Оазис

Сладковатый воздух сквозняком оббегает толпу в тоннеле, в то время как Максимус несколько секунд смотрит в воду, потом на траву, потом и вовсе вдаль.

— Оскар, — позвал лидер, — идём за мной, нужно проверить это место.

— Почему я? — встрепенулся темнокожий.

— Тебя не жалко.

— Х-хорошая шутка, босс, — улыбнулся тот и, взяв «клешни», начал спускаться вслед за лидером. Группа проследовала взглядом за тем, как Максимус, обёрнутый в противогаз, осматривал высокую траву, трогал рукой воду и пробовал её на вкус, поднимал беззащитных мшистиков, что в ответ на это мило пищали и барахтали в воздухе ножками.

— Теодор, они съедобные? — поинтересовался Рэндал, и Стэцкого аж сконфузило от вопроса. За то время, что они шли, охотника он избегал так, как не избегал больную собаку, он словно стал для него прокажённым. Каждое его слово переполняло медика негодованием, и он наконец ощутил ту истинную обиду, что ощущал лишь перед Фицроем.

— Вполне, но я бы не советовал. Жидковатое мясо, да и на вкус отвратные, — отозвался знаток и поднял подбородок повыше, когда лидер наконец громко к ним обратился. — Тут чисто, спускайтесь!

Один за одним все оказались на пепельном песке светло-серого цвета, вокруг были странные грибы, что сразу определили в светляков. Как сказал Теодор, у светляков есть свой цикл: они зажигаются в строгое время и через несколько часов гаснут.

Воздух был объявлен чистым, как и вода у озера. В ней были видны водоросли и целые колонии крабов-чистильщиков, по которым со времён поселения Стэцкий успел соскучиться. Они будто привносили белизну в мрак Конструкции. Высокая трава приятно щекотала, испуганные жуки-мшистики с травой на спине разбегались в страхе при виде людей. Сектор был довольно замкнутым и непротяжённым, рядом был большой бетонный блок, из которого росли целые колонии разных трав и грибов, с другой стороны, стена, потому этот «коридор» был всего в несколько десятков метров шириной, что вызывало страх и уютную камерность одновременно.

Рэндал осматривал место и изредка поглядывал по сторонам, стараясь найти, что здесь можно поесть.

— Странно, что в таком-то месте нет гончих или хотя бы крыс, — сказал он и пристально посмотрел вдаль, стараясь разглядеть там названное.

— Я тоже посчитал это странным, но справедливости ради, когда последний раз ты их видел на пути сюда? — сказал лидер.

— …Верно, — согласился охотник, и в его лице проявилось больше подозревающих морщин.

«Может, ты их просто не увидел?» — хотелось огрызнуться Стэцкому, но он придержал язык за зубами. Он желал чаще видеть это недовольное лицо, вывести его на эмоции, убедиться, что он тоже может их испытывать, а не только давить их из других.

Вслед за общим сбором началось обустройство лагеря, на сей раз его делали основательно. Высокую траву не сминали, а кощунственно выдирали из песка. Тряпки разложили на принесённых гладких стальных листах. С помощью найденных кусков бетона даже вырыли туалет неподалёку, чтобы сбрасывать все виды отходов было удобно, и не просто в бездну. Сходив и извергнув ржавчину, Стэцкий задумался над воздухом. Он ему что-то напоминал, что-то далёко, ностальгическое, будто этот сладковатый запах остался в его памяти, но только в самых потаённых её уголках.

— Да, я тоже думаю, воздух интересный, — произнёс Теодор, закончивший с установкой фонаря и казана для еды. — Видел, как ты принюхался, и, честно, не имею понятия, чем пахнет. Точно не яд, все яды я знаю.

— А есть то, что ты не знаешь? — усмехнувшись спросил Стэцкий, скорее с благоговением.

— Этого я, что смешно, не знаю. Всегда надо помнить, что Конструкция может преподнести сюрприз. Однако здесь есть мшистики, — он указал на жука, спрятавшегося в норе. — Они чувствительны к токсинам, и, похоже, здесь его нет.

Через полчаса лагерь уже был почти готов. Рэндал расставлял ловушки у единственного входа, Оскар лазил по стене на высоте и осматривался на много миль вокруг. Сабина, наконец закончив выдирать с лидером на пару траву, попросилась окунуться в воду.

Стэцкий вызвался с Теодором собирать крабов на дне. Озеро было достаточно глубоким, и, честно говоря, юноша не был уверен, что ему хочется много здесь находиться. Вода была тёплой, но всё-таки мокрой. Нужно помнить, что он также не умеет плавать, хотя видел, как это делали носильщики на его первой вылазке. Первой и последней…

— О чём я и говорил, — выдернул водоросль Теодор. — Я не знаю точно, что это за трава такая, — он, не церемонясь, прикусил её, — но фо вкуфу нафоминает Бьендееей.

— Что-что?

— Тьфу, говорю, по вкусу Брендерей напоминает, — повторил знаток. — Я тебе покажу, что это, но для начала её тоже нужно собрать, и не мало.

Так шло время. Водоросли выскальзывали из рук и ловко, словно живые, уворачивались от взмахов «клешни», что под водой становилась медлительной. Было удивительно, как она умудряется резать. Справедливости ради, когда Стэцкий ради интереса едва пощупал лезвие, то на коже моментально проступила кровь.

Неподалёку брызгала вода. Это Сабина, сняв противогаз, полностью тщательно вымывала каждую прядь волос, соскребая давнюю пыль, металлические частицы и споры грибов. Когда она закончила, Стэцкий её даже не узнал. Её чистые волосы, даже в мокром состоянии, были во много раз светлее прежних. Наконец, осмотревшись, она глянула в сторону работающих в озере.

— Эй, мальчики, как я выгляжу? — спросила она и выжала воду из волос.

— Отли… х-хорошо… — начал было юноша, как его перебили.

— Блестяще! — поднял большой палец Теодор. — Не наступи там на крабиков!

В ответ Сабина посмотрела под ноги и, махнув рукой, пошла на берег, а Стэцкий ещё несколько секунд смотрел ей вслед. Честно, он не может объяснить, что с ним происходит. Ему хочется смотреть на неё всё время, оценивать взглядом её походку, любоваться теперь ещё более светлыми волосами. Но стоит ей на него посмотреть, как его тут же конфузит, а по ночам словно лихорадит от мыслей о ней. Безусловно, он бы назвал её ведьмой, если бы Шиза не претендовала на эту роль лучше. Стоило медику перевести взгляд на одноименную женщину, тот смутился. Та сидела на берегу и купала ноги в воде, смотря в одну точку и покачивая головой, что-то напевая.

— Теодор.

— М? — не отвлекаясь, откликнулся здоровяк.

— А почему Шиза… ну… — Стэцкий не знал, как спросить, как начать разговор. Даже не был уверен, можно ли ему спрашивать о ней.

— Эх, почему она такая, да? — поддержал знаток, и юноша энергично закивал головой. — Кхм… ну, как бы тебе сказать, я не знаю. Когда я к остальным присоединился, она уже была такая.

Стэцкий посмотрел на него, потом вновь перевёл взгляд на ведунью, и Теодор продолжил:

— Вообще, как ты понял, она у нас за радар. Чувствует Конструкцию так, как если бы она была живым существом. Ощущает её боль, радость, злость, усталость. — Знаток также посмотрел на Шизу у берега. — Ей сейчас не просто.

— Почему? — Слегка полоснув по воде, спросил Стэцкий.

— Здесь много растительности, и не так уж много железа. Для Конструкции, а следовательно, и для Шизы, это место — размытое пятно. Она же как его… связана с Конструкцией… кхм… ментально.

Его объяснение породило больше вопросов, и это юноша выразил, вскинув брови и посмотрев на Теодора так, будто тот сейчас очевидный бред пронёс.

— Ну… как бы, я многого не знаю, не интересовался, да и Максимус не стремится рассказать, вот. Лучше, знаешь… — Он потупился в воду, обращая на себя взгляд юноши. — Лучше спроси об этом кого-нибудь другого, я правда честно не интересовался до этого момента. Думаю, Рэндал знает больше, — закончил он.

Стэцкий нахмурился и принялся дальше безразлично срезать водоросли, на что знаток почесал голову что-то вспоминая, и произнёс:

— Кхм… а, ну да.

Тело быстро согрелось после сбора водорослей, хотя бинты на правой ноге, впитав лишнюю воду, долго оставались мокрыми, не желая как следует сушиться. Оскар предложил наступить в костёр, чтобы согреть ногу, на что медик закатил глаза.

Несмотря на то, что здесь не было сельских фонарей, определявших, спать ли сейчас или бодрствовать, сама Конструкция сделала свет в округе тусклее, словно проваливаясь в дремоту. Все семь скитальцев сидели вокруг горящего очага, следя глазами за бурлящим супом с рыбой внутри и танцующими языками огня.

— Надеюсь, Рэндал, ты не додумался есть этих милых козявок? — улыбнулась Сабина, косясь на норы с мшистиками.

— Да ты просто мяса любых насекомышей боишься, вот и спрашиваешь, — усмехнулся Оскар, пока охотник выдерживал паузу.

— Не боюсь, а брезгую, — поправила девушка. — Оно вечно копотью отдаёт. Буэ! А изо рта потом циклов десять воняет.

— Нет, я не трогал мшистых жуков. Их попробуй ещё поймай, — спокойно ответил Рэндал, вороша болтом от арбалета горящие угли под кастрюлей.

— Хоть кто-то смог укрыться от этого обжоры, — щёлкнул Оскар и не успел продолжить, как…

— Но я надкусил одну их личинку, на вкус кисло, — всё так же нейтрально сказал охотник, почесав затылок и поправив резинку, державшую хвост волос.

Стэцкий уже понял, что он не шутит.

Сабина прикрыла рот с носом, будто стараясь не дышать с ним одним воздухом. Оскар залился таким истошным смехом, будто горластая птица, подавившаяся камешком. Не захихикать стоило огромных усилий, и у Стэцкого их не было. Все начали посмеивается, пока темнокожего наконец отпустило, он еле отдышался и постучал по песку ладошкой.

— Интересно, сколько сейчас времени? — В пустоту спросил Стэцкий.

— Этот цикл ещё не скоро закончится, — ответил Теодор и, откупорив вытянутую флягу, понюхал содержимое. Судя по его глазам, она приобретает нужные свойства довольно быстро. — Время же для всех течёт по-разному, и лично для меня цикл кончается тогда, когда я ложусь спать.

— А у нас в поселении оно мерилось часами, — задумался медик, и Теодор, сделав пару глотков и приговаривая «ещё немножко потомится», ответил:

— Видел я в поселениях часы. Пара палок показывает на разные загогулины, что это даёт?

— Ну… — юноша даже не был готов к такому странному вопросу. — Часы говорят, когда обед, когда спать и просыпаться, и ещё…

— Тьфу ты, — фыркнул Теодор и по-доброму улыбнулся юноше. — Разве и так не понятно? Обед тогда, когда живот бурчит, спать тогда, когда… — он зевнул, — когда глаза слипаются. Люди разные, а время их режим пытается объединить, и это вредно. У всех внутри есть свои часы, и их расстройка может пагубно сказаться.

— Ну да… возможно, — согласился юноша. Время нужно было ему по одной причине: он хотел знать, как давно его нет дома, как давно его мать осталась совсем одна. Они просто ходят, спят и беседуют. Поди разбери сколько времени прошло, цикл, может два, может двадцать.

— Настойка из брендерея готова, кто хочет? — спросил Теодор, и на удивление почти все потянулись к нему. Каждому налили по пол железного стаканчика. От жидкости пахло сладкой смесью травы, металла и рыбы. Один вдох, и сознание будто туманилось. Смотря, как почти все кроме Шизы и Максимуса, залпом выпили это пойло, Стэцкий повторил за ними и даже не ожидал, какой ужасной горечью оно пройдётся по его горлу. Словно горсть металлических штырей, но вроде и не больно, хотя появляется ощущение, что эти штыри застряли в горле, и лицо медика скривилось, как, в принципе, и у всех остальных.

Рэндал достал уже разваренную рыбу и, нарезав ножом своей «клешни», корчась, раздал остальным, хотя для заедания этой гадости взялся за грибы.

— Мать твою, Рэндал, она же горячая! Ух… — откашлялась Сабина, махая рукой себе в рот.

— Чем придётся… — пропыхтел Теодор и закинул несколько съедобных трав в рот. — Не думал, что получится такое крепкое.

— Я сейчас сдохну, — с на редкость серьёзным лицом сказал Оскар, откладывая стальной стакан и прикрывая рукавом рот. — В следующий раз пробует кто-то другой. А то здоровяка и водка Барона не брала, чего сейчас ожидать надо было, чернодревный сок? — После он не смог выговорить ничего членораздельного, так как заталкивал рыбу себе в рот.

Стэцкому становилось всё хуже. Штыри раздирали горло, и, почувствовав, как его кто-то трогает за плечо, он увидел Теодора, протягивающего кусок рыбы.

— Закусывай, а то плохо будет.

Угроза это или предупреждение, юноша не понял, слишком было дурно. Он схватил кусок рыбы и, не обращая внимания на температуру, закинул в рот, сразу полегчало. Рыба протолкала штыри внутрь.

Помахав головой, Рэндал вновь ожил и повернулся к лидеру:

— Ух… Макс, а ты чего не пробуешь? Мы тут, видишь ли, страдаем…

— Не хочу, — строго ответил тот. — Я с холодной головой хочу остаться.

— Да ну, Босс, глянь на это место, тут даже мокрички нет, не то что гончей какой-нибудь, — поддержал Оскар.

— И это ты считаешь нормальным? — Сплюнул он и все молча согласились. Вся группа возложила свои жизни на плечи лидера, а ему видать не привыкать.

Фляга Теодора с этим адским пойлом не пустела. Стэцкий пропустил второй общий залп, не желая более касаться этой дряни, хотя уже из интереса испил вместе с остальными третью. На этот раз всё прошло куда легче, штыри лишь слабо прочесали горло, а нежная рыба переменила эффект на расслабляющий, почти блаженный. За то время, пока все сидели у костра, грибы начали давать слабый свет, и охотник подметил, что светляки только проснулись, значит, до сна далеко. Теодор разлил всё ещё по стаканчику, и по звукам фляга опустела лишь наполовину.

— Нет-нет, с меня хватит, — кокетливо улыбнулась Сабина, — иначе я завтра не встану.

— А я не планирую завтра вставать, — слегка плывущим и сонным голосом сказал Оскар.

— Не встанешь — подниму, — произнёс Максимус без доли улыбки, и Оскар, округлив глаза, спрятал их за стаканом.

— Ур-р-х-х… — прорычал Теодор и посмотрел на медика.

Тот сидел, уткнувшись в одну точку на песке и уже потянулся, не глядя за стаканом, от которого отказалась Сабина, как его схватили за руку.

— Стоять. Ты, по-моему, ещё мал для трёх разом, — не своим голосом прогудел знаток и убрал стакан подальше. Там его взяла Шиза и сделала пару глотков, на удивление всем. Её лицо никак не изменилось, однако в глазах пробежала дурнота, а веки передёрнулись в конвульсиях, и она тотчас откашлялась. Все издали фыркнули от удивления и вернулись к беседе.

Стэцкий возражать не стал: его голова уже будто отяжелела, словно налилась свинцом. Он не горел желанием делать её ещё тяжелее. Руки ослабли, и глаза поднялись на всё ещё кашляющую Шизу. Стэцкий вновь задумался над ней и, оглядевшись, увидел, как Оскар, откусывая кусок гриба, наколотый на метательный нож, старался прикрыть уши, тщетно.

— Оскар, всё в порядке? — начал Стэцкий, обеспокоенно смотря на скитальца.

— Чего… чего? — Встрепенулся тот и, увидев, кто к нему обращается, расплылся в улыбке. — Ай, Стэцкий, ты не слышишь ничего?

Юноша прислушался, но, кроме звуков воды, щёлканья костра и мычания Теодора, уже проваливающегося в сон, ничего не было.

— Нет, а что такое?

— Да, просто знаешь. У меня же это… как его… птичий слух, во. Слышал о таком? — спросил Оскар.

— Нет, что это?

— А вот, знаешь ли. Птицы часто кричат, каркают и окрикивают друг дружку. Иногда вслух, а иногда так, что не слышно совсем. Однако, другие птицы слышат, понимаешь?

— Н-не очень?

— Ну вот, птицы кричат… о, бездна… как же объяснить… В общем, я могу слышать, что они там у себя между собой кричат. Их особые голоса. Понимаешь?

— Да-да думаю да, — соврал Стэцкий. — И что, ты сейчас их слышал?

— Вот да. Чё-то они там так разгулялись, что я поражаюсь, как вы не слышите. Такой свист, прямо перепонки рвёт. Хотя… — он помедлил, — сейчас уже затихает.

— Ну и хорошо, — покивал Стэцкий. Его голова сейчас была тяжёлой, а мысли в урагане летали меж собой. В пору сейчас было упасть и отключиться, так и так он в безопасности. По крайней мере, сейчас он ощущает себя именно так. Однако, среди всей бури мыслей он выцепил одну, ту, что его давно беспокоит. Теодор предложил спросить кого-нибудь другого о ней, вот он и спросит.

— Ты… знаешь что-нибудь про Шизу? — косясь на женщину, спросил юноша.

— М-м-м… Шизу? — протянул собеседник, всё ещё слушающий звуки в ушах, с нахмуренным лицом. Через плечо он посмотрел на женщину, упиравшую взгляд в костёр. — Ну, немного разве что. Она, это самое… ненормальная, стремная и пугает меня, во. — Перечисляя на пальцах, усмехнулся Оскар и осклабился во все зубы.

— Нет, я имею в виду, чего-то…

— Да понимаю, понимаю, — медленно покивал Оскар и приобнял Стэцкого за плечо. — Только молчок.

Юноша кивнул, настораживаясь. Неужели сейчас он получит ответ о самом таинственном члене их группы?

— В общем так. Всё основное ты уже знаешь, да? Ну, то что она, там, радар, все дела?

— Да. — Вновь кивнул Стэцкий.

— Босс хранит её как самое ценное. Он за неё пасть готов порвать, — шептал он, дыша зловонным запахом изо рта, оставленным, кажется, этим пойлом. — Он обычно за всех нас готов пасть порвать, такой он уж классный, но за неё… Шиза — его сокровище… Он знает о ней всё, он знает, откуда она. Наверное, — добавил он и отстранился от Стэцкого, потянувшись за хвостом рыбы.

— И-и… всё? — Не поверил Стэцкий.

— И всё. Ты чего, думаешь, Босс мне что-то рассказывал? Хе-хе-хе… — Заулыбался Оскар и прикусил рыбий хвост. — Вот у Рэндала спроси, думаю, он так же, как и Босс, всё знает.

— Не… — Просто ответил медик. — У него не хочу.

— Понимаю. Я слышал, как птицы ругались на тебя тогда с яйцами, ещё до того, как ты залез. «Птичий слух», напоминаю. На самом деле реально обидно, я бы ему морду разбил, если бы он со мной так.

— Ты бы ему не поверил, — ответил Стэцкий, смотря в дотлевающий очаг. Стоило ему поднять взгляд, как он обнаружил, что трое из них всех, включая Рэндала, спали без задних ног.

— Ну да, ты прав, — прохрипел Оскар и, похлопав Стэцкого по плечу, улёгся в след за остальными.

Юноша уже и сам потянулся за своей тряпкой, так как костёр становился всё тусклее, да и Максимус, на мгновение зависнув, начал доставать свой плед как он объявил:

— А ты спать не ложишься.

— Почему? — Встрепенулся Стэцкий.

— Тебя надо учить в дозоре стоять, раз ты с нами. А учить тебя будет Сабина. Она же уснула в прошлый раз, да? — Жёстко поинтересовался он, на что девушка виновато улыбнулась. По её виду, сна не было ни в одном глазу.

— Хорошо, посидим, — подтвердила она хищно улыбнувшись, и лидер кивнул, напоследок добавив:

— Ещё раз уснёшь, будешь оставаться без еды.

— Хо-ро-шо, — кивала она, и лидер наконец лёг на тряпку и укрылся ею, как цветок в бутоне.

Тусклый костёр слабо потрескивал дровами. Тишина и сопение всей группы скоро окутали всё вокруг. Стэцкий несколько секунд смотрел в одну точку, а после пробежался глазами по лагерю. Чернодрева, словно длинные руки, нависли над ними, но не угрожающе, скорее убаюкивающе. Рядом подрагивающее рябью озеро. На той его стороне ничего не видно. Верно подмечено, что ни гончей, ни даже птицы в округе нет. Юноша опустил взгляд обратно на спящую группу, среди которой выделялся только силуэт Сабины. Эти люди не были ему семьёй и вряд ли когда-нибудь станут, однако почему-то он чувствует здесь уют. Он много о них не знает, у каждого наверняка целый сундук секретов, и всё же не все их тайны ему нужны, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Из-под рюкзака Теодора выбежал пойманный краб и стремглав помчался к озеру. Стэцкий схватил его за ножку и не пустил дальше, оставив у ног. В детстве ему нравилось брать краба за клешню и смотреть, как тот старается забраться или наоборот высвободиться. Класть на голову камешки и смотреть, как тот скидывает их. Отец называл это странным словом «живодёрство» и говорил, что так делать нельзя, хотя все мальчишки старше его спокойно играли с принесёнными крабами. Здесь ему никто ничего не запретит.

Когда краб высвободился и вновь был схвачен, Стэцкий поднял глаза и увидел, как его буквально прожигают взглядом. Сабина с некоторой тоской смотрела на юношу, а после, пересекаясь взглядом, улыбнулась.

— Ты первый раз пьёшь что-то настолько крепкое? — спросила она, положив голову на руку.

Она наверняка заметила, как ему плохо всего от двух стаканов.

— Да нет, просто чтоб настолько крепкое…

— Ну, — она встала и потянулась, — Тео лёгкое не делает. Наверняка и завтра будет в дорогу собирать этих водорослей, алкаш.

— Кто-кто? — не понял последнего слова Стэцкий. Сабина лишь хитро улыбнулась его необразованности и, зайдя за спину, словно удав, быстро обернулась вокруг. Медик не успел заметить, как из рук выхватили краба, и тот уже был в руках девушки.

— Скажи, как тебе здесь? Наверняка скучаешь по дому, — ложа членистоногое на руку, узнавала она.

— Д-да нет, в смысле да. Здесь как-то свободнее, там я… кхм… скучал?

— Скучал? — переспросила девушка, поморщившись. — То есть, каждый день есть что попало и надеяться, что тебе не перегрызут глотку, это «веселее»?

— Кхм… да? — бросил Стэцкий и глупо улыбнулся. Эта смелость — эффект настойки Теодора, однако даже она справляется с неимоверным трудом.

Сабина помолчала несколько секунд и звонко засмеялась, словно каждый её звук был нотой в мелодии.

— Должно быть, там было ужасно. Зачем же ты тогда хочешь вернуться?

— Я… — А и вправду, зачем? В поселении его поджидают два высокомерных урода: Гомер и Фицрой, и староста Вартан. С такими и врагов не надо. Никому, кроме матери, он там и не нужен был, а у Шарлотты наверняка сейчас забот так много, что о сыне она даже не задумывается. Похоронила, как и отца, и сидит дальше работает. С единственным медиком, на кону — выживание поселения. Будь у Стэцкого сын, он бы тоже не переживал. И вот вопрос: а зачем ему обратно?

Здесь каждый день ощущается по-новому. Очередная рана — это целая жизнь, конечно, когда из ранения не устраивают «спектакль». Люди здесь не желают зла, по крайней мере, большинство. Разве этого недостаточно, чтобы остаться с группой и путешествовать по Конструкции? Разве увидел бы он с наружной группы нечто вроде этого оазиса?

Когда Стэцкий пришёл в себя, он заметил, как Сабина перебирает в руках его волосы, и вот его вновь прошибло искрами. Надо продолжить разговор, иначе со своими мыслями он совсем загонится.

— На самом деле, я уже и не знаю, — наконец ответил он. — А в твоём поселении было так же скучно?

— У меня был город, а не поселение, — просто ответила она, вороша волосы юноши. — Не хочу об этом говорить.

— Ладно. А можно тогда кое о чём спросить? — неловко начал Стэцкий.

— М-м? — Сабина улыбнулась, чуть прикрыв глаза, будто стараясь угадать следующий вопрос.

— Хотел узнать, вдруг ты знаешь, по поводу Шизы.

— Шизы?! — сконфуженно воскликнула девушка, и лидер повернулся во сне.

— Да, — уверенно кивнул Стэцкий, в сердцах радуясь, что её чары начали ослабевать. — Кто она и вообще, почему такая?

— Она? — Сабина надула губы и внимательно посмотрела на спящую женщину с волосами, закрывающими лицо. — Даже для меня она загадка, но я не желаю знать о ней многого.

— Почему?

— Макс ничего не хочет рассказывать о ней, даже мне. Но я знаю то, о чём даже он не в курсе. — Она лукаво окинула взглядом Стэцкого и приблизилась к его уху, уходя в шёпот. Стэцкий хотел было отпрянуть, но её рука схватила его за плечо.

— Если ей причинить вред, для обидчика это выйдет боком. Его самого охватит боль, я-то знаю. — Она приблизилась ещё ближе. — Я пыталась…

Стэцкому от таких слов стало совсем не по себе, и силой он всё-таки вырвался из хватки девушки, и та, издав лёгкий смешок, поднялась.

— Не бойся, я шучу, — напоследок бросила она и пошла в сторону озера.

Юноша аж поёжился от холода, таких слов он точно не ожидал. Возможно, спрашивать у других себе дороже. Если он действительно хочет узнать что-то, надо спрашивать либо у лидера, либо у самой Шизы. Никто больше ничего не скажет. Стэцкий сглотнул и старался выкинуть Сабину из головы, с её странным поведением, но сходу получил новый удар.

— Не хочешь поплавать? — со странным тоном предложила девушка, и Стэцкий отказался, было стыдно признавать, что он не умеет.

— Нам же надо в дозоре стоять.

— Ой, да ничего с ними не случится, так и скажи, что меня боишься, — игриво усмехнулась она и пошла в воду. Отчасти это было правдой, и Стэцкий увёл взгляд обратно на костёр, не желая дальше даже смотреть в сторону девушки. Через какое-то время она всё-таки вышла из воды и села греться у костра, далее так и не начав новый разговор.

Время шло, и никто даже не шевелился.

— «Когда уже это кончится?» — про себя негодовал уставший медик.

Глаза слипались, зевота стала регулярной, и голова начала немного побаливать. Сабина, словно забыв о недавней игре, просто предложила выйти подышать, и тот, взяв «клешни», взобрался к тоннелю и вышел к мрачному, туманному сектору, что по сравнению с Оазисом был словно высушенным.

Металлические стержни торчали из поднимающихся снизу столбов, создавая подобия деревьев. Стояла мёртвая тишина.

Он повторил это ещё дважды, каждый раз возвращаясь к костру, где Сабина молча следила за огнём. Наконец Рэндал зашевелился, за ним и лидер, с пробуждением которого начали будить и остальных, лишь Стэцкому позволили теперь лечь передохнуть немного — он хорошо справился. По ощущениям прошло часов пять или шесть.

Когда Стэцкий уже собирался лечь на заслуженный отдых, он быстро прошёлся глазами по группе. Что произошло? Куда она делась?

— Максимус, а вы не знаете куда… — сказал Стэцкий, отчего лидер аж опешил.

— Не «выкай» тут! — строго сказал он громовым голосом. — На ты обращайся, у нас тут не армия.

— Армия? Неважно. Куда делась Шиза? — произнёс медик, осматриваясь по сторонам. Он был уверен, что не сводил со всех глаз, лишь изредка отворачивался. Когда она успела проснуться и уйти?

— Гулять пошла, — сплюнул Максимус и, сложив тряпку, пошёл умыться к реке.

— Но как она… Сабина, ты видела? — не понимая, продолжал юноша.

— Не видела. Забудь, Шиза и мимо Рэндала пройдёт, — с закрытыми глазами поведала она и, повернувшись на бок, уснула. Охотник, не отрываясь от рюкзака, кивнул.

— Не беспокойся так, — умывшись, сказал Максимус. — Она вернётся, она всегда возвращается.

Эти слова не слишком успокоили Стэцкого, однако более ничего он сказать не мог. Если уж лидер уверен в её возвращении, тот самый человек, что знает её лучше прочих, тогда, наверное, это действительно обычное дело. Как сказал Теодор, ей здесь некомфортно. «Слепое пятно». Вероятно, она просто тоже вышла развеяться. И всё же каким образом? Она просто исчезла?

Стэцкий за этими мыслями укрывается с головой и засыпает, но чуть стоило прикрыть глаза, сон нарушил голос Теодора.

***

— Просы-пайся, Стэцкий, — нашёптывал лёгкий, немного виляющий голос и слава богу, на этот раз его будят не пинками.

Все вновь занялись обычными делами. Максимус утащил и сбросил в бездну сорванную траву и заусенцы. Сабина уже вновь сидела в воде, не найдя дела. Оскар карабкался по заросшему бетонному блоку, срезал грибы. Причём так, будто это скользкий пол, а не отвесная стена. Рэндал ушёл на охоту, прихватив свой арбалет.

Теодор уже было вновь позвал заниматься ловлей рыбы, но тут Стэцкого окликнул Максимус. Он немного по расспрашивал, как прошёл дозор, не было ли шума и прочих признаков жизни рядом. Отрицательные ответы лидера раздосадовали ещё больше. Юноша уже чувствовал, что тот готов был взорваться, и всё же тот просто вздохнул.

— Ну что ж, раз так, останемся ещё ненадолго, но меня не покидает чувство, что что-то здесь не так. — Он всмотрелся в Стэцкого, и тот согласно кивнул. — Рэндал немного прочешет сектор. Сабина!

Девушка обернулась к лидеру.

— Сплавай до того берега и погляди, есть ли там что-либо.

— Ох, Макс, я так не хочу. Мне что-то плохо. — Улыбнулась она, махая рукой.

— Это от сна, давай скорее и возвращайся, если там ничего нет!

Тут уже девушка спорить не стала, и, обходя ловящего рыбу знатока, зашла в воду и уплыла. Максимус поняв, что у юноши нет дела, решил дать ему иное занятие

— В таком случае займёмся твоей физической подготовкой. — Повернулся лидер к юноше.

— Моей… чем?

— Тебя, должно быть, тренировали перед первой вылазкой, но совсем немного. Ты слаб, тебе нужно больше сил. Отожмись.

— Отжаться?

— Да, умеешь?

— Не совсем. — Почесал затылок медик. И тогда Максимус быстро лёг и сделал несколько поднятий корпуса при помощи рук. Сначала это показалось легко, но уже после двадцати раз тело медика начало трястись и изнывать, и этим бородач был недоволен. В течение часа Максимус обернулся Гомером, с менее противным лицом и с более крикливым голосом. Он тренировал Стэцкого бегом, висом на «клешнях», однако он не считал себя лучше, в его голосе не читалось высокомерие, это немного улучшало ситуацию.

После первого головокружения вернулась Сабина и доложила, что нигде ничего нет, лишь мелкие таракашки и только. Лидер, почесав бороду (он делал так всегда, когда думал), сказал, что обследует ещё немного сам, и окликнул Оскара, чтобы тот продолжил тренировать Стэцкого. Сам же вскарабкался к тоннелю и ушёл.

Оскар как тренер был скорее, как те мальчишки из детства, что кричали: «Эй, а так можешь?», «Смотри, как могу!» и так далее. Он вечно показывал, как легче взбираться, дольше держаться и прочие трюки, которые Стэцкий из-за нехватки сил провернуть не мог.

— Смотри, просто берёшь и… — Шутя, он оттолкнулся от земли, потом второй ногой от стены и зацепился «клешнёй» уже на отметке в три метра. Сделал два быстрых движения, и вот он уже на шести метрах. После спокойно спустился. — Главное, когда приземляешься, подгибать колени.

— Не думаю, что и подняться смогу, — грустно заметил Стэцкий, и Оскар покивал головой.

— Да, куда же тебе до меня, — улыбнулся он. — Но ты хоть попробуй.

Стэцкий, не став возражать, отпрыгнул от земли и, чиркнув ногой по стене, не успел зацепиться инструментами и упал навзничь.

— Мда, — перед глазами появилась голова Оскара. — Над техникой надо поработать.

На этом Оскар поднял Стэцкого и вновь полез наверх. Когда юноша отряхнулся, темнокожий уже был на высоте в восемь метров, над выходом из Оазиса.

— Благодаря «клешням» ещё можно быстро спускаться. Где-то с десяти метров безопасная метка, но я покажу с восьми, — кричал оттуда он и перехватился. Стэцкому эта затея не понравилась сразу: высота слишком большая, прыгать с неё крайне опасно. Оскар задержался на стене и закрыл одной рукой ухо, после прохрипев что-то. Медик даже не успел понять, что происходит, как увидел падающее с высоты тело. Он не прыгнул, он просто сорвался, вот так, с места.

Громко стукнувшись о землю, Оскар вскрикнул и закрыл уши. Его инструменты глухо приземлились рядом.

— Оскар! Ты как?! — кинулся Стэцкий, подходя ближе, и услышал, как за спиной уже выходит из воды Теодор, быстро приближаясь к ним. Оскар был бледен и ни за что не хотел отпускать руки от ушей.

— Оскар! — крикнул Теодор. — Как так? Что случилось? — Последний вопрос был к Стэцкому.

— Н-не знаю, о-он просто сорвался и вот.

Теодор поднял раненого и понёс ближе к фонарю, разжёг костёр и начал копошиться в сумке.

Стэцкий не мог просто смотреть на это и начал аккуратно прощупывать всё тело пострадавшего. Руки и ноги были целы, спина в порядке, ему очень повезло, отделается ушибами.

— Чёрт, как больно, — кряхтел он.

— Терпи, сейчас будет лучше, — немного волнующимся голосом успокоил Теодор и дал Оскару отхлебнуть настойки из Брендерея.

Стонущий затих и уставился в потолок.

— Так что случилось, просто сорвался? — поинтересовался у больного знаток и отхлебнул от бутылки сам.

— Птицы… — прошипела он. — Целая стая, громкие такие.

— Это… птичий слух? — приподнялся Стэцкий.

— Да… меня прямо оглушило, их было так много, что руки сами разжались.

Вскоре подошла Сабина узнать, что произошло. Она сидела в мелководье за бетонным блоком и ничего не видела, хотя не могла не слышать. Теодор ей быстро пересказал ситуацию.

— Вечно он… — пробурчала она полусонным голосом. — …ладно, оклемается.

Знаток, убедившись, что Оскару сейчас нужно просто полежать, пока не станет лучше, ушёл, а Стэцкий так и не смог отойти от больного. Несколько раз спросив его о состоянии юноша убедился, что тому становится лучше. Оскар уснул. Справедливости ради, Стэцкий тоже хотел лечь спать, но подумал что его за это отругают.

Нога в повязках уже давно зудела. Просто пока медик был отвлечён на пострадавшего, он даже как-то забыл про ногу, но сейчас зуд стал невыносимым. Взяв «клешню», он освободил повязки и не поверил своим глазам. Из ноги росли маленькие грибы, причём целыми пучками. Несколько секунд Стэцкий сидел с ужасом, осматривая ногу. Руки тряслись, а дыхание прерывалось, хотелось крикнуть, но вопль погас где-то в горле.

— Т-теодор! Что это?! — крикнул он, и вновь пришедший из воды знаток посмотрел на ногу с обычным своим добрым взглядом.

— Это грибы.

— Я-я знаю! Почему они…

Не дав тому закончить, здоровяк протёр лицо рукой и присел рядом с ногой Стэцкого. Взял небольшой ножик и аккуратно срезал один из грибов.

— Прости, что раньше не сказал, Стэцкий, мы же просили не заглядывать под повязки.

— Что? Да мне плевать, что вы просили! — не выдержал наконец медик, и Оскар аж проснулся. — Почему они здесь растут, это вы их подсадили?!

— Успокойся, — строго сказал Теодор. — Тут нет ничего страшного.

— Как это нет, это, это!

— УСПОКОЙСЯ! — крикнул в лицо здоровяк, и до юноши донёсся снова тот резкий запах. — Стэцкий, это ржавоеды, благодаря им ты всё ещё жив.

Юноша не смог заговорить. Он побледнел и не хотел даже смотреть на то, как Теодор один за другим вырезает грибы и складывает в сумку.

— Понимаю, у меня такая же реакция была первое время. Мы просто забыли, что их срезать надо пораньше, вот и поросли. Нога чесалась или как?

— …Чесалась, — только и мог ответить Стэцкий.

— Ну вот, понятно. Сейчас срежем, и всё будет. Заново они уже вряд ли вырастут.

Эти слова моментально принесли немного спокойствия. Увидевший процесс обработки ноги Оскар поморщился и отвернулся.

— Когда мы тебя встретили, мы залили ногу толчёными ржавоедами, и они поросли на ноге. Они вообще везде, где есть ржавчина, растут, и, поверь, они нисколько не опасны, только мешаются иногда. С помощью них лечат коррозию конечностей.

Вдруг юноша осознал, что давно его не мучил этот недуг. Действительно, с того самого момента, как он примкнул к группе скитальцев, нога больше не давала о себе знать. Она лишь немного побаливала от той палки, что бросил Струпид. Стэцкий, подышав и наблюдая за процессом, осознал, что Теодор вновь немного пьян. Видимо, он не раз отпил от той настойки, что они распивали вечером перед сном.

— У меня в поселении… — спустя какое-то время начал юноша. — Лечили это всё сывороткой, вкалывали шприц, и всё на несколько циклов проходило.

— Это тоже настойка, — отозвался Теодор. — Просто тебе её в разбавленном виде вводили прямо в поражённое место, и грибы, впитав немного ржавчины, умирали от недостатка воды и света. Мы же просто посыплем, и ты будешь периодически брить ногу от лишних грибов.

— Как они вообще могут лечить ржавчину?

— Они её в себя вбирают, превращают в эту самую грибницу. Срежешь гриб — и чисто. После выжимаем, сушим и вновь в порошок. — Медик уже было хотел что-то сказать, но его прервали. — Как видишь, мы просто можем выращивать их на тебе, тем самым вылечивая, а после вновь использовать. Неиссякаемый источник.

— Да уж… — вздохнул Стэцкий, и Теодор покивал.

— Где же ты подцепил эту заразу?

— Да дома, на штырь упал.

— Это плохо… Моя матерь занозу вовремя не вытащила, и вот, пожалуйста. В какой-то момент грибы не выросли, и ржавчина её убила, — с угасающей интонацией говорил Теодор. Стэцкого удивило, что он так спокойно рассказал про это. Он этим со всеми делится налево направо?

— Мне жаль, — произнёс Стэцкий, когда знаток закончил и вновь отпил от бутыли.

— Ничего, она ещё в детстве умерла, я её почти не знал… — Теодор посмотрел на бутыль и добавил: — Надо ещё сделать… ик… уже кончилась.

Большая фигура ушла вновь в воду, а Оскар, посмотрев ему вслед, поцокал.

— Когда находит, из чего сделать алкоголь, то его уже не остановить, — сказал он мрачно, вновь ложась на койку и прикрывая уши тряпкой. — Когда эти пернатые уже заткнутся? Голова болит.

Стэцкий посмотрел на чистую ногу, на которой не было ни грибка, ни жёлтого пятнышка, на голени — небольшой шрам. Закрыв её штаниной, юноша задумался.

Доброта Теодора была пугающей. Никогда бы не подумал, что в Конструкции такой человек может выжить. Стэцкий сжал веки. В голове всплыл образ Вартана, подносящего бокал. Брендерей... Это он размягчил разум Теодора. Да, с его помощью можно выведать что угодно. У Сабины. У Максимуса. Он с отвращением отогнал мысль. Нет. Он не опустится до этого. Он не станет таким, как Вартан. Не станет помыкать людьми в своих целях.

Стэцкий перетягивал вымытые повязки вновь поверх ноги. Они уже стали будто её частью, или это он просто её чувствительность теряет. С тоннеля послышался хруст. Это Максимус вернулся, со своим обычно недовольным выражением лица.

Спустившись и подойдя к Оскару, он уже собирался пнуть лентяя, но Стэцкий остановил его, рассказав о произошедшем случае. Лидера это не удивило, хотя и не обрадовало.

— Шиза не возвращалась? — спросил он, присаживаясь на тряпку.

— Нет. А куда она пошла? — присел напротив лидера юноша.

— Гулять… не важно. Она давно должна была вернуться, странно всё это. Как вернётся, надо убираться отсюда, это место… — Послышался шум с тоннеля, это Рэндал вернулся с голыми руками и ещё более недовольным лицом.

— Поймал что-нибудь? — окрикнул его Максимус.

— Целую тонну мяса, принести забыл. — сплюнул Рэндал. — Нет, конечно! Всё пусто, в округе лишь пара трупов.

— Трупов?

— Да, они обглоданы и давно сгнили. Такое ощущение, что те две крысы умерли в муках, может, чума какая-то? Их птицы растерзали.

— А птиц видел?

— Видел, да только они стаями летают и вдалеке. Мимо меня парочка пролетела на всей скорости, на приманку даже не посмотрели. — Закончил Рэндал и, насадив гриб на нож, отгрыз его.

— Дерьмово.

— Ещё как. Эти твари орут так, будто бы ежечасно видят там по слону. — прихрипел Оскар.

— Что это с ним? — Повернулся к тому Рэндал, видимо, приняв укутанного в тряпки больного за кучку.

— Сорвался со стены. Сейчас отдыхает. — отрапортовал Стэцкий, даже забыв, что не разговаривает с охотником.

Максимус встал и осмотрелся. Тихое озеро, молчаливые деревья и больные головы у каждого присутствующего. Он вздохнул.

«Что-то здесь не так…» — задумался Стэцкий и встал вслед за лидером.

Голова болит. Конечности немеют, если хоть немного посидеть. Стэцкий обвёл взглядом лагерь: Теодор, уже битый час, собирающий траву в переполненный рюкзак; Сабина, застывшая в воде, как каменная; Оскар, скукожившийся под тряпками.

«Болезнь», — мелькнуло в голове. «Но какая?»

Стэцкий взял «клешни» и, провожаемый взглядом Максимуса с Рэндалом, залез в тоннель и прошёл через него наружу. Несмотря на витающие в воздухе пылинки, ему словно стало легче дышать. Недавно он пробовал по быть немного в противогазе и случайно разобрал его в дороге, и оттуда едва не вывалился фильтрующий камешек. Тот, что перерабатывает углекислый газ и стоит во всех кислородных конденсаторах поселения. Так вот, даже в душном и тесном резиновом противогазе было будто легче дышать. Немного постояв, Стэцкий вздохнул и вернулся, вспоминая что-то про болезнь лёгких, о которой ему рассказывал Клаус. Но стоило ему вновь показаться в Оазисе, как сразу вернулся сладковатый запах. Вообще он привык к этому запаху и почти его не чувствует. Ведь ровно такой же был у него в клинике. Стоп!

Медик спустился и вдохнул поглубже, тотчас определив этот аромат. Без сомнения, он шёл от воды и витал по всему озеру. Это анестезия! Средство для отправления пациентов в сон, для дальнейшей операции. Её привозили к ним в клинику люди из клана Трубачей. Без сомнения, именно Брендерэй источает медицинский запах. Длительное влияние анестезии может вызывать головные боли, а ввод её под кожу заставляет конечность потерять чувствительность.

Вот почему здесь нет живых существ, кроме мшистиков! Жуки дышат через мох. Все остальные бы просто погибли, а Шиза, неужели она чувствовала её и потому ушла? Тогда почему не сказала остальным?

— Здесь нельзя оставаться! — Вдруг оторвавшись от вида воды, крикнул Стэцкий.

— Что? — Недоумевал Рэндал. — Почему?

— Здесь опасно, эти водоросли травят нас. Они используются для усыпления больных, — начал он объяснять. — Посмотрите на Сабину и Теодора. — Юноша показал пальцем на двух апатичных людей в воде. — Вытащите их оттуда и уходим!

— Что за бред. — Хмыкнул охотник. — Как лекарство может травить?

— Я согласен, — вдруг кивнул Максимус. — Мне это место сразу не понравилось, но мы не можем идти без Шизы.

— Мы можем поискать её снаружи, — начал собирать свои вещи Стэцкий.

— Не можем! — Грубо рявкнул лидер, так громко, что даже Рэндал отошёл. — Мы ждём её здесь, и если она скоро не появится, то свернёмся.

— Но не лучше ли…

— Нет! — Отрезал лидер и более не желал слушать медика. Рэндал лишь пожал плечами и начал собирать вещи, в то время как Оскар так и не проснулся.

Стэцкий более ничего не мог сделать, он не раз пытался окликнуть Теодора и Сабину, просил лидера уже начать собираться. Ответ был всё тем же «Я сказал ждём!». Оставалось почаще выходил наружу, это делали и Рэндал с Максимусом. Теодор вышел из воды спустя длительное время и, не сказав ни слова остальным, упал в сон. Юноша пытался его разбудить, тщетно.

На сей раз посиделок у костра не было, все легли в сон и в дозоре остался Максимус. Стэцкий тоже не смог сомкнуть глаз. Лежал, отвернувшись к воде.

Водная гладь всё так же спокойно расстилалась на озере, и Стэцкий на мгновение пожалел, что не может здесь остаться. Здесь так красиво.

— А-а-а-а-а! Чёрт! — крикнул Оскар, резко задёргавшись в кровати. — Чёрт-чёрт-чёрт-чёрт!

— Оскар, что такое? — встал Максимус, стараясь перекричать его. Стэцкий немедля поднялся и подбежал к темнокожему, стараясь его успокоить.

— Там кто-то есть, — прохрипел охотник в полудрёме и рывком достал арбалет, тут же оказавшись на ногах. В тоннеле показалась тень, а секундой позже оттуда вылетели крошки. Маленькие частички розоватого цвета обескуражили охотника, но прицела от тоннеля он не отвёл. Оскар закричал пуще прежнего.

— Прячемся. Быстро! — скомандовал Максимус и одним рывком поднял Теодора в отключке. — Стэцкий, унеси Оскара! Рэндал — Сабину!

Он взвалил огромное тело знатока на себя и понёс за блок. Оскар будто взбесился, но юноша, поддавшись адреналину, схватил его за ноги и потащил по песку. Было уже поздно…

Из тоннеля целой тучей вылетела стая птиц, а вслед за ней в проходе показался человек с чем-то в руках. Раздался слабо слышимый свист, и птицы, каркая, устремились на скитальцев. Рэндал скрестил «клешни». Вспышка! Синий свет ослепил тучу птиц, и они налетели уже на лагерь, разнося его в труху. Тряпки были изорваны, стальная кастрюля скрежетала от стальных клювов, а фонарь разбился вдребезги. Рэндал, убрал инструменты, быстро поднял Сабину и нырнул за бетонный блок, высматривая человека с арбалетом наготове. Того и след простыл.

Оскар вновь закричал, и Стэцкий понял отчего. Слабый свист раздался за пределами Оазиса, и птицы бросились к нему, улетев так же быстро, как и прилетели. Вновь стихло, лишь стоны и вздохи темнокожего нарушали тишину. На месте лагеря был хаос, всё уничтожено, а взамен оставлено пара десятков перьев.

— Кто это был? — шипя от ярости, спросил Максимус и опустил Теодора, тот как раз начал просыпаться, следом и Сабина.

— Отбойник. Я видел нашивку, — проговорил Рэндал.

— Твою мать, — стиснул зубы Максимус и вышел к лагерю. — Мы уходим!

— Сейчас? — спросил Рэндал, резко повернувшись назад.

— Именно сейчас, собирать осталось немного. Шиза вряд ли вернётся.

— Но куда мы пойдём? — спросил Стэцкий, стараясь отдышаться. Прилёт птиц застал его врасплох, и всё, что он делал, во время нападения, это пытался прикрыть рот Оскару.

— За ним. Догоним его, — спокойно ответил за него Рэндал.

— Да… и вернём Шизу. — Закончил Максимус и пнул остатки фонаря.