Перипетии карты вели скитальцев по разным секторам, часто показывая сокращения и места, где можно отдохнуть. На редкость приятное чувство, когда не нужно гадать, что за поворотом: можно спланировать всё и не бояться будущего.
Шиза безотказно показывала направление, и Рэндал, поговорив с лидером, внезапно назвал её компасом. Как оказывается, без компаса в лице женщины они бы заплутали уже спустя пару минут. Конструкция путала. Она была сегодня шумной: гудела и вздыхала, как после долгой пробежки. Приятный знак, значит, сейчас ей не до группы.
Через пару однотипных, пыльных и тёмных секторов тоннели перестали нумероваться, видимо, здесь "Отбойники" в своём исследовании и остановились. На очередном повороте Рэндал, по обычаю, с прищуром глядя на стены в округе, затем на кусок пергамента заявил:
— Стоит отдать должное. Они смогли создать карту из более чем тридцати секторов в округе. С помощью птиц перебили всех животных и жили бы без опаски.
— Скоро их безопасная система рухнула бы, — отозвался Теодор. — Птицы, животные, насекомые и растения связаны. Убери один компонент, и всё рухнет, и птицы бы уже начали нападать друг на друга ради пропитания, и вымерли бы совсем, либо улетели.
— Получается, их план был обречён на провал? — недопонимал Стэцкий.
— Нет. Им плевать на природу, — поддержал разговор Максимус. — Важно задание. "Отбойники" – солдаты. Им подавай войну, а не выгоду как "Трубачам" или "Рубинам".
— Максимус… кхм, — замялся медик. Вопрос давно крутился на языке, ещё с нападения на Оазис. — А откуда вы так много о них знаете?
— На «ты», Стэцкий. Я сам был отбойником, — бросил тот, не оборачиваясь.
— Вы… то есть ты был во фракции?
— Да. Все мы были под чьим-то крылом, до поры до времени, — сказал лидер и почесал шрам у губы. — Вскоре, и я оставил свой дом.
— Почему?
— Причина такая же, какая и у тебя — предательство, — произнёс Максимус, и на том разговор был окончен.
Очевидно, вся группа уже знала историю лидера, и потому не предала этому особого значения. Все просто продолжили свой путь в тишине, каждый со своими мыслями.
Предательство… Вартан предал не только доверие Стэцкого, но и "Трубачей" — фракцию, что долго кормила и торговала с их деревней, предоставляла защиту и оберегала. Как подло укусить руку, которая тебя кормит! Как ему поступить, когда он вернётся? Под предлогом обращения в чудовище его изгнали под крики толпы, но что будет, когда он вернётся целым и невредимым? Эта ложь брызнет в глаза людям, и те поймут, кто такой их староста, или же они примут всё как данность. Вдруг он вернётся, и всё просто будет как прежде? Может ли он об этом мечтать? Нет.
Стэцкий посмотрел, как группа проходит в очередной тоннель, и нырнул в его тьму в след за ними.
Как прежде точно не будет. Стэцкий знает о схроне, о том, что Вартан задумал, и тот не даст ему так спокойно пожить. Это отравление, изгнание — всё для того, чтобы юноша не сказал никому о том, что собирается сделать этот старик. А вдруг уже сделал? Но как? Как он вообще собирался переметнуться к "Отбойникам"? Просто, когда придёт очередной караван "Трубачей", сказать, что он с ними больше не водится? Бред.
Тьма рассеивается, и глазам открывается новое деяние Конструкции: сектор, заполненный висящими на цепях железными коробками. Одни приварены к стенам и выглядят намного надёжнее, другие подвешены к потолку, к многочисленным балкам наверху. Оскар без промедления прыгнул на одну из коробок и, вцепившись в неё «клешней», подёргал за цепи, потом попрыгал и наконец крикнул:
— Они безопасны, можем перебираться!
Группа спорить и не стала. Ориентировка – дело Шизы. Флора и фауна – забота Теодора, а вот способы и перемещение по самой Конструкции – это конёк Оскара, как бывшего разведчика. Медик также легко прыгнул за остальными, уже словно повинуясь течению своей группы, однако никак не мог ожидать, что коробки будут такими ненадёжными. Стоило ему приземлиться, как громадный куб качнулся в сторону, потом в другую. Теодор прыгнул на другой, и качнулся, и слегка перекосился. Сабина едва не полетела вниз при очередном прыжке. Эти коробки — ни разу не надёжные!
Страх высоты вновь проснулся, и дальше Стэцкий перебирался медленно.
— Каким местом они безопасны, Оскар? — схватившись за цепь, крикнул Теодор, явно чувствовавший себя неуверенно.
— Ну, для меня безопасны, здоровяк, а для кого потяжелее, могут потрещать, — осклабился Оскар, буквально вращаясь вокруг натянутой цепи держась одними ногами. — Коробки хлипкие, но цепи что их держат, могут и платформу тягать.
— Да иди ты, — обиделся знаток и зацепился крюком за приросшую к балке коробку, взобравшись на неё. Нужно сказать, что хоть дорога была у всех одна, путь каждый выбирал свой. Скитальцы двигались хаотично.
Сабина приземлилась на вновь беспокойный блок. Стоило ей сделать передышку, как из-за его края показались тоненькие усики.
— Ах, чёрт! — вскрикнула она и, едва заметив мордочку мокрицы, пнула её.
Насекомое, не ожидавшее того, сорвалось с коробки прямо в бездну и там, судя по звуку, переломилось. Девушка окинула взглядом остальных, уже обернувшихся на неё, и крикнула мокрице вдогонку:
— Прости!
Кубы скрипели и мотались на цепях как маятники, и всё равно не один не изъявил желания сломаться. Цепи держали что надо, и на всякий случай при каждом прыжке, любой скиталец, включая Оскара, предпочитал держатся за них. Уже видна была твёрдая платформа, когда Стэцкий допрыгнув до коробки лидера, остановился и отдышался.
— Что планируешь делать, когда вернёшься? — спросил он, не отводя взгляда от дороги.
— Я? — Юноша уже знал свой план действий, к сожалению, он зависел от удачи. — Обращусь к одному человеку, он меня поддержит. Там вообще немало людей, которые готовы меня укрыть… в случае чего.
— И кто же этот человек?
— Сын старосты. Несмотря на его нрав, он мне помог однажды и рискнул многим ради этого. Я думаю, никто так сильно не хочет навредить старосте, как он.
— То есть, ты планируешь довериться человеку, с которым у вас общий враг, а не тому, кто лично тебе готов помочь? — повернулся лидер.
— Ну да. — Только сейчас медик понял, насколько хрупким будет этот союз. На что он вообще в таком случае надеется?
— Молодец. Это правильное мышление. — Неожиданно вздохнул лидер. — Ничто так не объединяет, как общий враг.
Рядом спрыгнул Теодор, словно услышавший разговор издалека.
— Кроме того, мы тоже тебя в беде не оставим, — улыбнулся он. — Заставим их принять тебя обратно в поселение.
Стэцкий посмотрел на знатока, и на душе растаяло тепло. С приподнятым настроением и надеждой он пошагал дальше. У него всё получится, он вернётся домой!
Твердая платформа. Скрежет огнива. Искры. Теплое пламя костра. Каждый привал после долгой и напряженной прогулки дает передышку и согревает тело, разгоняя тьму. Оскар смог уговорить Максимуса открыть пайки и попробовать еду солдат. На самом деле мужчина просто не выдержал бы его стенаний: поселение было близко, и настроение по этому поводу было высоким. Стэцкий подумал, что Максимус просто не выдержал бы стенаний Оскара — поселение близко, настроение хорошее, и портить его криками не хотелось.
Внутри пайков оказалась странная масса бледно-телесного цвета. На банке надпись: «Овсяная каша». Свидетелем тому была Конструкция: она была великолепна. Одной такой хватило на троих, поэтому открыли ради нее второй паек. Грибы, мясо и супы под рукой Теодора и поварские навыки Рэндала все еще были вкусными, однако эта холодная субстанция выше всяких похвал. Кроме того, в пакете был чернодревный сок и пара странных круглых штук по вкусу, напоминавших орехи, когда-то привезенные "Трубачами".
— Судя по карте, до поселения можно сократить аж пять-шесть секторов, просто пройдя по тоннелю, — заключил охотник, надкусывая ореховую хрумку. Кстати, всю еду первым делом пробовал он.
— Мы уже близко, — потер руки Оскар. — Надеюсь, нас там еще накормят чем-то подобным, а, Стэцкий?
— Да, наверное, — сказал Стэцкий, и рот сам изогнулся в улыбке от воспоминаний. — Дома у нас были похожие пайки, но чаще всего там был суп, травы и грибы. Что-то подобное ем впервые.
— Главное, чтобы накормили. И пусть это звучит невежливо, но хотелось бы там переночевать пару циклов. У вас же есть кровати? А то последнее время спину ломит.
— Это ты ночью постоянно ко мне подкатываешься во сне, и я тебя ногой отпихиваю, — не отрываясь от карты, фыркнул Рэндал, и Оскар демонстративно почесал спину.
Поднялся хохот, и Стэцкий, смеясь, вспомнил о доме. Действительно, ни один плед и тряпка не сравнятся с домашней кроватью, с теплой водой, ежедневно омывающей лицо.
— Переночуете, наверное, куда денетесь, — произнес он с вдохновением. — Там полно хороших и добрых людей.
— Да ну. Люди злые, особенно к незнакомцам, — скептически подметила Сабина.
— Нет, — возразил медик. — Когда я был маленьким, мы с мальчишками постарше залезли на башню полигона покидать оттуда камешки в частокол и просто подурачиться. И вот один из них упал со стены на крышу полигона. Все поселение собралось и аккуратно донесло его до клиники. Пока он выздоравливал, носили ему еду со своих пайков и навещали. А ведь мальчик этот совершенно один жил. Раньше на него никто внимания не обращал, просто нужно было заявить о себе, и люди кинулись ему помогать.
— Это хорошо, — подал голос лидер. — Хорошо, когда есть добрые люди.
Стэцкий не расскажет, что потом произошло с этим мальчиком. Несмотря на его выздоровление и последующее становление носильщиком, он попался на зуб гончим, и Конструкция его забрала, как забирает всех.
Следующие полчаса у костра царило весёлое настроение. Рэндал, осмотрев болт, нашёл его бракованным и бросил в костёр. Как только болт коснулся пламени, он засветился, раскалился и в итоге зашипел.
— Наконец-то зажигательные болты. Теперь гончие не будут стонать, пока их тащат, — холодно заявил он и спрятал оставшиеся стержни в сумку.
— М-м, — Стэцкий отпил чернодревный сок. — Всегда было интересно, а почему болты загораются сами по себе, ещё и раскаляются?
— Потому что внутри керосин, — кратко ответил тот. — Как только болт срывается с арбалета, внутри он нагревается и тут же начинает светиться. Попав во врага, вероятно, он начнёт плавиться прямо внутри него.
— Это… жестоко, — смутился юноша.
— Зато эффективно, — огрызнулся Рэндал, сводя брови. — Одного достаточно, чтобы цель прекратила сопротивление.
Пыль щекотала нос. Теодор со Стэцким отошли в сторону. Срезать с ноги грибы — не самое приятное глазу занятие, тем более пока остальные ещё ели. Новая готовая настойка пропитала бинты, и те обвязали вокруг ноги. Ещё несколько циклов ржавая нога не побеспокоит. Вернувшись, медик начал копаться в своей сумке, как вдруг услышал приятный ушам голос.
— Знаешь, если вдруг тебе там будет скучно, и ты захочешь дальше пойти с нами… Ну-у… мы будем не против.
Говорила Сабина, и Стэцкий, услышав это, повернулся и посмотрел на неё. Сама девушка опустила взгляд на костёр и гоняла таракана палкой от безделья. Во рту пересохло. Максимус молча кивнул. Рэндал фыркунл с усмешкой, а Теодор вновь расплылся в улыбке. Лишь Оскар, услышав девушку, развёл руки и подал голос.
— Это да, Стэцкий без тебя тухляк будет. Кто ещё будет на краю трястись и яйца нам доставать, — ухмыльнулся он и запрокинул руки за голову.
Сердце забилось чаще, и юноша чуть было не ответил с улыбкой, но осёкся.
Там, дома. Он помнит каждого селянина. Благодарность воинов за вылеченные раны. Улыбки стариков и знакомых. Объятья мамы. Мудрые слова Месса. Придирки Фицроя. Там его дом. Место, которое он обязался защищать, место, где родился. Там люди, которые нуждаются в нём, несмотря на все их слова в тот злополучный цикл, это так. Он не сможет их покинуть снова, возможно, на сей раз навсегда.
Эти же люди, что сидят вокруг костра, уже стали ему как родные: строгий и ответственный Максимус, прагматичный Рэндал, добрый, как отец, Теодор, весёлый и глуповатый, как старый друг, Оскар, загадочная и пугающая Сабина. И всё такая же тихая, как сама Конструкция, но знающая намного больше, чем все остальные – Шиза. Да, люди, с которыми он чувствует себя в безопасности, но всегда ли так будет? Они оставляют за собой кровь и трупы, переламывают каждого, кто встанет на пути, и ежедневно борются за новый цикл в своей жизни. Может ли Стэцкий жить такой жизнью? Может ли стать таким же? Кто-кто, а он сделал свой выбор - не может. Он родился под защитой и весь поход был этим людям обузой, лишь изредка помогая там, где справился бы и Теодор. Он не такой, как они. Он чужой, одомашненный. Останься один любой из этой шестёрки, они выживут, Стэцкий же будет безжалостно проглочен Конструкцией.
— Пожалуй, моё место всё же там, — грустно улыбнулся медик.
Сабина покивала, и в её взгляде юноша прочитал отблески печали. Ему хотелось укорить себя за это, но в глубине души он знал, что другой судьбы у него нет. На том привал был окончен.
Тёмная нора, с помощью которой скитальцы собирались сократить путь, обнаружилась достаточно быстро. Стеногрызы – насекомые, ответственные за эти длинные лабиринты в бетонных исполинских барьерах.
Залезая внутрь, юноше пришлось поёжиться. Нора была довольно узкой, но полностью безопасной. Лишь Оскар, ссылаясь на некую «клаустрофобию», отказался залезать туда. Максимус не стал терпеть выходки и затолкал его первым. «Поразительно, как несгибаемость лидера может заставить забыть о страхах», — думал Стэцкий, вспоминая, как его самого тащили по трубе в свайном секторе.
Тоннель извивался, и лишь благодаря свету фонаря никто не сталкивался. Через пару метров и вовсе пришлось передвигаться на корточках, потом – ползком. Приятный, слабый свет показался впереди, и группа вылезла с другого конца норы. Неужели некоторые стены действительно длиной в десятки метров?
Скитальцы спрыгнули на ближайшую платформу, и сердце Стэцкого забилось чаще. Глаза расширились, дыхание перехватило. Всё тело обдало холодом, когда он увидел, где оказался: стальные балки, железные сети и помятый мост со стальными заусенцами. Безусловно, это северный вход в поселение. Медленно медик пошёл по мосту, осматривая знакомые с детства виды. Он оглянулся на группу, словно на этот раз знал тут всё лучше остальных.
— Веди, Стэцкий, — бросил Максимус вслед медику, и впервые за долгое время на его лице появилась едва заметная улыбка. Надежда, которой засветился Стэцкий, обогрела остальных. Об этом он вслух не скажет, но видеть юношу, который пришёл к ним в отчаянии, закалился и теперь горит решимостью, — крайне приятно. Улыбка — вещь заразительная.
Метр за метром дорога становилась всё яснее, знакомая как никакая другая. Вместе с подступающим счастьем вернулись и воспоминания: лай гончих, бег до потери пульса, сердцебиение громче взрывов. Здесь его гнали по мосту, жаждая разорвать на куски, так же, как те гончие разрывали чужаков любого вида.
Чужак… Примут ли его теперь? Залают ли собаки Конструкции вновь, завидев Стэцкого? Узнают ли в нём ту цель, которую они упустили? Юноша сглотнул и пошёл дальше, и лай, который он должен был забыть ещё давно, вернулся в уши. Сердце забилось ещё чаще, словно возвращая в тот роковой момент. Шорох.
Медик быстро развернулся и понял, что группа не отстаёт, но беспокоиться стоило. Их улыбки сошли с лиц.
— Стэцкий? Что-то не так? — спросил Максимус, и юноша осознал, что сейчас белее кирпича.
— Всё в порядке, — отозвался юноша. — Просто воспоминания нахлы…
Не успев договорить, он увидел едва заметные дужки и разбитые стёклышки рядом. Очки. Стэцкий поднял их и присмотрелся. Им не хватало морщин вокруг, сурового, но справедливого лица. Им не хватало двух уставших от всего глаз, умных и сосредоточенных. Очки Клауса.
Вздохнув, Стэцкий выбросил их в бездну неподалёку, прокручивая в голове последнее, что сказал его наставник перед уходом: «Рассортируй склямки, иначе опять попадают, и мне влетит. Если эти олухи вернутся израненные, ты сам ими займёшься. Не маленький уже».
Слова словно эхом отозвались в голове, и медик, улыбнувшись пустоте бездны, почтил наставника минутой молчания. На этом самом месте его не стало. Наверняка это было быстро. Струпиды не из тех, кто церемонится. Когда момент тишины прервался вновь подходящими скитальцами, Стэцкий пошёл дальше.
Уже близко. Он знает. Сердце ускорилось, затрепетало. Идти становилось всё труднее, и как ему зайти? Постучатся ли? Или часовые сами его увидят? А что будет, когда они заметят группу Максимуса? Начнутся разбирательства, крики, хотя в итоге всё равно все придут к консенсусу, он уверен. Поворот. Ещё один. Осталось сотня метров, и Стэцкий немного ускорился, не в силах более прокручивать варианты развития событий. Хотелось уже увидеть маму, Фицроя, Месса, да хоть кого-нибудь из знакомых лиц!
И вот впереди ворота. Железные, прочные, через которые не одно…
Стэцкий замер. Приторный воздух навевал холодом. Ворота были приоткрыты, и оттуда показывался слабый свет. Но почему? Почему ворота открыты? Неужели? Что-то не так! Не может быть!
Юноша, схватив лямку рюкзака покрепче, бросился вперёд. Ворота всё приближались, и холодный воздух становился пробирающим до костей. Всё тело в мурашках.
— Стэцкий, не спеши так! — Кричали откуда-то сзади.
Ноги несли его быстрее рыси. И вот медик скользнул за створку врат и увидел то, во что не мог поверить…
Тишина.
Кусочки дверей отваливались от рам. Стекло разбитых и снесённых фонарей блестело на изрезанном полу. От домов веяло пылью и холодом, в котором никто не жил. На дорогах валялись несколько тел, давно расставшихся с жизнью.
Почему?
Когда?
Где все?
Стэцкий прошёл по дороге, осматривая свой родной край. Единственное место в Конструкции, где его ждали. Единственное место, где он чувствовал себя нужным, где был в безопасности. Он уничтожен…
Топот ног за спиной. Дверь клиники была сломана, само здание почти обрушилось. Дом старосты, чёрный как тьма, сгорел, и последний огонёк потух циклы назад. Полигон был цел, однако видно, что там нет никого. Голова закружилась, и Стэцкий упал на колени. Сумка скатилась на грязный пол. Слёз не было, лишь пустота. Лишь тишина.
Скитальцы уже были за спиной и осматривались. Разговаривали друг с другом, шипели и ругались. Он ничего не слышал. Ему было всё равно. Конструкция довольно загудела, оставшись единственным звуком, слышным на всё поселение. Дома больше нет, лишь догорающие останки былого пепелища.