот миг, под этим тёмным и удушливым небом, её слёзы хлынули безудержным потоком, скатываясь по щекам.
Она не могла понять, чего в ней сейчас больше: грызущего чувства вины, раскаяния или горьких ассоциаций с собственной судьбой.
Или ей просто до боли не хотелось, чтобы этот юноша, чьи глаза когда-то сияли ярче полуденного солнца, сгинул в этой вечной ночи.
Он заслуживал хотя бы того, чтобы в последний раз увидеть свою семью.
— Организация дала мне всего три дня на то, чтобы доказать свою полезность. Но моё нынешнее состояние... сэмпай, вы и сами видите. Препараты, которые они мне вкололи, лишают меня даже возможности нормально ходить.
— ... — Акеми молчала.
— Сэмпай, вы — единственный человек с живой душой и чистой совестью, которого я встретил в этом проклятом месте. Пожалуйста, живите во что бы то ни стало... — Юноша поднял голову, всматриваясь в чернильное небо, и его голос зазвучал как искреннее благословение освобождённого узника. — Наступит день, когда тучи больше не смогут сдерживать свет. И тогда сэмпай обязательно выйдет под лучи солнца... в том числе и за меня.
Выйти к свету...
Это было самое прекрасное и чистое пожелание, которое она когда-либо получала в своей жизни.
Мияно Акеми долго стояла неподвижно, а затем решительно смахнула слёзы тыльной стороной ладони и наклонилась, помогая ему подняться.
Опустив голову, она тихо и глухо произнесла:
— Ничего. У нас есть целых три дня. Я помогу тебе.
Ей казалось, что это именно те слова, которые он отчаянно нуждался услышать.
Но стоило ей закончить, как сверху донёсся едва различимый, мягкий смешок.
Акеми удивленно вскинула взгляд и наткнулась на взор темноволосого юноши. Он смотрел на неё с такой обезоруживающей, пронзительной нежностью, что у неё перехватило дыхание, а к глазам снова подступили слёзы.
Этот взгляд был глубже и искреннее всего, что он демонстрировал до этого.
Его губы были бледными, дыхание сбивалось при каждом слове.
Но он почему-то счастливо сощурился и дал обещание, от которого её сердце пропустило удар:
— Отныне, пока я жив, я ни за что не позволю тебе пострадать.
Мияно Акеми резко округлила глаза, её пульс бешено заколотился в ушах.
А Миягава Лин тем временем медленно закрыл веки, позволяя себе окончательно провалиться в беспамятство.
«Ну вот, последняя цель тоже успешно достигнута.
Проверку госпожи Мияно можно считать официально закрытой.
Теперь всё встало на свои места: эта госпожа Мияно, хоть и заперта в клетке организации, на самом деле — лишь попавший в беду чистый белый голубь.
Одиннадцатая птица сбита. Ради такого результата все эти мелкие страдания действительно не стоили и выеденного яйца».