— То есть как? Шизу украли? — воскликнул Стэцкий.
— Да, стоило догадаться, — задумчиво проговорил Рэндал. — Обычно она выходит погулять на пару часов, а сейчас на весь цикл исчезла.
— Что отбойникам от неё может быть нужно? — также недоумевала Сабина сонным голосом.
— Не ясно, — фыркнул Максимус. — Нужно её найти! Собираемся!
А собирать-то ничего и не требовалось. Фонарь разбит, а постельные тряпки разорваны в клочья стальными клювами. Кучи перьев, всё ещё взвитые после недавнего налёта, медленно опадали на останки лагеря. Фигуры людей метались, собирая уцелевшие пожитки, пока Стэцкий смотрел на них, стараясь вычленить лицо каждого. Пока одни, недавно проснувшиеся и всё ещё находящиеся во власти снотворного Оазиса, еле передвигались, другие, движимые злобой и надеждой догнать врага, собрали всё как можно быстрее и вскарабкались к тоннелю. Юноша — за ними.
Там, у берега, где ещё копаются Теодор с остальными, не осталось тех крошек, которые раскидал нападавший, зато здесь, в тоннеле, их полно.
— Перетёртое мясо, — определил Рэндал, растирая розовый шмоток в руках. — Возможно, гончей.
— Значит, наш лагерь обкидали прикормкой? — спросил Стэцкий у Максимуса, и тот кратко кивнул.
— Следы ещё свежие и ведут наверх, — охотник выкинул шмат и показал пальцем, к тянущимся ввысь столбам в виде деревьев. — Наверняка их база наверху.
— Их? — смутился медик.
— Отбойники не ходят по одному, это точно, — сказал Максимус и повернулся на шум уже взбирающихся товарищей. — Их логово там, выше, и нужно найти вход.
— Значит делимся? — развёл руками Оскар.
— Да. Сабина, пойдёшь со мной. Теодор со Стэцким, вы пойдёте наверх, — распорядился Максимус, и Теодор, покашляв, кинул ослабший взгляд на медика. — Оскар, ты с Рэндалом обойдёшь сектор с другой стороны.
— Есть, босс, — собрав все силы, произнёс Оскар и, похлопав себя по лицу, не дожидаясь охотника с «клешнями», скользнул по стене выше.
— В случае опасности универсальный сигнал вы знаете, — напомнил лидер и, ловя вопросительный взгляд медика, сделал четыре звонких стука рукоятью по полу: два быстрых, пауза, два быстрых. Что означает: «Нужна помощь».
Все разделились, и Стэцкий, возложивший свой путь на знатока, последовал за ним. Тот шёл медленно и пристально, осматривая каждый столб, ища то ли побольше, то ли понадёжнее. Дорога привела их на поднимающийся подоконник, с которого пришлось всё же перепрыгнуть на одно из «стальных деревьев».
Их ветви, стальные стержни, были шершавые и состояли из завитушек, из-за чего на руке быстро образовалась мозоль. Некоторые перекладины пугающе хрустели под массивным телом Теодора, однако и не думали прогибаться или отламываться. Вдалеке глухо кричали птицы, видимо, недовольные неудавшейся атакой.
— «Не завидую Оскару», — подумал Стэцкий и, хватаясь за очередную ветку и прислоняя к себе руку, почувствовал сладковатый запах металла. Не прошло и нескольких минут, как звук сменился. Стал похожим на тот самый гул, что юноша слышал когда-то давно. Словно низкое пение труб или рычание Конструкции, и вызывало оно неподдельную тревогу. Медик посмотрел вниз и и по телу пробежала мелкая дрожь. Километры бездны, всё ещё пугают, но при одном взгляде в глубину возникает ухмыляющиеся лицо Рэндала, и страх, хоть не много, потухает.
Вот и платформа. Стэцкий с Теодором слезли с колонны, ступая на твёрдый пол. Взобраться выше не выйдет, это «дерево» кончается через двадцать метров, а прочие находятся далеко. Чтобы вкарабкаться повыше, нужно менять столб. Гул усилился, и Теодор, убеждённый, что остался со Стэцким наедине, неуклюже сел на пол и вздохнул, свесив голову.
— Тео, ты чего? — вдруг испугался тот и на всякий случай натянул противогаз.
— Устал, — помедлив, ответил друг. — Если бы не ты, мы бы там и померли.
Юноша опустил взгляд и, подойдя к Теодору присел рядом.
— Всё же обошлось. Просто мы…
— Все полагаются на меня, — перебил Теодор. — Я столько раз видел эту траву и не сказал остальным, к чему она может привести в контакте с водой.
— Теодор, откуда ты-то мог знать? Ты же был в поликлинике, — поморщился Стэцкий, стараясь поддержать знатока. Его можно понять: он здесь должен быть самым сведущим. Все, глядя на новую траву, зверя или сектор, обращаются к нему, и если он не знает чего-то, то оно становится опасным, как ему кажется, по его вине.
— Не знать чего-то это нормально. Ты сам говорил, что Конструкция может преподнести сюрпризы, — сказал Стэцкий и похлопал Теодора по плечу.
— Дело не только в незнании. — Он осмотрелся и достал из рюкзака флягу с брендереем. — Если бы не алкоголь, я бы был осмотрительнее. Это он виноват, вернее, я, что опять поддался ему.
Тут уже Стэцкий не мог что-либо возразить. По словам Оскара, это не прецедент. Теодор теряет границы, когда находит то, из чего делается подобие спиртного. Глазами медик уловил движение, которым знаток хотел вылить содержимое в бездну, но быстро его остановил.
— От этой дряни одни беды, я давно должен был это понять, — нахмурившись, сказал знаток.
— Конкретно эта дрянь очень полезна, — надавив на слово «эта», произнёс юноша. — Между прочим, ты сделал отличную внутреннюю анестезию. Рэндал так не орал бы на операции, будь она у нас.
Знаток помедлил, а после, посмотрев на флягу, протянул её Стэцкому.
— Пусть она тогда будет у тебя.
Но положить было некуда. Сумки в группе носят всего четыре человека, и Стэцкий не один из них. Тогда знаток оставил флягу у себя и пообещал, что сам её в руки больше не возьмёт.
Оба встали со своих мест и по платформе двинулись к следующему древу. На сей раз взбираться было легче, и Стэцкий припомнил, что Фицрой носил перчатки, в связи с чем ему было проще. Вот бы у него такие были…
Через десяток метров гул вновь перетёк в скрежет и стал более громким. Птицы притихли, а столб, по которому они лезли, словно зашёлся мелкой дрожью.
— Шиза говорила, что этот гул — значит «предвкушение», — вдруг раздался сверху настороженный голос знатока. Он также натянул на себя защитную маску, и различать его слова стало труднее.
— Предвкушение чего?
— Крови, как и всегда, — закончил Тео и, взобравшись на платформу по выше, замер. За ним поднялся и Стэцкий и посмотрел на товарища. Вопрос уже потянулся ко рту, но друг его прервал.
— Пойдём. Мы почти пришли, — кратко прошептал он и поправил громадные инструменты – «крюки» на спине, словно готовясь взбираться по отвесной стене. Прыгать до стальной поверхности было далеко, и юноша осмотрелся, но не успел задать появившийся вопрос, как тут же его схватили всей пятернёй за лицо и отбросили в сторону, легко, как мышку.
Стальной треск. Глухой стук. Стэцкий прокатился по полу ещё пару метров и поднял грязное от пыли лицо на Теодора. Справа от него стоял расплывчатый силуэт, который, перехватив в руках большой нож, ринулся на здоровяка.
«Нападение? Враг? Почему здесь?» Два удара дугой просвистели перед лицом Теодора. Мужчина кричал как дикий зверь при каждом ударе, словно стараясь напугать или дезориентировать. И один из ударов всё-таки достал одежды. Теодор низко вскрикнул и ударом ноги оттолкнул наседавшего на пару метров.
Наконец знаток мог сменить позицию и, с трудом дотянувшись до «крюка», достал его, а сам заслонил Стэцкого от врага. Медик встал на одно колено и даже подумать не успел, как битва продолжилась. Нападавший несколько раз прочиркал большим ножом по полу и дважды глухо ударился о лезвие «крюка». В мгновение ока он обошёл громадную фигуру знатока, прошмыгнув под его рукой, как сколопендра. Вновь удар, и Теодор припал на колено, так же как Стэцкий.
Сам медик не мог сказать ни слова: он боялся помешать другу, но и сидеть сложа руки тоже не мог. Он посмотрел в стороны, надеясь увидеть кого-то из своих. Пусто. Тогда он приготовился в случае чего налететь на врага. Только как он это сделает, на ум не приходило.
Застонав, Теодор рукой отбросил мелкую фигуру с лёгкостью и, привстав, замахнулся «крюком». Сделав круг над головой, он метнул во врага массивный инструмент. Стэцкий видел: «крюк» крючком, складывающим лезвие в топор, не обладает, значит, для боёв вообще не приспособлен. Это не помешало лезвию громадного когтя пролететь над головой пригнувшегося оппонента и, высекая волны ярких искр, пропахать борозду в стальной земле. От такого размаха Стэцкий сам ненароком припал к земле.
Слишком тяжёл инструмент, чтобы его можно было так легко вернуть, даже такому силачу, как Теодор. Враг метнулся к здоровяку в полуприседе, словно гончая, схватив его обеими руками за пояс и, выбив опору из-под ног, швырнул Теодора в сторону бездны. Тот упал как раз у её края. Стэцкий не поверил глазам, ведь знаток весит чуть ли не в три раза больше мужчины.
Теперь враг стоял между медиком и знатоком и мог бы в любую минуту броситься на первого, и тот бы ничего не смог сделать. Однако, бросив задумчивый взгляд на юношу, он с криком выбрал добить громилу. Теодор уже видел несущегося на себя нападающего и успел лишь подтянуть к себе «крюк» на тросе. Удар! И трос рассекли. Крюк упал рядом. Теодор оступился, и край хрустнул. Его фигура скрылась за полом.
— Тео! — не сдержал крик Стэцкий, и враг даже не обернулся. Ноги сами понесли медика, словно окрылённый злобой, он бросился.
Огромный мужчина схватился за край, повисший над километрами высоты. Он одной рукой начал доставать второй крюк. Враг тоже видел, что Теодор ещё не упал, и уже сделал удар по пальцам, но из-за спешки промахнулся. Может, из-за отдающегося в ушах сердца, может, из-за темпа — соперник не повернулся на бегущего юношу и вновь замахнулся ножом. Всем телом Стэцкий навалился на врага, и тот закономерно повалился, выпустив из рук нож.
Мысли спутались. Стэцкий не мог ничего, кроме как лупасить кулаками по всему телу, до чего дотянется. Один удачный удар — и противогаз слетел с лица врага. Там оказался мужчина средних лет, с короткой бородой и дикими, как у гончей, глазами. В живот ударили, и Стэцкий отлетел на добрых пару метров, откашливаясь и оттирая глаза от выступивших слёз. Не успел он и прийти в себя, как фигура налетела на него, и пальцы врага сомкнулись на шее юноши.
Его лицо начало расплываться, хватка была железной. Руки, словно из камня, моментально перекрыли доступ к кислороду, и голова взвыла от боли. Издав хрип, Стэцкий попытался ударить врага по лицу, и ничего не вышло. Мир уходил из-под него, и ничего, кроме сумбура красок, в нём не осталось. Стэцкий нащупал пальцами мягкую впадину на запястье врага и что есть силы вдавил ногти. Сработало. Рука начала расслабляться, и, стоило лишь немного краскам вновь сойтись в пятно вместо лица, Стэцкий подвернул руку врага внутрь. Тот с маху приземлился рядом с ним головой.
Всего секунда. Воздуха нет. «Клешня»! Почему он о ней забыл?! Стэцкий потянулся за инструментом, и его вновь схватили. На сей раз руку придавили к его же шее. Так вышло, что теперь его душат его же конечностью. Мир вновь поплыл. Пол становился мягким покрывалом, ноги немели. Найти ту точку второй рукой не получалось. Время вышло. Всё стемнело, и, успев лишь увидеть вторую фигуру рядом с первой, Стэцкий закрыл глаза.
Мир погас. Боль ушла, и юноша будто взлетел. Такой лёгкости он давно не испытывал, он словно пёрышко. Воздух вернулся и стал кристально чистым и приятным. Как тогда, дома. Дом… Почему он не послушал маму? Почему решил, что Конструкция будет к нему благосклонна? Всего несколько неудачных событий, и вот он здесь. Его убивает случайный человек, и, кажется, он даже заслужил это… Всего несколько секунд, и он встретится с отцом. Какой всё-таки прекрасный воздух, как приятно дышать. Открыв рот, Стэцкий сделал глубокий вдох. Свой последний вдох…
В рот попало что-то тёплое и солоноватое.
Открыв глаза, Стэцкий успел увидеть, как из груди душителя показалось багровое лезвие. Это был его же нож, что провернули с отвратительным звуком. «Кхрм». Крик мужчины пронзил уши, и юноша разглядел второй силуэт. Рэндал!
Вытащив окровавленный нож, охотник рукоятью ударил в лицо напавшего, а тот будто окоченел, его грудь уже хлестала кровью. Второй тычок лезвием, и третий, и четвёртый. Упавший ещё барахтался, когда Рэндал нагнулся к нему и со звонким ударом пригвоздил ножом шею к полу. Всё кончено. Тело замерло, дрогнув в последней судороге.
Стэцкий кашлял и не мог ничего осознавать, пока Рэндал помог взобраться Теодору и подошёл к нему.
— Живой? — спросил он спокойно.
— Кхе… да… — хрипло ответил Стэцкий. Мир начал обретать ясность, и он, сняв душный противогаз, начал жадно вдыхать пыльный воздух Конструкции. Сейчас и этого было достаточно.
Во рту всё ещё ощущался металлический привкус, и юноша сплюнул. Это была кровь, но не его.
— Кхе… почему… почему он напал? — спросил Стэцкий, глядя на труп.
— Закон Конструкции. Если встречаются два человека, вероятнее всего, они попытаются друг друга прикончить.
— Это отвратительный закон.
— Таких будет ещё много. Такова Конструкция, привыкай, — холодно ответил Тот. Он подошёл к трупу, вытащил большой нож и внимательно осмотрел. Затем вытер кровь об одежду убитого.
Теодор рядом осмотрел разрезанный трос и, поняв, что его уже не восстановить, начал отвязывать его от «крюков». После, вспомнив о Стэцком, он спросил о его состоянии, однако юношу волновало не это.
— Как ты нас нашёл? — спросил он. — Разве ты с Оскаром не отправился в другой сектор?
— Я следил за вами, — осматривая лезвия, говорил Рэндал. — Если хочешь, могу сказать, что вы опять были приманками. Я был уверен, наверху наверняка был один из отбойников.
Стэцкий уже было вновь нахмурился, но задумался. Если бы Рэндал действительно следил за ними, то пришёл на помощь раньше. Может, поздно вышел? Может, поздно забеспокоился? В любом случае, медик ему благодарен, и хотя обида конфликтует с этим, нужно признать: Рэндал спас им обоим жизнь. Иногда он ведёт себя как вредная сколопендра, не такая высокомерная, каким был Фицрой, однако в нём есть много светлого, его помощь искренняя. Он не говорит этого, но он ценит группу не меньше, чем Максимус.
— Послушай, Рэндал, я… я больше не в обиде. Спасибо, что спас нас, — произнеся как бы невзначай, Стэцкий отвёл взгляд и поднялся.
— А ты обижался? — спрятав очищенный нож в свой рюкзак, удивился охотник. Стэцкий издал цокающий звук и уже начал прокручивать негодование у себя в голове, хотя понимал, что докричатся не сможет. Забыть, и жить дальше. — Не важно. Идём, Максимус с Сабиной наверняка уже вышли на след этого ублюдка.
Теодор забрал у поверженного новый трос и, конечно, он не годился для таких массивных инструментов как «крюки», но ничего не поделать. Продвигались они не слишком быстро: Теодор всё ещё не отошёл от эффекта брендерея, Стэцкий пытался уложить шок от нахождения на волоске от смерти. Конструкция гудела в симфоническом экстазе от пролитой крови, а дальше — только больше…
Дойдя до нескольких столбов, Рэндал быстро поднялся и жестом подозвал остальных. Наверху он прыгнул на абсолютно ровный столб без веткообразных штыков и одними «клешнями» поднялся до тоннеля в стене. Над тоннелем белым мелом была надпись: «ER-72». Проход был тёмный, и, пройдя чуть дальше и отойдя от света прошлого сектора, юноша мог различить очертания Сабины и Максимуса. Их тёмные силуэты стояли у края тоннеля и ждали.
— Почему так долго? — строго прошептал лидер.
— Один из Отбойников напал на них. Пришлось вмешаться, — отрапортовал Рэндал таким же тоном.
— Где он сейчас?
— Мёртв, Стэцкий с Теодором не пострадали. Что у нас тут?
— Охрана, — произнесла Сабина. — Тоннель держат на линии выстрела, просто пройти не можем.
— Тот птицевод? — спросил Рэндал.
— Нет, кто-то другой. Это их соседний сектор, тот гад убежал на нижний ярус, — сказал лидер и, присев на край, показал пальцем наружу тоннеля, куда-то вниз. — Прикрой нас.
Стэцкий посторонился, пропуская охотника, и случайно запнулся о выступ в тоннеле. Достав арбалет из сумки, мужчина подошёл к краю и на мгновение выглянул, дёрнув головой. Что-то просвистело, и в левый край ударил раскалённый болт, разметав искры. Все быстро отпрянули, а Рэндал, наоборот, с оружием наготове, выглянул из тоннеля и прицелился в точку, куда вёл трассер.
— Вперёд! — крикнул он и стрельнул в ответ. Арбалет пальнул ответным, но отнюдь не раскалённым штырём, и Максимус вытолкал Стэцкого вниз, прежде чем тот осознал происходящее. Лишь чудом юноша успел сгруппироваться и нормально приземлиться, за ним следом звонко спрыгнули и все остальные.
— Быстро-быстро! Держимся за мной, не обгонять! — крикнул всем Максимус, и Стэцкий поднялся и погнался за остальными.
Этот сектор был странным. Переплетение стальных изогнутых труб вело вниз и вверх. Стальная проволока, похожая на паутину, проходила по всюду, обрастала между железными изваяниями как сеть, перегораживала путь, и вместо того чтобы её срезать, все стремительно перелезали насквозь. Стэцкий сильно отставал, но на спусках всегда догонял группу. Нужно было бежать за остальными, иначе он останется здесь, навсегда, этот трубный лабиринт с лёгкостью может запутать неопытного жителя Конструкции. Очередной спуск по треснувшей и, как оказалось, пустой трубе, и все оказались вновь у нового тоннеля «EO-11».
Тоннель оказался теснее, и на сей раз все прошли по нему вереницей. Теодору с его габаритами было особенно тесно. На выходе пришлось залезть наверх, и, пробежав чуть дальше, группа резко остановилась. Юноша выглянул из-за тела знатока и увидел, кто преградил им путь. Крупный мужчина, сродни Гомеру, с пышной бородой и бровями, лицо перекошено в гневе. Стоял, с «клешнями» на готове.
— Кто ты?! Назовись! — Крикнул лидер, начиная подходить к мужчине.
На разговор тот настроен не был. Стоило Максимусу сделать шаг вперёд, как он с рыком бросился на них.
— Сабина! Нет! — вскинул руку лидер, попытавшись схватить выбежавшую из строя.
Наперекор его крику девушка обнажила свои инструменты, больше подходящие на томагавки. Враг набрал скорость и уже занёс руку для рубящего удара. Взмах! И Сабина нырнула под руку огромного тела. Раздался скрежет рвущейся ткани. Все замерли, и мужчина, пошатнувшись, упал на колени. Изо рта брызнула кровь. Он опустил «клешни» и приложил руки к животу, откуда уже показались вываливающиеся внутренности.
С пустым лицом девушка замахнулась для нового удара, явно не направленного на быстрое упокоение противника.
— САБИНА, ХВАТИТ! — крикнул лидер и сделал шаг ей навстречу.
Девушка в момент остановилась, и мужчина повалился наземь.
— Сколько раз говорить, чтобы не нарушала порядок?!
Ответа не последовало, она стояла с каменным выражением лица, словно не слыша криков. Брань прервал слабый, звучный свист сверху. На стыке труб, со сложенными руками стоял тот самый птицевод, устроивший хаос в лагере. Все устремили взгляды к нему и лишь Максимус вышел вперёд, как бы предлагая себя для переговоров.
Сейчас птицевода можно было рассмотреть лучше. Это был мужчина в возрасте, с чёрными косами, свисающими по бокам головы, чёрной козлиной бородкой и строгими, впалыми глазами. Одет в чистую форму с нашивками герба отбойников на плечах. В красивых кожаных кобурах — «клешни», на шее — серебристый свисток. Он окинул взглядом труп массивного мужчины у ног Сабины.
— Зря он пошёл вперёд остальных, туда ему и дорога, — бесстрастным голосом произнёс птицевод.
— Он на нас напал, — по-солдатски, пробуждая воспоминания о Гомере и Фицрое, сказал Максимус. — Я Максимус, лидер этой группы и хочу знать, что это было за нападение, каковы ваши намерения?! И где девушка, ходившая по этим секторам?
— Намерения? — скривил лицо мужчина. — Вы, отбросы, на территории фракции Отбойников. Ничто, кроме смерти, вас тут не ждёт.
Максимус свёл брови и глянул в сторону. К ним уже приближались три человека, вооружённые похожими длинными ножами. Вскоре к ним присоединится ещё и некая женщина с арбалетом.
— Что же до той девушки? Она у нас. Я думаю, она может многое нам рассказать о ближайших секторах.
— Так вы территориальные? Думаете, у вас получится разговорить её? — пропустив меж ушей оскорбление, спросил Максимус, косясь на подходящих людей.
— Не думай о себе много, отброс, пытки могут очень многое! Я уверен, она всё скажет, когда мы покажем ей голову одного из вас, — повысил он голос.
Неожиданно рядом появился Рэндал с пустым колчаном болтов и вслед за остальными посмотрел на птицевода, а после на людей.
— Вы уже пробовали её допросить? У кого-то правда получилось? — поднял бровь лидер. — Я буду очень удивлён, если кто-то из вас, уродов, смог поднять на неё руку.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросил мужчина и пристально посмотрел на остальных. После задумался. — Шёпоты… Что вы об этом знаете?
— Уж побольше тебя, — улыбнулся Рэндал. — Мы тебе расскажем, если прямо сейчас спустишься сюда.
Птицевод перевёл взгляд на него, после жестом руки остановил своих людей уже в десяти метрах от их группы. Стэцкий чувствовал небывалое напряжение. Если сейчас начнётся бойня, ему хотелось бы быть сейчас где угодно, хоть в бездне, лишь бы не здесь. Руки дрожали, пока шло это молчание. Несколько раз он сглотнул и бросил взгляды на группу людей, уже готовых их здесь всех порубить.
— Она… эмпат? — спросил мужчина не без видимой дрожи в голосе.
Максимуса эти слова будто бы выбили из равновесия, его спокойная манера тут же сменилась яростной гримасой.
— Только тронься с места! — Он показал пальцем. — Я тебя на куски порву!
Птицевод округлил глаза и посмотрел вверх, куда-то в сторону. Проследив за ним взглядом, медик отчётливо увидел проход, где горел свет фонарей — их штаб. Вернул мужчина глаза, уже полные страха, но в момент они сменились решимостью.
— Та женщина не должна жить! Убейте их, я ей займусь! — Подняв руку, крикнул он и со всех ног помчался по трубам к лагерю.
Максимус грубо толкнул Рэндала и бросился за ним.
Группа с ножами побежала на скитальцев, и те одновременно вооружившись встали в стойку. Максимус пробежал по боку и на пути встретил молодого юношу, возраста Стэцкого. Его неуверенность была видна и с большого расстояния. Он взмахнул ножом перед лицом Максимуса, но тот вмиг его выбил, ударив по руке. Молодой вскрикнул, не обратив на себя взгляды своих товарищей, его подхватили за тело и с силой швырнули в трубу сверху. Не смертельно. Ударившись и упав ничком, он больше не двигался, как сразу понял Стэцкий: он без сознания. Максимус побежал дальше и, прыгнув на трубы, скрылся в лабиринте.
Начались крики, удары и звоны. Теодор болезненно оттолкнул Стэцкого назад. Рэндал, достав взятый в бою нож, схлестнулся с женщиной в форме. Неизвестный в противогазе, в виде птичьей маски с неприметным мужчиной напал на знатока. Недавно убитый со вспоротым животом, жутко крича и плюясь кровью, развернулся и обхватил ноги Сабины.
— Твою мать! — крикнула она от неожиданности и потеряв равновесие упала на пол.
Стэцкий видел это и не знал, куда себя деть. Вид живого мужчины с кишками наружу, с кровавым оскалом, держащего девушку за ноги, вызвал приступ рвоты, но его прервали два сцепившихся человека, летящие на юношу.
Отползая подальше, медик уже видел, как Теодор обменивается ударами с таким же громоздким человеком. Женщина с арбалетом оторвалась от места боя и взобралась на трубы, заряжая оружие.
В этот самый момент Максимус преследовал птицевода, сметая всё на пути. Его лицо, даже отсюда видное, покраснело. Бегущий враг мчался со всей скоростью, будто от этого зависело всё. Он прыгнул на стену и начал взбираться вверх с такой прытью, которая даже Оскару не снилась, словно гончая, бегущая по земле. Максимус остановился, схватил ближайший длинный металлический стержень и метнул его как копье. Свист! Стержень воткнулся в руку птицевода, окропив стену кровью.
Его крик раздался эхом, и женщина над юношей начала заряжать арбалет.
Птицевод благополучно освободился, но уже рвался наверх с удвоенной скоростью, подаренной адреналином
Отбойница, приготовившись стрелять, уже нацелилась на Максимуса, как Стэцкий, сам не ведая как взобрался так быстро, ухватил её за ногу и дёрнул вниз. Выстрел! Раскаленный болт улетел ввысь. Женщина упала с высоты двух метров на спину. Стэцкий накрыл её телом, достав «клешню». Пока Отбойница приходила в себя, он успел привести лезвие в готовность и… замер. Смотря в остервеневшие глаза противника, Стэцкий остановился с занесённым инструментом. Больше он двигаться не мог. Всё тело парализовало, то ли от страха, то ли от волнения.
«Давай же!» — крикнул он в сердцах. Тело не слушалось. Женщина, придя в себя, оттолкнула его и, достав нож из футляра у сапога, бросила его в Рэндала, уже обхватившего сзади мужчину в птичьей маске.
Нож вошел в плечо, и Рэндал вскрикнув, отпустил мужчину. Сзади уже подоспела Сабина и несколькими взмахами отсекла голову врага. Отбойница набросилась на Стэцкого и несколько раз ударила в скулу, но её оторвали от него. Юноша рассмотрел Теодора, уже расправившегося со своим противником. Тот обхватил её шею и с громким хрустом провернул на невозможный градус. Затихло…
Оживший труп ранее был добит несколькими ударами и наконец упокоился. Тело человека в птичьей маске трепыхалось минуту, пока его не скинули в бездну. Женщина признаков жизни не подавала. Всё обошлось.
Рэндал опустился на колени и зашипел, вытаскивая нож и прижимая рану. Стэцкий несколько секунд дышал, смотря в пол. Что было… больно… Битва окончилась? Где Максимус? Все мертвы? Что…
Хлоп! Лицо зажглось болью, и Стэцкий приложил к нему ладонь.
— Чего тупишь, дебил? Из-за тебя Рэндал ранен! — кричала ему на ухо Сабина, отбившая пощёчину.
Стэцкий не реагировал. Лишь через пару секунд он посмотрел на неё, потом на трупы в округе, затем на стонущего Рэндала. Сознание вернулось. Подбежав к нему, взял тряпки, отданные Теодором, перевязал рану. Настойка из грибов, срезанных с ноги Стэцкого, ещё не была готова, и всё, что пока мог предложить медик, — брендерей.
Прошло несколько секунд, пока побледневший Рэндал внезапно не оживился.
— Максимус… нужно идти за ним, быстрее! — Охотник встал и, невзирая на кровоточащую руку и выдвинулся по следу лидера.
Стэцкий разделил это желание и взяв его под руку, повёл по лабиринту. Теодор с Сабиной пошли за ними, быстро перешагивая трубы.
Неся Рэндала, Стэцкий смотрел по сторонам и каждый раз не угадывал поворо. Прошедшая битва оставила ощущение опустошения и ещё несколько минут отзывалось эхом криков и стонов в сознании. Убитые. Ведь все они были людьми, со своей историей, целями и прошлым… Он бы не смог лишить человека жизни, не смог бы. Рассуждая об этом, юноша не мог не думать о том, с какой лёгкостью скитальцы разобрались с подготовленными бойцами. Может, с парой ссадин, порезов, но совсем без потерь. А Сабина… спокойно вспоровшая брюхо человеку, и с затуманенным взглядом слушая того, кому всегда беспрекословно подчинялась, теперь пугает ещё больше.
Путь провёл по сторонам и наконец привёл их на стену, которую Стэцкий видел издалека. Кровавое пятно с подтёками всё ещё хорошо проглядывалось на нём. Медик объяснил, что кровь птицевода, и Рэндал сквозь боль ухмыльнулся. Где в такой момент ходит Оскар? Почему не помог им в битве?
Теодор через «крюк» поднял Рэндала. Остальные, включая Стэцкого, поднялись без видимых проблем. На сей раз страх высоты заглушался виной. Вновь Рэндал ранен, и Стэцкий тому причина.
Пройдя в арку, их ожидал спуск. Уже внизу юноша приземлился последним и увидел Максимуса в середине большой, замкнутой со всех сторон комнаты с открытой крышей. В небе, среди клубней пыли, громко хлопают крыльями сотни птиц. Лидер стоял как вкопанный и держался за плечо. Чуть услышав пришедшую группу, его лицо недовольно исказилось.
— А вот и остальные, — глухо пробормотал птицевод, находясь на возвышении. За его спиной — тёмный тоннель, в левой руке — свисток, а правой, лишённой нескольких пальцев и вымокшей в крови, — мешок с подкормкой.
Максимус не стал дожидаться его действий и начал быстро лезть к нему.
Тот дунул в свисток, и немой звук отозвался в криках птиц. Вновь чёрная туча, больше предыдущей в десятки раз, налетела на группу. Всё произошло слишком быстро. Крики окружили его, хлопанье крыльев почти у самого уха оглушало.
Боль. Шум. Клокот.
Стэцкий упал на землю и закрылся руками, защищая себя от острых клювов. Сабина взвизгнула. Теодор размахивал руками, пытался отогнать птиц от неспособного себя защитить Рэндала.
Птицевод видел уже карабкающегося к нему лидера и решил предпринять меры. Он достал из мешка подкормку и бросил вниз, и птицы, почувствовав на людях нежный запах мяса, начали клевать и рвать с удвоенной силой. Всё тело начало усеивать болевыми точками, птицы рвали одежду, протыкаясь сквозь ткань, добираясь до кожи. Стэцкий пополз в сторону Максимуса, обливаясь потом и кровью. Всё тело ныло, и это продолжалось вечность!
Неожиданно враг отпустил мешок, больше не в силах держать его повреждённой рукой, и тот, пролетев мимо лидера, упал на землю рядом с юношей.
Боль. Шум. Клокот.
Шум стал болезненным. Стэцкий оттолкнул одну птицу, но за пальцы сразу вцепились ещё две, потом три, потом четыре. Начиная оттягивать фаланги, клювом залезли в ухо. Старались оторвать щёку, порвали ухо. Крики людей смешались с хлопаньем жестяных крыльев и резко оборвались громким стуком рядом.
Максимус бросил возможность добраться до птицевода и, подхватив с земли мешок, облил себя всем оставшимся содержимым. Стэцкий был прямо у его ног, когда запах, едва различимый от каждого кусочка, вдруг стал невыносимо ярким.
Птицы вновь собрались в тучу, но на этот раз целью был самый притягательный человек. Самый уязвимый, самый благовонный…
Максимус легонько пнул ногой медика и тот откатился в сторону, сам мужчина в мгновение исчез в туче из птиц. Его рычащий крик громко разнёсся по всей комнате. Израненная группа, лежащая поодиночке, не могла ничего сделать. Стэцкий схватился за ухо и приподнялся, чтобы рассмотреть птицевода.
«Неужели мы все здесь умрём?»
Отбойник смотрел на тучу птиц не без видимого удовлетворения и уже собирался уйти в логово, как сзади схватили. Всего мгновение, и «клешня» с чёрной рукоятью перерезала горло от уха до уха. Невидимый в темноте тоннеля силуэт сбросил захлёбывающегося врага вниз, и тот глухо упал. Свисток сорвался с шеи и отлетел в сторону, и Стэцкому хватило секунды, чтобы понять, что делать.
Он дополз до свистка и изо всех сил дунул в него. Птицы закричали и начали редеть, делая тучу прозрачнее. Человек, убивший птицевода, громко заорал, словно теперь порезали его. «Прости Оскар, так нужно». Стэцкий снова дунул, и на сей раз последние птицы бросились кто куда.
— Добейте его! — взвыл голос темнокожего наверху. Юноша замер и лёг на спину. Глаза слипались, всё тело жгло болью. Уши и лицо прямо горели.
Стихло. Свисток выпал из руки и звонко стукнулся о землю. Птицы улетели, и их шум оставил следы. Разносился уже где-то далеко, но так пугающе. Тишина… Тишина хуже шума. Тишина… когда не знаешь, кто может встать.
Стэцкий посмотрел по сторонам. Глаза целы… ухо горит. Стерев кровь с порезанной щеки, юноша увидел первых поднимающихся людей. Рэндал, защищённый Теодором, за ним Сабина.
— Макс! — крикнула она и бросилась к лидеру. Стэцкий перевёл взгляд на последнего и замер. Облитый кровью с ног до головы, он дышал неровно, но стоял на коленях. О бездна! Стоял?!
Сабина, перемазанная в своей крови, подлетела к Максимусу и начала что-то говорить, но так тихо, что Стэцкий расслышать не мог.
— Медик, помоги ему! — крикнула она, и Стэцкий немного пришёл в себя. Он, хромая, подошёл к лидеру и пощупал пульс. Сквозь грубую кожу его почти было не найти, однако он справился. Пульс есть, да ещё какой! Теперь раны… или боль… Что ему нужно сейчас?
Стэцкий подошёл к встающему Теодору и вновь достал брендерей из его сумки, и, намазав на лоскуты, начал обрабатывать раны Максимуса.
— Фух, я думал, сдохну от этого шума, — осклабился Оскар, спускаясь с возвышенности. Его взгляд тотчас переменился, когда он увидел остальных. Он замолчал, впервые за долгое время поджав губы.
Из руки Максимуса выпал мёртвый форох.
— О, это нам на ужин! — внезапно рассмеялся темнокожий, так неестественно, что резало уши, хуже криков форохов. После он также внезапно затих.
Полуприкрытые глаза лидера метались по сторонам. Рэндал сидел поодаль, Теодор сам обрабатывал раны тех, кому мог. Сабина сидела возле Стэцкого и Максимуса и смотрела на него, словно стараясь проглядеть искру жизни в его глазах.
— Макс, ты как? — спросила она необычно мягким голосом.
— Царапина, — мрачно выдохнул тот и сплюнул кровь. Всего слово, но всем в тот же миг полегчало. Вновь тишина. Лишь шуршание одежды и бульканье фляги с брендереем.
Хрип. Все обернулись на птицевода. Лёжа в багровой луже, с бледным лицом, он смотрел на скитальцев и не мог выдавить ни слова.
Сабина встала и подошла прямо к нему. Все взгляды, кроме лидерского, были прикованы к ней. Она подогнула ногу и точным ударом размозжила голову врага.