— Но! — выкрикнул Аарон, и Пеша помчалась вверх по старым, почерневшим платформам. Каждая мышца крысы медленно привыкала к удвоенной нагрузке, и уже скоро она нырнула в трещину в стене.
Обернувшись к телу, старик призадумался. В темноте узнавались знакомые черты лица юноши. Он определённо его уже где-то видел. Пеша прыгала с платформы на платформу, тело и всадник покачивались вместе с ней. Могло казаться, что оба вот-вот выпадут. На очередном выступе Аарон остановил Пешу и вновь пристально посмотрел на тело юноши.
«Он изменился. Вырос, исхудал, познал Конструкцию перед смертью. Прошли тысячи циклов с тех пор, как я его видел…»
***
Был на редкость спокойный день. Ни одна хищная птица не отважилась напасть. Хвостатые тени проносились по Конструкции с большой скоростью, желая как можно скорее выполнить задание и вернуться обратно домой.
Три крысы, три всадника. Бетонный коридор начал подходить к концу, и среди тьмы показались стальные врата. Старик сошёл с белой крысы, что никак не могла усидеть на месте, и постучал по вратам.
— Кто там? — спросил грозный голос с той стороны.
— Рубины, — ответил Аарон, — я хочу поговорить с вашим главным врачом.
— …Сколько вас?
— Я и ещё два человека.
— …Вооружены?
— Металомёты, иначе как бы мы к вам вообще пробрались? — усмехнулся старик, и часовые по ту сторону умолкли на несколько минут.
Один из солдат Рубинов, одетый в красно-белую тунику, спешился и подошёл к ожидающему Аарону.
— Они не откроют. Мы зря тратим время. — Пробормотал он сквозь противогаз.
— Я уже староват и могу многое забыть. Но я точно помню, что не спрашивал твоего мнения, солдат, — грубо ответил Аарон, и тот, хмыкнув, залез обратно на крысу.
Из-за врат вновь донёсся голос:
— Сложите оружие на землю и отойдите от него, руки заложите за голову. Когда ворота откроются, не делать никаких резких движений, иначе откроем огонь.
То была стандартная процедура, и она означала, что с ними всё же пошли на контакт. Повезло. Аарон отдал приказ, и солдаты повиновались. Металомёты положили на пол рукоятями вверх. Так называемый тёплый приём начался с того, что на всю троицу направили стержневые арбалеты – мощное, но крайне медленное оружие.
Из-за спин солдат показался старик в строгих очках, одетый в белый халат из грибных волокон.
— Аарон? Что тебя сюда привело? — нетерпеливо произнёс старик: главный врач этого поселения
— Клаус, сколько циклов? Как давно я тебя не видел! — раскинул руки Аарон и сделал шаг навстречу, игнорируя мушки арбалетов. Тот обниматься не желал.
— Я тебе сразу говорю: мой ответ – нет.
— Не спеши. Ты же знаешь, что скоро из-за караванов «Отбойников» вся живность будет спускаться в низы этой структуры? Здесь станет жарко, Клаус, подумай хорошенько. Поселение заметят, и ничего тут не поделаешь.
— Я ещё раз повторяю, — холодно ответил старик. — Моё место здесь, я родился с этим народом и с ним же умру.
— Неужели ты даже не передашь свои способности парочке учеников? Мы врачи, Клаус, мы же должны спасти как можно больше лю…
— Я всё сказал, — махнул рукой старик и повернулся спиной.
— Стой! Я хочу поговорить с Марвином, он наверняка не будет против…
— Староста Марвин погиб, — прервал его часовой. — Наш новый староста Вартан не жалует Рубинов, дольше нескольких минут. Можете уходить.
— Ладно-ладно, — помахал головой Аарон. — Не стану скрывать, я бы тоже так поступил.
Клаус повернулся к нему, но услышав шум сзади, отвлёкся.
Из клиники, что была близ южных ворот, показался молодой пацан, по виду — минимум пять с половиной тысяч циклов. Он подошёл к Клаусу и стал ему что-то усердно объяснять. Отсюда можно было понять: он где-то накосячил.
— Твой ученик? — выкрикнул Аарон, и Клаус переведя взгляд на старого друга коротко кивнул. Тогда-то Аарон и увидел этого юношу. Он сильно изменился с тех пор. Тогда, в поселении, он выглядел как ещё совсем не познавший ужасов Конструкции — светлый и не осквернённый жизнью. Ворота закрылись, и Аарон с солдатами повернули обратно, забрав своё оружие. В тот день он видел своего друга в последний раз.
***
Интересно, выжил ли Клаус в том пожаре? Старый друг, с которым они вместе учились этому не простому ремеслу – спасать жизни. Он выбрал свой путь, Аарон – свой, и ни о чём не жалел.
Пеша отдыхает в загоне. Рюкзак с вещами у ног. Аарон вздохнул и вновь посмотрел на лицо юноши. Это он, точно он. Это ученик Клауса. И он прямо сейчас на его хирургическом столе. Как же так произошло…
Аарон метался взглядом по всему телу. Ноги сильно повреждены, та что ещё на месте молит об ампутации. Голова не получила повреждений, пара рёбер сломаны, но восстановятся сами уже после превращения.
Мертвецы в клетках с присущим им любопытством разглядывали нового собрата. Самые резвые всё ещё тщетно пытались сорвать кандалы.
Редко выдаётся шанс провести эксперимент над телом, ещё не ставшим вурдалаком. Состояние трупа до воскрешения называется спячкой. Ближе к старости человеческая регенерация иссякает: его тело разрушается, и иммунитет ослабевает. Оживляя, Конструкция активирует всю оставшуюся у человека регенерацию.
Старик достал с полки банку с жидким металлом.
«Животран Хромо-Кальциевый. Осталось не так уж и много».
Вурдалак, которому провели операцию, всё ещё не проснулся. Тогда для восстановления его части тела использовалось вещество именно из этой баночки. Открыв клетку, Аарон вошёл внутрь и слабо стукнул по коленке мертвяка. Та едва различимо дёрнулась.
— Вот оно, — прошептал он.
Восстановление чувствительности и подвижности для Хромо-Кальциевого Животрана — лёгкая задача. «А может ли восстановиться полностью отделённая конечность?» Это и предстоит узнать.
Аарон закрыл клетку и начал подготавливать инструменты. Операция рисковая, и у него лишь один шанс.
Воздух в подвале был спёртый, пахло ржавыми останками когда-то здоровых и бодрых людей. Обычно он работал в противогазе, однако сейчас нужно, чтобы были активны все чувства.
Старик надел перчатки и подошёл к ногам пациента. Ножницы полоснули по одежде и срезали разорванные штаны. За курткой с кольцами скрывались покрытые ссадинами руки и шея. Крепко связав ремнями тело, Аарон взял скальпель в руку и проверил на остроту. «Анестезия не нужна, он ещё не воскрес, чтобы даже теоретически чувствовать боль».
Первый надрез — и струйки крови расползлись по голени, словно грибница. По столу растеклась багровая лужа. Расширив рану, врач увидел множественные отёки, гематомы и раздробленные на десятки осколков большеберцовую и малоберцовую кости. Сухожилия утонули во внутренних кровотечениях. Картина была на редкость безнадёжной.
Пинцетом Аарон начал аккуратно выковыривать обломки и складывать их на металлический поднос рядом. Позже он соединит их в единую структуру, а крепежом станут металлические спицы и скобы. О выделении стали в мышцы старик не беспокоился: человек и так наполовину металл.
Книга по анатомии, взятая из библиотеки города Рубинов, помогала ориентироваться в правильном построении костей. Кровь нещадно пачкала страницы, пока грибная настойка, введённая в начале операции, её не остановила.
Из-за отёков операция вскоре осложнилась. Уже полностью окрашенные кровью руки с трудом удерживали пинцет и спицы. Через пару часов кости были скреплены. Задетые сосуды, мышцы, скобы и спицы вызывали новые кровоизлияния, но для Животрана это была благоприятная среда.
Открыв банку, Аарон вылил половину содержимого в открытую рану ноги, и тут же всё заволокло паром. Шипение стало таким громким, что разбудило всех прочих обитателей подвала. Вновь шум кандалов, вновь крики и хрипы.
Вступая в реакцию с кровью, Животран получает информацию о человеческом строении, а, обволакивая кости, начинает их буквально плавить. Вскоре сам живой металл станет костной тканью. Старик следил за процессом, не отрываясь, даже не обращая внимания на лязганье зубов за клетками, рёв и рык.
«Ещё немного…»
Животран стремится заполнить всё пространство с минимальной плотностью — таков его удел в Конструкции. Аарону нужно обратное: он станет костями, плотными и крепкими. Как только ложные суставы начали выползать из раны словно новорождённый эмбрион, старик схватил кувалду и, метко прицелившись, обрушил на них боёк. Ударная волна отдалась в руки, и с непривычки кисти выронили инструмент, глухо упавшую на каменный пол. Вурдалаки истошно кричали, желая остановить Аарона, однако тот был непреклонен. Взяв молот покрепче, старик ударил ещё раз, потом ещё и ещё. Оглушающие удары продолжались раз за разом, и уже вскоре отчаянный Животран начал искать путь в других участках раны, но и там его ждали. С двадцатым ударом полетели искры — он уплотняется.
Старик бил ещё пару минут, обливаясь потом и сбив дыхание. Звук, словно от наковальни, дополнялся искрящейся жёлтой вспышкой. Когда дрожащие руки окончательно затекли, Животран в левой ноге сдался поняв, что наружу ему не попасть начал проделывать себе путь через мышцы. То, что нужно. Из тела он уже не вылезет, станет частью новоиспечённого вурдалака. Хотя… наверное, это уже Химера.
Накладывая швы, Аарон начал считать их, чтобы знать, что ни один не был поглощён. К сожалению, после сотого сбился: переставшая кровоточить рана была слишком широкой для одной катушки.
Прошло четыре часа с начала операции. Хочется спать, есть, но медлить нельзя. С минуты на минуту парень может воскреснуть, и тогда регенерация оставит на месте обрубка кожный покров и навсегда заблокирует доступ к сухожилиям, венам и артериям.
Приставив вторую ногу, Аарон задумался: «Есть немалая вероятность, что некоторые обломки костей ноги остались там, на дне сектора».
Перво-наперво: соединение, и неважно какого качества. Достав из шкафа сварочный аппарат, старик прищурил глаза и запустил его со всем оставшимся топливом. Синий огонёк ярко вспыхнул на горелке, и началась варка. Искры долетали до лица, хирург лишь немного поморщился, но продолжал. Кость ноги соединилась крайне нелепо, а появившиеся вмиг ожоги стали дополнением этого отвратительного зрелища.
Всё остальное было тем же самым, за исключением того, что Животран в этой ноге был более упёртый. Удар за ударом, минута за минутой – он не прекращал лезть из ноги.
Мир начал вращаться у старика перед глазами, раскалённая кувалда плавилась в руках. Глаза закрывались, а уродливая стальная скульптура всё ещё росла. Когда наконец всё потемнело, Аарон понял, что проиграл эту битву. Позже, проснувшись, он увидел, как нечто, похожее на чернодрево, около полуметра, вырастало из ноги и крепилось к стене.
— Твою мать… — прошипел старик, валясь с ног. Облокотившись на стену, он прикрыл глаза и попытался прийти в себя. — Хренова бездна! «Я больше не могу…»
С этой мыслью он облокотился на стену, начал медленно сползать и вскоре отключился.
Вурдалаки появились много веков назад, когда Конструкция решила, что даже тела людей — это её собственность. Восставшие мертвецы патрулируют место своей смерти, пока их жизненные ресурсы не иссякнут. Нападают на любого, кого увидят. Ржавые тела не испытывают страха, но, возможно, чувствуют боль. Используя возможности тела на максимум, такие чудовища с лёгкостью рвут мокриц и жуков. Воскрешение всегда проходит с некоторыми побочными эффектами: пытаясь передать поведение зверей, Конструкция немного меняет их тела. За пару дней пальцы вытягиваются и коченеют, мышцы и плоть начинают беспрепятственно расти, искажая и извращая тело. Челюсть под тяжестью новых зубов отвисает аж до шеи. Зрение теряется, ведь это один из сложнейших механизмов природы, который, увы, Конструкция воплотить не может, лишь создать уродливую пародию.
В их анатомии много белых пятен. Так, например, остаётся неизвестным, почему при нападении они используют зубы: голод, вспышки ярости или, может быть, новые зубы, взращённые Конструкцией, жутко зудят?
У вурдалаков присутствует метаболизм: они питаются и испражняются, поддерживая своё существование ещё ненадолго. Мертвяк вполне может впасть в новую спячку, вновь активируя регенерацию, но явление это редкое. Спящий вурдалак может срастись с элементами окружения, делая свой и без того уродливый облик ещё более отвратительным.
Аарон лишь пару раз видел вурдалаков, покрытых стальными стержнями, заржавевших или кишащих паразитами. Их называют Химерами.
Один раз Рубины рассказывали ему о чудовище, живущем с ними в одной структуре. Двухметровый монстр с длиннющими когтями и острыми, как у гончей, зубами. В его огромной опухоли, коей когда-то было лицо, видны крошечные белые глаза.
Сам Аарон, к счастью, никогда его не видел, но не мог не слышать жуткий рёв. Как-то раз жуткое рычание произошло достаточно близко, чтобы, взяв жену, старик спустился в подвал и заперся на тяжёлую стальную дверь. Вряд ли бы она спасла от столь массивного монстра, зато неплохо скрывала их присутствие.
Ему приснилось, что он вновь закрывает эту дверь, но на сей раз не успевает. Огромная рука пролезает в щель и отворяет её. Не передать словами этот леденящий душу скрип. Такой же, как… сейчас. Аарон вскочил с пола и звонко ударился головой о стол.
— Дорогой?
Старик развернулся и посмотрел на дверной проём, освещённый светом извне. В проёме стояла Гвинет. Её обеспокоенное лицо тут же рассеяло тревогу.
— А это ты… — сказал Аарон и медленно приподнялся с пола.
— Это… новый? — неуверенно спросила женщина, не спускаясь в мрачную темноту подвала.
— Нет, то есть… да. Он ещё не воскрес, и я могу… хотя, наверное, уже не могу.
— Может, хватит? Сходи поешь, пожалуйста, поздно уже, — ласково перебила жена.
— Время… Который час? — прохрипел старик и, опираясь на всё ещё раскалённую кувалду, встал с места.
— Вечер цикла уже, пойдём ужинать.
Аарон посмотрел на хирургический стол. Тело, связанное ремнями, покоилось на месте. Жуткий нарост, потемневший от пыли и крови, прирос к стене. Он воскреснет не раньше, чем через пару часов… Всё кончено.
Гвинет подошла к старику и помогла ему оторваться от вида его провала. Аарон перевёл взгляд на жену и увидел блеск в её глазах. Даже в таком тёмном помещении он был различим. Старик знал, как супруга боится заходить в этот подвал, но ради него?
— Ну, будет тебе, будет, никуда он отсюда не убежит. Пойдём, — приговаривала женщина, и Аарон, улыбнувшись, согласился.
По прошествии стольких лет в тёмном подвале тёплый свет фонаря грел физически и ментально. Ужин проходил спокойно. Грибная похлёбка с кусочками дятлов бодрила уставшего врача. Старик сильно устал, и лишь разговорившись с женой на отвлечённые темы, чуть взбодрился.
— Честно тебе признаюсь, крысятина — вполне хорошее мясо, просто у нас они не водятся, — пробормотал Аарон.
— Я всё равно не стала бы её готовить. Как бы ты после этого смотрел в глаза Пеше? — встрепенулась Гвинет.
— Это ты так говоришь из солидарности. Вот суп из псов разных ты ешь спокойно, а ведь для кого-то собаки — это не просто защитники, а друзья.
— Дикие животные — это другое, а крысы? Они же умные, они понимают людей.
— Крысы вот друг друга едят, и собаки. Да я тебе больше скажу, я лично жал руку множеству людей, что после признавались в каннибализме.
— Психи это. Ничем не лучше вурдалаков, — фыркнула жена и умолкла на минуту, а затем вспомнила кое-что. — Тебе, кстати, там письмо пришло часа два назад.
— Письмо? — улыбка сошла с лица Аарона, и он медленно встал из-за стола. — Ты его читала?
— Нет. Там восковая печать Рубинов.
— Где оно?
— В спальне, — сказала Гвинет. Старик тут же метнулся в спальню и принёс конверт. — Там что-то важное?
— Всей душой надеюсь, что нет.
Аарон вскрыл конверт и, не садясь за стол, прочёл:
«Харон, мы очень давно не получали от вас никаких писем о результатах ваших экспериментов. Сотни циклов вы работали под залог, и пришло время его отдавать. Если в течение десяти циклов мы не получим известие о чём-то важном, мы будем вынуждены передать все имеющиеся у вас ресурсы и блага в распоряжение герцогов. Ваша дочь будет выдана замуж без вашего ведома и желания, а сами вы прибудете в столицу и будете работать штатным врачом. Птица в один конец».
Сердце защемило от боли, и Аарон стиснул зубы, медленно садясь за стол. Он закрыл глаза и набрался мужества, хотя руки непроизвольно сжали бумагу.
— Что такое? Что там?! — испуганно воскликнула Гвинет.
— Ничего, — ответил старик и, схватив ложку, стал дальше хлебать из тарелки.
Из-под пола вновь донёсся рёв. Самый шумный из вурдалаков вновь решил затянуть свою скорбную песнь. Ему начали вторить и остальные, и скоро половицы из чернодрева завибрировали.
— Это невозможно. Почему он постоянно делает это? — раздражённо произнесла жена.
— А что, это никому не мешает, — не поднимая взгляда, ответил Аарон. Он хотел как можно скорее доесть и уйти туда, где его никто не увидит.
— Мне мешает. Я уже спать не могу, зная, что им там больно. Они так кричат…
— Им не больно, — возразил врач. — Они не живые. Хватит об этом говорить!
— Они же теперь как звери, может, выпустить тех, кто уже не нужен? Они же…
— Чтобы они пришли и разгромили нам дом?! — выпрямился старик.
— Почему они должны прийти и обязательно дом громить? Ты же сам говорил, что они не держат зла и…
— А вот сейчас придут и разгромят. Ты правда хочешь, чтобы я выпустил этих уродов, и они пришли и убили нас?!
— Не кричи на меня! Что с тобой такое?! Что было в том письме?! — повысила голос Гвинет.
— Я уже сказал, ничего важного! — огрызнулся старик.
Оба замолчали, пока рёв из-под пола усилился. Тёплый свет фонаря дёрнулся и начал слишком сильно нагревать комнату. Воздух стал таким же спёртым, как в подвале.
— Не ври мне, Аарон. Если бы там ничего не было, ты бы так себя не вёл.
— А как я себя веду?! Что не так? — ложка упала в суп. Брызги разлетелись по столу.
— Кричишь на меня, нервничаешь и…
— Да ты сама тупые вопросы задаёшь! Нельзя выпускать вурдалаков! Нельзя прекращать работу и прекращать таскать новые тела. Нельзя!
— Почему? Ты говоришь, что с ними ничего не вышло, не лучше ли пока остановиться!?
— Ничего не вышло? Когда я такое говорил?!
— Три цикла назад!
— Ну вот… ну вот, теперь я передумал!
— Аарон, что в письме?! — женщина встала со стула.
— Не твоё дело!
— Моё! Аарон, что…
Громоздкий кулак приземлился на стол и тут же заставил женщину замолчать.
— Нашу дочь отбирают! И всё наше имущество! Всё?!
Повисла тишина. Даже крики мертвяков внутри исчезли, мир словно остановился. Огонь в лампе перестал плясать и замер.
— И это, «не моё дело»? — Прошептала жена. — Они… они не имеют права.
— Всё они имеют. Когда вообще они нас спрашивали? — сел за стол Аарон и стал доедать.
— Это… н-несправедливо. Неужели ничего нельзя сделать?
— Можно, работать мне надо! — Аарон встал и подвинул недоеденную тарелку. — Спасибо за ужин! Спокойного сна! — После, надев верхнюю одежду, взял кувалду за порогом и вышел из дома, оставив жену одну в смятении.
Дверь подвала с треском открылась, и старик, волоча за собой молот, подошёл к столу.
«Десять циклов… Что я могу сделать за эти несчастные десять циклов?»
Рёв поющего вурдалака стал громче. Даже его собратья, не выдерживая, начали сами рычать и стонать, услышав его. Аарон приложился головой к стене.
«Надо ехать и вызволять дочь. Потом, скорее всего, нам всем придётся жить в отшельничестве. Мирная жизнь закончилась, и всё из-за этих уродов герцогов».
Мертвяк сорвался на фальцет, потом на глубокий низкий бас.
«Дали невыполнимую задачу, скверные условия. Никаких ассистентов, никаких инструментов, лишь пара банок с Животраном!»
Певец начал колошматить кандалами по камню.
«Эксперименты могут ничего и не дать, а его жизнь и жизнь всей его семьи отдана случайности. Он потеряет всё! Работу, достижения, Гвинет… Зою…»
Вурдалак завыл ещё громче, и Аарон, не выдержав, открыл клетку и вошёл. Труп замолчал на мгновение. Уже собираясь продолжить, он тут же получил удар наотмашь. Пара зубов вылетела из пасти, и ошеломлённый мертвец взвизгнул ещё громче. Ещё удар. Ещё и ещё. Тело повалилось на пол и закрылось кривыми отростками, когда-то считавшимися руками. Старик лупил труп ногами с холодным выражением лица. Ни капли сожаления. Минута — и тот утих. Утих навсегда.
Это был Руфус. Старик нашёл его с разодранным горлом, и тот не мог издать ни звука, но качественная операция помогла ему вновь говорить. Если бы эта тварь молчала, если бы его эксперименты приносили хоть какие-то блага. Нет. Только боль. Только бессонные ночи.
Аарон вышел из клетки и посмотрел на окровавленные руки.
— Кто тут ещё поорать хочет?! — заорал он, глядя на ужившихся в углы своих клеток. — Что никто?
В ответ — молчание, лишь тихие хрипы проснувшихся тел.
Аарон вновь поднял письмо и посмотрел по сторонам. Никто из этих искажённых монстров не был чем-то выдающимся. Лечить раны и раньше могли, сращивать кости, восстанавливать кожу. Человек вымер бы как вид, не приспособившись он к неотвратимой природе Конструкции.
Бросив взгляд на недавно подобранного пациента, старик задержался. Это будет его последнее дело, и когда его придут выселять, то увидят, что он сделал. Каждый в шоке будет смотреть на это. Вот плоды его работ: десятки живых мертвецов без единого повреждения. Чем это не прогресс? Чем это не выдающееся дело?
Аарон достал из старого сундука свои «клешни». Всё режущие инструменты — только они способны срубить этот жуткий нарост. Немного тяжеловатые когти непривычно лежали в руке. На рукояти надпись: «Слава Гиппократу» — человеку, что, по легенде, создал медицину. Лезвие «клешней» — стопроцентная кость из лапы высшего хищника — Струпида. Две клешни — один богомол. Никаких примесей.
Размахнувшись, старик ударил по Животрану, и тут же подвал озарила вспышка, затем ещё удар, и ещё. И вот нога юноши вновь принадлежала лишь ему. Живой металл тут же за сопротивлялся и вновь потянулся наружу. Не на этот раз… не на этот раз…
Боёк кувалды ударил по Животрану. Снова и снова старик продолжал выбивать искры и не пускать его на волю. Удар… удар… удар…
Мелодия звона стали вновь раздосадовала мертвецов, и уже вскоре голова Аарона вновь закружилась. Уже давно время сна, но он не может спать. Он не сможет и есть, пока не закончит, пока не спасёт их. Удар… удар… удар…
Ноги подкосились, а молот покраснел. Перед глазами появился образ жены, и звуки продолжились. Удар… удар… удар…
Руки окоченели, Животран мог сопротивляться бесконечно — у него нет усталости. Но ещё у него нет мотивации. В голове всплыл смех Зои, её лицо, её улыбка. Удар… удар… удар…
Сомкнутые зубы пустили из дёсен кровь, а мерцание света продолжалось. Каждый удар был сильнее предыдущего. Весь подвал сотрясался, и скоро даже скульптура старого Животрана отвалилась от стены и упала под стол. Удар… удар… удар! Удар! Удар!
***
Животран отступил. Рана зашита.
Стоны и скрежет кандалов по камню вновь стали фоновым шумом. Аарон сидел на полу, спиной к столу, рассматривая портрет своей семьи. Зоя… Если он ничего не сделает, её выдадут за какого-нибудь урода с пятью жёнами. Для них люди — разменные монеты, которыми можно обладать, а можно выкинуть за ненадобностью.
Глаза пронзила горечь, и слёзы сами выступили. Этот портрет был сделан задолго до начала его экспериментов, за сотни циклов до того, как ему предложили обучение и обеспечение его дочери в столице Рубинов, в одном из самых роскошных секторов. Ради неё он согласился на проживание в этом загнивающем месте, согласился на бессонные ночи, на выслушивание криков и стонов. Он договорился и для Гвинет, но та не решилась оставить его одного.
Ради них…
— Всё наладится… всё наладится… всё наладится… — скандировал он, растирая глаза.
К прочим стонам примкнули новые, свежие и совершенно невинные. Аарон прикрыл глаза и вздохнул. Очередной мертвец. Очередная мерзкая тварь в его доме. Очередное чудовище, будущий виновник всех его бед.
— Где… где я?.. — прохрипел кто-то.
Аарон открыл глаза и, поднявшись, медленно повернулся на звук. На хирургическом столе лежало тело юноши. Бледный, как и всегда.
— Привидится же… — фыркнул старик и тут же жуткий крик разразился на весь подвал. Нет, на весь сектор! Аарон шагнул назад и опрокинул стол с инструментами, зажав уши. Вурдалаки вторили крику своим рёвом. Очнувшись от шока, Аарон схватил с полки склянку и начал судорожно заполнять её анестезией.
Юноша брыкался в ремнях и истошно орал во всю свою человеческую челюсть. Человеческим голосом. Ремни рвались, стол трясся. Вурдалаки закричали в унисон и начали ломать свои кандалы, биться головами о стены.
Шприц полон. Старик подбежал к лежащему и, схватив его за голову всей пятернёй, прижал к столу. Игла вошла в вену, и уже скоро крик затих. Аарон громко дышал, всматриваясь в уснувшего пациента, не веря ни ушам, ни глазам.
— Он… жив?