Сознание, тонущее в небытии снов, медленно распускается, как цветок перед тёплым светом фонаря. На мгновение в приоткрытых глазах виднеются силуэты сидящих по кругу людей. В центре всего этого кружка — оранжевый фонарь с кипящей квадратной тарой. Нос чует смесь отвратительно приторных фруктов и приятно дурманящего мяса. Похожее, мама умела и сама готовить, когда охотники приносили дичь. Такие сладкие воспоминания вновь погружают в сон.
В следующее пробуждение перед ним оказываются два больших глаза и свисающие рядом спиральки волос. Словно два водоёма без дна и без блеска смотрят на него не мигая, пока их не прерывает спокойный, в то же время громовой голос:
— Шиза, отойди от него!
Вместе с грозным голосом в голову ударяет боль, окончательно пробуждая его. Стэцкий щупает голову пальцами. Она настолько увесистая, что кажется, будто на ней лежит что-то тяжёлое, и оказывается прав. Это мокрая тряпка, которая своей влажностью добавляет градуса дискомфорта. Нога зудит, хотя уже не отдаёт жгучей болью во всё тело.
Шесть силуэтов в кругу становятся более различимы. Среди них сидит рослый, широкоплечий человек с рыжими волосами, что помешивает суп железным бруском. Другой, поджарый мужчина с голым торсом усердно чистит грибы ножом, волосы скручены в хвост до шеи, из-за чего юноша подумал, что это просто странная женщина. Рядом сидящий точно не даёт усомниться в своём поле: бородатый, суровый, с морщинами на лбу и шрамом, выходящим от рта к щеке. Слева две женщины: одна с тонкой талией и белой кожей, вторая — вся растрёпанная, будто только что без сознания сама лежала. Между ними сидел тёмный мужчина с кожей, будто сгоревшей. Стэцкий невольно вздрогнул. Неужели этот человек выжил в каком-то пожаре?
Вскоре, заметив его взгляд, бородач встаёт и подходит к лежачему юноше и легонько пинает ногой. Это «легонько» сразу выскакивает изо рта Стэцкого болезненным шипением.
— Проснулся? — грозно произнёс он. — Имя!
— Я-я? С-Стэцкий, — прохрипел тот.
— Какой-какой?! — язвительно выкрикнул из-за плеча сгоревший.
Бородач тут же показал рукой знак «Тихо», хотя, судя по резкости и его выражению лица, это значило «Заткнись!».
— С-с-Стэцкий… имя такое… моё.
— Два плюс пять! — крикнул мужчина и нагнулся к юноше.
Стэцкий прищурился:
— Что?
— Два плюс пять! — повторил мужчина, повышая тон и приближаясь лицом.
— С-семь… семь?
— Двенадцать разделить на четыре, — вновь спросил он, крича так, будто выпытывает важную информацию из изгнанника.
— Четы… нет. Три! — испуганно ответил Стэцкий, и мужчина резко отодвинулся, сложив руки на груди. К чему была эта математика?
— Как ты здесь оказался? — задал вопрос мужчина. Юноша, потихоньку приходя в себя, начал отвечать:
— Я потерялся…
— Разведчик? Отшельник?
— Н-нет… я из поселения.
Все тут же напряглись. Даже весёлое выражение лица растрёпанной девушки стало обескураженным.
— И как ты умудрился потеряться здесь? Карту потерял? — спросил бородач, смотря на него сверху вниз.
Стэцкий потупил взгляд:
— У меня её и не было. Меня выбросили без неё.
Все вновь сменились в лице.
— Выбросили? — спросил мужчина с хвостом волос, сидящий у фонаря.
— Да… я был медиком в своём поселении.
Внезапно понимание настигло юношу, и он зажал язык в зубах. Это вполне может быть отряд другого клана. «Отбойники»! В таком случае им ни в коем случае нельзя ничего говорить, и тем более о расположении поселения. «А я сам-то знаю где оно?» Хотя, справедливости ради, они выглядели как-то бедно для «Отбойников»: старые противогазы, рваные сумки и одежда, полностью забитая заплатками.
— Ну и какого чёрта медик забыл в Конструкции в таком состоянии? — не унимался бородач, видимо, их лидер.
Нужно быть настороже и тщательно подбирать слова. Если это «Отбойники», то они не должны получить никакой важной информации от него, а лучше вообще притвориться дурачком.
— Я… меня изгнали. Я не знаю, где мой дом.
— Изгнали? — почти хором спросили из-за лидера, и тот даже на секунду обернулся, оценивая свою группу взглядом.
— За что?
Убьют ли его здесь, если он скажет? Ну и пусть… Всё равно он ничего лучше уже не сделает, как для себя, так и для поселения. Здесь его путь оканчивается.
— Сказали, что я заражён. Скоро стану Вурдалаком.
В группе фыркнули от смеха, а белокурая девушка прыснула. Даже лидер с трудом сдержал усмешку.
— Заражён чем? Вурдалачеством? — серьёзно спросил лидер, чувствуя, что его дурят. — Отвечай!
— Да! Мне так сказали.
— Кто?
— Другие из моего поселения.
— Доверчивый идиот! Этим нельзя заразиться! — улыбаясь, крикнул сгоревший мужчина и захихикал, закрывая рот рукой. Так он подавлял истошный смех.
Стэцкий смутился:
— Что?
— Он прав. Кто тебя выгнал? — грубо оборвал смех сгоревшего лидер.
— Толпа. Староста... Все. — понурил голову Стэцкий и отвёл взгляд, демонстрируя свою печаль. Этот эпизод напоминал о горе, но, кажется, он уже отпустил юношу, и сейчас печаль была скорее наигранной.
— И куда пойдёшь теперь?
— Не знаю… Мне некуда идти, я просто скоро умру здесь.
— Ой как грустно. — саркастично произнёс человек с голым торсом и бросил последний очищенный гриб в кипящую тару, после чего начал наконец одеваться.
— А с ногой что? — внезапно подал голос крупный рыжий человек с небольшой бородкой и усами. — Заржавела?
Стэцкий робея посмотрел на свою ногу. Последний раз он видел её в ужасном состоянии: кровавые волдыри лопнули от лезвия «клешни», и гной начал течь по ноге струйками. Было мерзко и больно. Сейчас же, увидев свою окутанную повязками ногу, юноша отметил, что ей холодно, но она не болит.
— Это… это давнее. А что вы с ней сделали?
— Вылечили, — обронил лидер и отошёл к уже одевшемуся человеку у фонаря.
— Под повязки лучше не заглядывай, — погрозил пальцем сгоревший мужчина с нескрываемой усмешкой.
Вскоре мужчина с хвостом накинул куртку с кольцами и, взяв трость, направился в сторону вместе с бородачом. Тот на прощание крикнул:
— Мы посоветуемся, следите за ним!
Все тут же вернули взгляд на Стэцкого, от которого он даже почувствовал себя неуютно. Бок он отлежал, и хотелось сменить положение ноги.
— Садись, нога уже не должна болеть, — сказал рослый мужчина, пробуя на вкус полученный суп. — Стэцкий, говоришь?
Он взял небольшую стальную полусферу, зачерпнул туда супа, после чего предложил её изгнаннику.
— Меня зовут Теодор. Угощайся, — сказал он, подавая горячую тарелку Стэцкому. Тот с благодарностью принял и вновь посмотрел на остальных.
Желудок, будто проснувшийся вслед за сознанием, заныл от голода. Суп был тёплый, а лица остальных, без присутствия лидера, словно смягчились. Даже насмешки сгоревшего пропали. Если это правда «Отбойники», то очень уж они подозрительно добрые.
Теодор налил порцию и отдал белокурой девушке.
— Давно тебя изгнали?
— Кажется, я тут уже цикл или два? — ответил Стэцкий, рассматривая аппетитную гущу. Неужели настолько вкусно пахнущее блюдо приготовили прямо посреди Конструкции? Попробовав на вкус, юноша поразился ещё больше, даже лицо просветлело.
— Людей вокруг нет. Лишь твоя душа на километры вокруг, — прозвенела томным голосом растрёпанная женщина.
— Как они могли выгнать такого красавчика, ещё молодого пацана? — изумилась белокурая девушка, положив голову на руку. От этого заявления стало как-то некомфортно, но на редкость приятно.
— Н-не знаю я…
— Ты же медик! Они там тупые или у вас в поселении каждый второй доктор? — смутился сгоревший мужчина. Каждый раз, когда он открывал рот, Стэцкого передёргивало от мыслей, какое ужасное событие тот пережил.
— Нет. Я… я был одним из последних, — пробормотал Стэцкий и тут же вновь прикусил язык. «Он только что раскрыл очень важную информацию. Идиот!»
— Вот дебилы! Это, наверное, потому что поселение мелкое. Сколько у вас там человек? Триста? Двести? — смеялся он, разглядывая лицо юноши. Тот смутился ещё больше. Поселение у них было небольшое, но нельзя же просто так обзывать их глупыми. Однако… они выгнали Стэцкого, хотя признаки заражения были ложными…
— Чё, меньше ста?! — вновь воскликнул тот, и Стэцкий повёл бровью. — О, угадал! Ну… тогда неудивительно, — заключил мужчина и, взяв свою порцию, начал есть.
Вскоре, доев, девушка, отвесившая изгнанному комплимент, встала и ушла к лидеру.
— Да-а-а. Нелёгкая у тебя жизнь, парень, — покачал головой сгоревший и протянул руку Стэцкому. — Я Оскар, будем знакомы.
Стэцкий пожал руку, и тогда Оскар показал пальцем на рослого мужика.
— Теодора уже знаешь, а это… — Его палец показал на растрёпанную женщину. — Шиза. Ты на неё внимания особо не обращай, она ненормальная.
Не отрицая его слова, женщина в знак знакомства помахала рукой юноше, и тот неловко помахал в ответ.
***
Отойдя на приличное расстояние, Максимус достал из кармана свёрток ткани, а оттуда травы и быстрым движением закинул в рот. Так думается лучше. Сзади, ковыляя, подкрадывался Рэндал.
— Ну, что думаешь? — спросил лидер, почёсывая бороду на щеке.
— Что тут думать? Берём! — Он помолчал. — Медик же, ногу мне может вылечить.
— Ты его видел? Ему по виду лет восемнадцать, какой из него медик?
— Я видел его глаза, он не врёт, хотя изредка лукавил. — Рэндал постучал тростью и посмотрел в ту же точку, что и бородач. — Может, он ученик, и тем не менее это уже что-то.
— Слабый, хлипкий ученик, — поправил Максимус. — Обузой будет.
— Какая разница? Главное ресурс. — Рэндал обошёл его, поглядев в глаза. — Я ещё подростком трёх крыс ножом перебил, не помнишь?
— Я всегда относился к твоим историям с недоверием, — насмешливо произнёс лидер, сплёвывая слюну, что начала скапливаться во рту.
— Я вырос на лживых историях, и можешь мне поверить, я ненавижу их не меньше, чем все остальные. Однако никогда не стоит недооценивать тех, кто учится.
Лидер посмотрел на охотника с тростью. Он был ему и советником и лучшим другом уже большее пятисот циклов.
— Ну, а если он не понадобится, мы всегда можем отдать его Сабине на растерзание, — фыркнул Рэндал, отворачиваясь в сторону. В голове охотника появилась идея. — А ещё… мы можем вернуть его в поселение и получить награду.
— А вот тут мимо, — угрюмо произнёс Максимус. — Если его действительно выгнали, значит, ему там не рады.
— А какая причина? Заражение? Это полный бред, ты же сам понимаешь. Вернём его, и пусть дальше сам разбирается, заодно и ногу подлечит мою.
— Значит…
— Нам надо взять его с собой! — крикнула Сабина так громко, что лидер дёрнулся. Рэндал, видя её периферийным зрением, просто не стал обрывать речь. — Он милашка, — заключила она, улыбаясь.
— У тебя же было другое мнение? — поднял бровь Максимус и посмотрел на девушку.
— Я его изменила. Давайте лучше возьмём его с собой. Будет с нами ходить, расскажет чего, да и компанию составит. — Заключила она, хлопая большими ресницами, и одновременно накручивая волосы на палец.
Бородач посмотрел на её хитрое лицо и сам понял, что даже сейчас она говорит не всю правду, но убивать его без приказа никто из группы не осмелится. В Сабине всегда была какая-то хитринка. Она полна загадок, и всё равно при всех она самая открытая, это ему в ней и нравится.
— Хорошо. А как насчёт остальных?
Рэндал пожал плечами: — Я — за, Сабина — за, Теодор всегда — за, Шиза без мнения, а Оскар всегда за твоё.
— Есть ещё сам пацан, — развернулся Максимус.
— А у него есть выбор? — смутилась Сабина.
— У всех должен быть выбор, — хмуро ответил лидер и направился к Стэцкому, однако Сабина пошла быстрее.
***
Наконец Стэцкий не выдержал и всё-таки поинтересовался у сгоревшего, что именно с ним произошло. А тот сначала смеяться начал, а потом злиться.
— Я тебе говорю, друг! Я таким родился, смекаешь? — чертыхался Оскар. — Кроме вас, белых как бетон, есть ещё восточные, смуглые и так далее. Да и потом, друг, разве не круто, что я могу сливаться с темнотой?
Стэцкий чувствовал себя очень неловко. Этот мужчина назвался чернокожим и сказал, что таких много. Юноша же видел такого интересного человека впервые.
— Круто, наверное. Простите, просто я…
— Да расслабься, — резко сменил тот тон. — Теперь знать будешь.
Теодор доел суп и сидел, поддерживая температуру, чтобы лидер и остальные тоже могли поесть тёплое. Шиза, уже доевшая свою порцию, сидела и что-то напевала, лишь изредка кидая взгляд на Стэцкого.
Вскоре подошла Сабина и села на своё место, а за ней следом вернулись и бородач с охотником.
— Мы посовещались, ты…
— Будешь путешествовать с нами! Это не обсуждается, — прервала девушка.
— Сабина!
— Что? — покосилась она на лидера. — Разве мы не это решили?
— Ох… — выдохнул Максимус. — Мы решили так: ты пойдёшь с нами, если, конечно, захочешь. — Стэцкий удивился и только подал голос:
— Я…
— Но взамен ты вылечишь ногу нашего охотника. Медик же?
— Медик, — согласился изгнанник. — Я… я попробую.
Охотник, садясь на своё место: — Не попробуешь, а вылечишь. Иначе зачем ты нам?
— Хорошо… Я пойду, но… меня там не примут, — вновь понурился юноша.
— Примут, — утешил его Теодор. — Не знаем, кто тебе внушил эту мысль, но вурдалак — это не болезнь. Это жизнь после смерти.
Стэцкий широко раскрыв глаза посмотрел на полного мужчину. Что он сказал? Жизнь после смерти? Это как?
— Мы тебе всё потом объясним, — наливая себе порцию, прочитал его мысли мужчина с длинными волосами. — А пока едим и идём дальше, Ядохвост наверняка уже притаился.
Стэцкий не задумался над последней мыслью, его интересовали слова Теодора. Вартан же сам сказал, что ему симптомы рассказали «Трубачи», неужели он соврал? Ремиссия… изгнание… Ещё за день до этого он рассказал о схроне «Отбойников», и, видимо, Староста не поверил в его преданность. Лишь Фицрой, зная, что это не болезнь, нашёл Стэцкого и скинул ему снаряжение. Вартан юношу выкинул, просто так. Обманул всех и его самого, но зачем?
Руки непроизвольно сжались в кулаки. Подняв взгляд, Стэцкий увидел глаза всей группы. Они смотрели на него с пониманием. Прямо сейчас они все его приняли, просто не говорили вслух.
— Меня зовут Максимус, — внезапно выдал лидер и, встав, подошёл к сидящему. — Хромого охотника Рэндал, а девушку — Сабина, нашего знатока — Теодор, нашего разведчика — Оскар, а наша проводница — Шиза. Мы все изгнанники, — завершил он, протянув руку.
Стэцкий посмотрел на него и только сейчас понял, что в них его насторожило: их глаза, дикие, словно у зверей. Руки закалённые в постоянных попытках урвать свою жизнь у Конструкции. Ненависть к поселениям бушевала внутри каждого. Неизвестно, правда ли это другой клан, однако понятно точно — они не враги.
Юноша пожал руку лидеру, и тот его внезапно поднял. Нога была холодная, но ощущалась как после сыворотки. Не болела и даже перестала зудеть, поэтому он осторожно опёрся на неё, и Максимус кивнул:
— Добро пожаловать в семью, Стэцкий.