После вкусной поджаренной птицы вставать и идти куда-то совершенно не хотелось. Это мнение разделяли и все остальные, и тем не менее понимали, что нужно двигаться дальше. Нельзя находиться на одном и том же месте слишком долго, тем более, когда осели во владениях Струпидов. После сборов все двинулись вверх по этой бесконечной лестнице и не раз замечали следы их острых лап на поверхностях стен.
Сектор «Лестница в небо», как его назвал Теодор, был в разрухе. Куски бетона, стальная арматура, пыль и прочий мусор падали с неба уже много лет, не убирались и не разносились прочими существами. Сам подъём был пологий, оттого ноги уставали медленнее, а Рэндал не испытывал особых проблем с ним.
Стэцкого не отпускали последние слова лидера о том, что они ищут новый дом. Действительно, вполне понятная цель, но остаются вопросы: неужели за всё время пути они не встретили поселений или городов? Или же они ищут некий рай где не нужно голодать или прятаться? Сколько же в таком случае они путешествуют?
— А что случилось с вашими старыми домами… — прошептал Стэцкий вслух, сам того не заметив. Все шли в полной тишине, лишь было слышно, как Максимус почёсывает бороду, выгоняя из неё пыль.
— Нет у нас дома. — Бросил он. — Каждый лишился по своим особым причинам, — Стэцкий зарделся. Тема довольно щепетильная, скорее всего, не стоило её поднимать. — Кто ушёл сам, кого изгнали…
— Я вот вообще не изгнанник, — бодро вставил Теодор, поравнявшись со Стэцким. — Я живу в Конструкции с самого рождения.
— Получается, ты был… — поднял взгляд юноша и увидел расплывчатую, добрую улыбку здоровяка.
— Я был отшельником, как и мой отец. Он вырастил меня здесь и научил жить в ладах с Конструкцией.
— Жаль, никто не учил Конструкцию жить в ладах с человеком, — добавил Рэндал, стуча тростью о камень на каждый шаг.
— …М-да. Это так. Что же, я никогда не жил в поселениях, — продолжил Теодор. — Хотя всегда хотел. Это же безопасность, спокойный сон, вкусная еда.
Слушая это, Стэцкий лишь согласно кивал головой. Действительно, всего этого тут не хватало. Разве что еду Теодор и Рэндал готовили отменно. В поселении он получал крохи мяса от пойманных животных или хрюнов, что разводили в большом количестве его односельчане. Найденная ими птица, останки которой Рэндал упрятал в сумки, была во много раз вкуснее жирного мяса потомков свиней.
— Вы с отцом жили так же? Ну, то есть ходили и путешествовали по Конструкции? — спросил Стэцкий, и Теодор посмотрел на него, как ему казалось, укоризненным взглядом. Стэцкий тут же занервничал. — То есть… я имел в виду…
— Да нет, — спокойно ответил знаток. — Мы жили в кармане, это такие мини-пещерки в стенах. Конечно, не раз приходилось перебегать в другое место, но чаще всего жили, как вы, со своим постоянным домом.
Оскар отошёл от группы на несколько метров и, порывшись в мусоре, нашёл ровный металлический брусок, после чего вернулся к остальным. Так он повторял ещё несколько раз, и каждый раз встречаясь взглядом со Стэцким, лукаво улыбался.
Они свернули с лестницы в узкий тоннель, ведущий в новый, но ничем не примечательный сектор. Пространство заполняли кривые стальные платформы, утыканные частоколом из перекрещенных арматур. Рэндал, проходя мимо, принялся срезать их фрагменты.
— На болты для арбалета, — пояснил Теодор, не глядя на него. — Прочная сталь полая внутри. Часто туда подливают керосин, а во время стрельбы искры сами его поджигают.
Вскоре встретилась первая сломанная платформа — рухнувшая в бездну, она оставила после себя лишь рваный край. Вокруг зияли тёмные дыры, а из бездны у края доносилось шуршание.
Теодор объяснил свои догадки: здесь когда-то бродила гигантская сколопендра — гигантелла, а следы ещё не успели зарасти – свежие. Они часто ползают, ища падаль, и сами того не желая разрушая целые платформы своим телом.
На каждом предложении знаток жестикулировал одной рукой, и говорил чётко, лишь прерываясь на вопросы слушателя. Внимая его рассказам, Стэцкий ловил себя на мысли, что с Теодором, ему говорить гораздо приятнее говорить, чем даже с Йоргеном. На его стороне правда, увиденная им самим, а не через чужие россказни. Его дружелюбная манера притягивала, и вселяла спокойствие.
Ещё одна прерванная платформа преградила путь. Разрыв — не больше четырёх метров. Группа, не сбавляя темпа, перемахнула его один за другим.Стэцкий остался на краю. Рваные края платформы угрожали нанести ущерб тому, кто не допрыгнет.
Тревога снова сжала грудь. Каждый прыжок давался ему тяжелее предыдущего. Голова кружилась, ноги будто вросли в металл. «Опять», — с отвращением подумал он. Раньше страх гнал его вперёд, спасал от погони. Теперь, в тишине, он лишь парализовал. Бездна приковала его взгляд, и Стэцкий, думая о своей судьбе, которая могла быть схожа с отцовской, просто смотрел вниз»
Максимус крикнул остальным, чтобы не задерживались, после, бросив на медика взгляд, смесь досады и гнева. Нахмурившись, он ушёл следом за остальными.
Одиночество подействовало как та самая погоня, которой так не хватало. Когда никого нет рядом, любой может напасть на него и разодрать на части. Стэцкий стиснул зубы, попятился и — разбежался.Прыжок. Удар о платформу. Вставая на дрожащих ногах, юноша с трудом сглотнул комок в горле и в сердцах молился, лишь бы больше не встречать пропастей. По спине пробежал холодок и он поднявшись последовал за остальными.
Через несколько километров все сели на очередной привал. Пусть нога Рэндала и начала идти на поправку, сильно нагружать её всё равно пока не рекомендуется. Тишина вновь нарушилась и стая начала разговаривать обо всём на свете. Рэндал, осмотрев сумки Теодора, понял, что запасы воды у них на исходе, и сообщил об этом лидеру. Шиза сидела и наслаждалась небом; оно на сей раз было свинцово-серым и нависало тяжким пологом над головами. Теодор, осмотрев фонарь, добавил из бутыли в него топлива.
— И как это? Когда ногу режут? — спросила Сабина, пододвигаясь к Рэндалу.
— Будто холодной водой облили. По сравнению с клыком Ядохвоста, это даже облегчение, — ответил охотник, роясь у себя в сумке, а после, не спросив разрешения, в сумке Максимуса. — Макс! Ты сживал всю Шиповуху?
Он нашёл его глазами: лидер как раз заканчивал небольшой патруль и подошёл к сидящим, выражения лица было изумлённым.
— Сам не понимаю, как так вышло, — покачал головой лидер, и Сабина ухмыльнулась. Взяла из своего рюкзачка странный гребешок и начала расчёсывать волосы.
— Надо было эту лису не выбрасывать, а сожрать. Хоть отомстили бы, — смеялся Оскар, высыпая перед собой горку мусора, что набрал в дороге. Среди неё были стальные бруски, толстые заусенцы и медные панельки.
— А я вот хочу как-нибудь гончую завести, охотничью. Будет с нами ходить, лис на куски рвать, — произнёс Рэндал, не вылезая из рюкзака.
Оскар кивнул и, выбрав из кучки мусора самый привлекательный брусок, начал вытачивать из него что-то, выбрасывая мелкие снопы искр. Стэцкий слушал разговоры и лишь на мгновение его привлекло занятие скитальца. Хотелось спросить, что он делает, но осёкся.
— Оскар, а… — Тот поднял взгляд и, увидев Стэцкого, кинул ему мусор.
— Помогай, метательные ножи делаем, — лихо произнёс тот и принялся дальше строгать «клешнёй» мусор.
— Я-я… не умею, — краснея, ответил медик, чем удивил своего собеседника.
— Садись тогда, буду учить, — фыркнул Оскар и за пару минут показал, какие движения нужно делать: как держать брусок и где находить похожий мусор. Каждое неверное движение было лишь поводом для Оскара посмеяться, и показать, где ошибся, однако вскоре он стал закрывать на это глаза и просто дотачивать неумелые нарезки за новичка. — Ты же со мной хотел поговорить? Так вот, лучше это делать во время какого-нибудь дела, — он понизил голос — чтобы Босс не ругался.
— Босс?
Оскар махнул головой в сторону ёрзающего лидера. Тому явно на месте не сиделось.
— Что-то хотел спросить? — Вернулся к делу темнокожий, и пристально посмотрел на Стэцкого.
— Да… я просто хотел узнать… а… в каком поселении ты жил, до того как… ну это.
— О-хо-хо, это очень интересная история, — осклабился Оскар. — Садись ближе и надень противогаз, чтобы искры в лицо не били.
Оскар полушёпотом поведал тому, что был разведчиком своего поселения. Лазал по Конструкции, не хуже таракана искал новые места, Ромины и находил шпионов. Был храбрым и самым ценным среди всех остальных, но потом завистники подставили его, мол, он украл что-то очень важное. Что-то, за счёт чего поселение могло долго процветать. Потому на одном из собраний его изгнали из поселения. Причём, пока Оскар рассказывал это, он нисколько не выглядел опечаленным, скорее сбивчивым, видимо, эта тема давно перестала для него быть болезненной. Чего не скажешь о Стэцком: когда Оскар расспросил в ответ, как жил юноша, рассказ Стэцкого был куда печальнее, чем было на самом деле.
— Это грустно, чувак, — наигранно подытожил Оскар и, будто отмахнувшись от настроения, поднял свои получившиеся ножи на свет. — Вроде нормально, правда, кончаются они намного быстрее.
— А… для чего они? — не поднимая взгляда от стальных опилок, спросил Стэцкий.
— Для всего, — отрезал Рэндал, подкравшись из-за спины. Он взял один из заострённых кусков железа и стрельнув глазами в сторону совы вдалеке, метнул в неё ножик. Тот попал точно в цель, и медик вздрогнул, то ли от того, что единственный его получившийся нож так просто выбросили, то ли, потому что внутри все ещё кипела жалость к птицам.
— Встаём и идём дальше. — Сплюнул охотник, и стукнув тростью по полу поднял остальных.
Тараканы хрустели под ногами, когда группа приблизилась к целой колонии грибов. Теодор присел и начал выбирать из них самые ценные, а Стэцкий, обыскав карманы, нашёл светящийся гриб, который подобрал когда-то. Правда, сейчас он уже потух и ничем не был полезен.
— Это светляк, — косясь на гриб, ответил здоровяк и принялся дальше рыскать в колониях руками, отбрасывая жуков и сорную траву. — Светляки не съедобны, но после срыва могут побыть фонариками пару циклов.
После этих слов волосы на голове Стэцкого затрепетали. Мысли свернулись в клубок, в котором крутились вопросы, и главный из них: как давно он уже ходит с ними? Как страшно находится где-то где ты не знаешь определения времени. В поселении было всего несколько часов, у Вартана, в клинике и фонари – что действовали как маяк ко сну или утру.
Все шли дальше, пока грибы не закончились и сумки не заполнились до краёв. Путь без карты походил на скитальчество, и юноша начал потихоньку терять надежду, что когда-нибудь найдёт путь домой. Ни один встреченный ими сектор не напоминал ту дорогу, что он проделывал раньше. Удивительно, но воспоминания вскоре начали смешиваться, и вспомнить тот путь, начиная от поселения, уже становилось проблематично. Так шли часы.
— Конструкции больно, — внезапно простонала Шиза так, будто разделяла её боль. Она показала дрожащим пальцем на один из карманов. Небольшая пещерка вела в другой сектор, запах которого перехватывал дыхание и даже удушал. Из кармана сочился чёрный дым, утекающий вверх.
— Угарный газ, — заключил Теодор, всматриваясь в противогазе в карман, ведущий в другой сектор. — Сектор справа горит, уходим отсюда.
Всей группе пришлось сменить направление. Дым красил небо в тёмные оттенки, удушал и грел. Немного погодя позади послышался грохот, и Теодор также поведал о горящих секторах. Это громадное пространство, где случился пожар из-за легко воспламеняемых веществ. Виной тому может быть человек или иное существо, но оканчивается этот пожар всегда полным вымиранием сектора, и, как следствие, его обрушением. Под конец фразы, вновь тишину прорезал жуткий грохот. Никто не может жить в огне. Горящие сектора, негативно влияют на Конструкцию, по словам ведуньи, она начинает серчать.
В их ходьбе чаще всего царила тишина и у Стэцкого было полно времени чтобы поразмышлять над тем правда ли Конструкция – живое существо. Может ли она сердится, радоваться или грустить. И как с этим связана эта женщина. Стоило им отойти подальше от больной части этого мира как она вдруг выпрямилась и прямо помолодела на глазах, не ужели она чувствует её как часть своего организма. Столько неизвестного, а он даже подойти и спросить не может. Почему? Она знает то, что ему знать не следует?
Стэцкий покосился на Максимуса и вздохнул достаточно громко, чтобы привлечь внимание Теодора. Тот даже не отреагировал, засмотрелся в дальний карман у ближайшей стены. Юноша проследил за его взглядом, и не обнаружив ничего осмотрелся. Лишь на секунду точка вдалеке, схожая с человеческой тенью, промелькнула по балкам в нору, и проморгавшись Стэцкий оглядел группу. Видел ли это кто-нибудь ещё?
Пройдя по, казалось, уже сотому тоннелю, люди выстроились друг за другом. Сейчас они на плато небольшого склона, ведущего далеко вниз. Как бы медик ни вглядывался, там были лишь колонии разношёрстных грибов, трав и металлических произведений искусства.
— Там наверняка может быть Шиповуха, — пробормотала Сабина, и Рэндал с Теодором отвлеклись от своих мыслей.
Спуск по склону – дело плёвое для мастеров выживания, но стоит ли вновь надолго останавливаться ради жевательной травы, приносящей некоторое расслабление? Максимус дал ответ: не стоит. Через пару десятков метров стало видно, как расслабляющее растение почти вереницами росло внизу склона, и Теодор, всматриваясь туда через подзорную трубу, заметил кое-что, из-за чего он остановился на месте.
— Народ, вам стоит на это взглянуть, — сказал он, и Максимус наконец встал и обернулся.
Шиза склонив голову закрыла глаза и взволновано вздохнула.
Рэндал грубо выхватил подзорную трубу и прокомментировал всем: — Вурдалак.
Стэцкий встрепенулся и попытался невооружённым взглядом измерить заросли Шиповухи, среди которых так плохо виднелось дёрганое движение. Когда трубу наконец передали юноше, он смог рассмотреть это, без сомнения, нечеловеческое существо. Это был гуманоид с побелевшими, опухшими глазами, открытой настежь пастью, полной острых, словно заимствованных у гончей, зубов. Челюсть стала слишком широкой и уже как будто была готова отвалиться. Пальцы удлинились, а на их вымазанных в багрянце кончиках виднелись острые, наращённые когти. В груди, поближе к плечу, торчал стальной штырь, на который не посчастливилось напороться мертвяку.
— Бездна, какой же урод, — прошипела Сабина и в спешке передала трубу Рэндалу. Тот лишь хмыкнул и, садясь на пол, протянул трубу в пустоту.
— На тебя похож, Оскар. Хочешь поглядеть? — сказал он и тут же мотнул головой в поисках темнокожего. Едкой шутки или ответного оскорбления не последовало, Оскар пропал. Все перекинулись взглядами и тут же разбросали их по округе, ища товарища.
— Вон он! — ужаснулся Теодор, вновь глядя на заросли Шиповухи. Разведчик как раз с блестящей белой улыбкой отбирал самые отборные расслабляющие травы, а некоторые и жевал в процессе.
Собиратель не знал, кто ещё жил в этих зарослях, потому когда хрипящий труп бросился на него, тот был повёрнут спиной.
— А-а! Твою ж… отвали! — чертыхался он с такой громкостью, что и отсюда слыхать. Максимус, приказав всем оставаться на месте, бросился за ним, пока сам темнокожий ногами отбивался от чудовища.
Длинные пальцы с обезображенными ногтями пытались схватить мужчину за ноги, пока по бронзово-бледному лицу раз за разом прилетала жёсткая подошва. Четвёртый такой удар был достаточно сильным, чтобы, болезненно застонав, существо отползло в сторону. Оскар встал, и, тут же тряся отвисшей челюстью, вурдалак вновь набросился.
— Чтоб тебя! Нежить сраная! — бранился он, сдерживая тело. Собравшись с силами, он сумел ткнуть кулаком в ржавую щёку и оглушить чудовище, лишь затем, чтобы то вновь набросилось. Удары ни к чему не приводили, оно давно не ведало боли и движимо лишь инстинктами. Его лапы сцепились на рёбрах, и Оскар вскрикнул. Монстр, не без труда, швырнул темнокожего в сторону, рыча с булькающим звуком.
Мужчина вновь попытался встать, однако уже видел, как нацеленная на его шею челюсть злобно вздрагивает. Чудовище вновь побежало к Оскару, и тому лишь оставалось закрыться «клешнями». Вдруг кусты расступились, и из них выскользнула рука, ловко подцепившая вурдалака за голень. Раздался рёв, и не успевший осознать произошедшее мертвяк поднялся в воздух и опрокинулся на спину, потом вновь взлетел и с силой ударился лицом в землю. Так Максимус бросил его ещё пару раз, прежде чем схватить второй рукой и переломить спину чудовища об колено. Дёрганья прекратились, и, прорычав в последний раз, он затих. Тело швырнули в сторону.
— Босс! Как всегда выручаешь! — раскинул руки Оскар и тут же получил толчок в плечо.
— Куда из колонны вылез, идиот?! Быстро обратно, иначе и тебе достанется! — процедил сквозь зубы лидер.
— Так Шиповуха, босс, всем собрать хотел, — обиделся Оскар.
— Ценой жизни? Сколько раз говорить, чтобы в одиночку не отбивался? Сдалась тебе эта Шиповуха?
— Сдалась, босс, — уязвлённо произнёс тот. — Ты мою сжевал, а нам не оставил, я же как лучше хотел.
— Ничего не хочу слышать, вали обратно, он сейчас встанет! — прикрикнул Максимус и развернул Оскара к группе. Пинка под зад не хватало.
— Встанет? Вот эта вот раскладушка? — хихикнул темнокожий, когда лидер быстро обогнал его.
Ответом стало последующее рычание и хрип, затем шипение и шелест зарослей высокой травы. С новым приливом энергии Оскар помчался к уже уходящей группе и, догнав её, начал торопить. Вурдалак вдогонку не пустился. По словам Теодора, он всегда хранит свою территорию.
Среди сорванных листьев и стеблей шиповухи, была найдена тканевая нашивка: «Форох пробитый болтом». Особенно она привлекла юношу.
Стэцкий задумался, мысли сплелись с чувствами и сожалениями. Получается так, что каждый труп становится «этим» на несколько циклов? Значит Клаус… и его отец… В глазах Стэцкого блеснули огни, а на уме вспыхнуло озарение. «Так вот зачем погибших сбрасывают в бездну? Чтобы они не докучали живым».
Нужно было идти дальше. Форохи над головой сердито каркали и, лишь немного покружив над группой, бросили эту затею. Оглядываясь по сторонам, можно заметить, что гнёзд пернатых тут намного больше, чем раньше. Можно было бы даже назвать этот сектор Птичьим, если бы у следующего не было столько же.
Рэндал поглядывал на гнезда форохов, собранные из заусенцев, со странным взглядом. Он будто строил планы на эти гнёзда, следил за ними пока была возможность. Закончилось это лишь тогда, когда их накрыла низкая крыша из другой платформы, и тот поболтал с лидером.
Стэцкий не мог унять вновь накатившие мысли о доме. Намеренно или по незнанию, Вартан выбросил его? Конечно, он понимал, что избавляется от нежелательных ушей, но что, если в действительности он этого не хотел? В любом случае всё решится, когда он вернётся домой. Его не смогут прогнать, когда он появится за стенами живой и здоровый. По возвращении Вартану придётся принять его, так как первым его обнаружат часовые, и тут уж ничего не поделать. Изгнанный по подозрению в болезни, вернулся живым. Для Фицроя это, конечно, будет очередной повод пошатнуть авторитет отца, и поделом тому. Лишь Фицрой тогда пришёл и помог ему, Стэцкий в любом случае будет на его стороне.
Группа остановилась у обрыва, и на сей раз перепрыгнуть его нельзя было – второго края не было, это окончание сектора. Максимус пробежался глазами по краю и, завидев пол, окликнул всех.
— Будем спускаться! — объявил он. — Держитесь крепко, если будут атаковать форохи, отгоните ножами. — Он передал всем по ножу, выточенному Оскаром, и, осмотревшись, сказал: — Всем спускаться в любом порядке, — начав спуск первым.
Группа, один за другим, цеплялась за металл «клешнями» и, поднажав, быстро соскальзывала вниз, прорезая металл как ткань. Искры потоком вылетали из поверхности, и перед спуском все натянули противогазы. Стэцкий в своей первой вылазке уже спускался к Ромине, но ранее высота была небольшой, а здесь он и пола-то не видит. Сердце вновь бешено забилось, когда Теодор, не сказав ему ни одного напутственного слова, скользнул вниз на «крюках» вслед за остальными. Все спустились, вновь оставив его одного. Сейчас он совершенно не был уверен. Прыжок — одно, а спуск — совершенно другое. Одно неловкое движение, и инструмент отколется, и он превратится в лужу. Земля начала уходить из-под ног, дыхание участилось. О нём даже никто не вспомнил…
— Долго стоять собираешься? — грянул голос за спиной, и Стэцкий аж подпрыгнул от неожиданности. Там стояла Сабина и пристально смотрела на юношу, переминавшегося у обрыва.
— Я? Ну… как бы… после вас всех? — запинаясь, ответил он, и девушка, пройдя мимо, посмотрела на обрыв.
— Высоковато, да? — скользнула она взглядом по юноше и внезапно подошла, взяла его за руку. Заряд тока пронзил его. — Пойдём-пойдём.
Его подвели ближе, и она повторила самые обыкновенные инструкции спуска. Стэцкий избегал её взгляда, и перед тем, как наконец вытащить из кобуры «клешни», она прыгнула, быстро ударила «томагавками» в металл и скользнула по стене. Напоследок девушка вновь посмотрела оценивающе на Стэцкого.
— Не оставляй меня без медика, — произнесла Сабина и быстро свистнула вниз.
Сконфуженный юноша стоял ещё пару секунд, стараясь понять смысл фразы, прежде чем вновь отбросить мысли и начать спускаться. И хоть раскалённый металл во время резки его не доставал, он чувствовал, как по нему бегают искры. Сердце будто бы переключило пластинку, а мозг совсем забыл, что он на небывалой высоте.
Когти даже не думали подводить, впились в стену что надо. Страховка забирала часть прилагаемых сил, и уже скоро ноги почувствовали твёрдую горизонтальную поверхность. Ни одна птица на них не напала, и Стэцкий вернул нож Рэндалу. Он видел, что отставал, и, несмотря на все ужасные предположения, все стояли внизу и ожидали, когда тот спустится. Максимус выглядел обеспокоенным.
— Хорошо… вперёд, — бросил лидер и двинулся дальше.
Спрятав «клешни» в кобуры, Стэцкий почувствовал странный солоноватый и, меж тем, приятный запах. Вдалеке разносился шум, будто быстро бегущих зверей. Вдали виднелся яркий белый туман, и вскоре вся группа уверенно шла к нему. Он пах приятно и был несколько тяжелее обычного. Шум становился всё громче, и скоро Стэцкий даже мысли свои перестал слышать.
— Река? — спросил Рэндал, оттянувши защитную маску и вдохнув пар.
— Ещё какая, — подтвердил Теодор. — Там очень много воды.
— Наконец-то! У меня волосы уже заржавели, — жаловалась Сабина, вновь поравнявшись с охотником и делая вид, будто опять не замечает медика.
— Здесь Конструкция сочиняет песни! — прозвучал потусторонний голос Шизы, и она окинула взглядом всё так, будто в этом плотном белом паре могла что-то разглядеть.
— Что это?! — крикнул юноша Теодору, стараясь перекричать шум, но тот оказался глух к нему. Вскоре ответ сам себя нашёл.
Когда пар ослаб, взору Стэцкого предстало громадное пространство, стены которого были покрыты белыми светящимися точками, с пола свисали переливающиеся в этом свете цепи. Внизу — бурная река, сносящая любой мусор за собой. Шум от неё стал ещё громче, ведь поток шёл волнами, и они громко разбивались о сваи. Опору для ног всей группе предоставляли кривые мосты, раскинутые повсюду; держались они на стальных колоннах — сваях — и нисколько не колыхались под напором реки.
— Какая красота! — изумилась Сабина.
Оскар крикнул: «Вау!» — с его возгласом согласились и остальные.
Вода красиво разбрасывала белые брызги и даже умудрялась окатывать каплями остальных. Стальные мосты блестели от влаги и были довольно скользкими. В толще реки видны плавающие существа, на которые Рэндал смотрел с тем же взглядом что и на гнёзда.
Река продолжалась далеко, и не было видно, где она заканчивается, хотя Теодор всех уверил, что оканчивается она обрывом, а именно – водопадом, и это, конечно, стоило бы увидеть.
— И много водопадов ты видел за свою жизнь, здоровяк? — недоверчиво спросил Оскар, и Теодор лишь улыбнулся.
— Всего два. Это прекрасное зрелище, я вам обещаю, если увидите, придёте в восторг.
А Стэцкий уже был в восторге. Он не мог оторвать глаз от завораживающего течения и не мог представить, что может быть ещё прекраснее этого. Скоро тени в воде сгруппировались, и внезапно из глади вылетело странное существо. Оно перепрыгнуло мост поодаль от них, и Рэндал разочарованно поглядел странному существу вслед.
— А я два раза в жизни ел рыбу, и хоть вкус у неё на любителя, — он посмотрел в воду с досадой, — я бы не отказался, чтобы она выпрыгнула здесь.
— Да, рыбы — это занимательно. Знаете, откуда здесь вообще пар? — спросил Теодор, и Стэцкий прислушался. — Рано или поздно часть воды падает вниз в доменную печь, а оттуда уже становится паром. Трубы же, обычно гонящие воду, не находя её, гонят пар сюда.
— А эти светляки? — спросила Сабина, тыча пальцем в небо. Потолок был, по меркам Конструкции, довольно близко, всего несколько сотен метров от них.
— Звёздное небо, — призрачным голосом проговорила Шиза, и все к ней обернулись, будто вспомнили, что она с ними в группе.
— Какое-какое? — подал голос лидер, также завороженно рассматривая виды, но ни на секунду не переставая оценивать обстановку.
Ответа от растрёпанной девушки не последовало, и Теодор продолжил:
— Не могу сказать точно, но это не грибы. Они двигаются, дышат, некие светящиеся существа, но я раньше никогда их не видел.
И действительно, белые фонарики двигались, и хоть их свет доставал сюда, рассмотреть каждого отдельно нельзя было – слишком они маленькие и слишком далеко. Вода отражала их свет, и скоро у юноши от обилия освещения заболела голова. Для тёмных жителей Конструкции, такие сектора редкость.
Вновь на мгновенье Стэцкий углядел вдалеке фигуру, тень человека, вновь скользнувшую в нору на той стороне сектора и, окликнув Теодора, показал туда. Однако, когда тот повернулся, силуэт исчез. Здоровяк предположил, что это рыба прыгнула: они так дышат, им необходимо периодически делать вдохи, а для этого лучший выход – прыжок.
Через километр все остановились и увидели тому причину. Кое-где мост всё-таки сорвало, но уже видно, как Конструкция старается его восстановить. Тонкая круглая труба пролегла от одного места скола до другого – всего в десять метров. Никто и виду не подал, что его напряг такой не внушающий доверия переход, и все один за другим начали перебираться, стараясь держать равновесие. Теодор едва умещался на трубе, а Рэндалу, как оказывается, уже не нужна была трость. Сабина крикнула остальным, что не прочь у воды и остановиться, на сей раз со Стэцким она не осталась.
Юноша всматривался в воду и ощущал вновь подступающий комок в горле. Это не прыжок, не спуск и не подъём. На сей раз просто неустойчивый мост. Поставив ногу на начало, медик сделал шаг и тут же скользнул вниз, но успел ухватиться «клешнями» за мост. Он быстро взлетел наверх и, сев на пол, обхватил себя руками. Вода на сей раз обожгла его холодом, и будь он чуть медленнее, унесла бы вниз. Его будто окатило брызгами. Образы группы скрылись белом тумане, где заканчивался речной сектор, на той стороне Стэцкий различил сердитое лицо Максимуса, с которым тот его и оставил.
На сей раз ему не перебраться, всё кончено. Попытка за попыткой не дали ничего, кроме очередного холода, очередной мысли о смерти. Уже на грани отчаяния он успокаивал себя, что за ним придут, и покажут иной путь, но никто так и не пришёл. Руки всё ещё дрожали, несколько метров до воды превращались в десятки, а то и сотни метров, и, нервно сглотнув, он отполз от края моста.
Его отец погиб так же? Карабкался вместе с остальными, выбившись из сил, и сорвался в тёмную пучину, что похожа на дно этой реки. Он тоже устал. Но такой смерти для себя не хотел.
Вода спешно разбивалась о сваи, шум убаюкивал. Ещё несколько раз Стэцкий пытался перебраться, однако стоило ему подойти, как сразу начинала кружиться голова. Глаза слипались, и кратковременная истерика от собственной беспомощности и внутреннего возгласа «тряпки» улеглась. Опустив голову и вспоминая весь прошедший путь Стэцкий начинал засыпать.
За плечо схватили, и юноша подавил крик, увидев стоящего над ним Максимуса. Его лицо было искажено от ярости.
— Достал! — крикнул он и рывком поднял сидящего юношу за куртку.
— Что-что… я прост…
— Достал, уже! — повторил лидер, и его борода недобро колыхнулась. Он перехватился за предплечье Стэцкого и потащил того к мелкому мосту.
Юноша брыкался, хотя и не смог вырваться из мёртвой хватки.
— Стой! Пусти, я не могу там пройти, я упа…
— Заткнись и иди! — заорал Максимус и одним рывком втащил Стэцкого на трубу. Сейчас вырываться — значит упасть, поэтому он, прекратив сопротивление, встал на трубу дрожащей ногой и опустил взгляд вниз. Сильная рука всё ещё тянула и не давала сбавить темп. Голова кружилась, нога путалась об другую, труба была невообразимо скользкой, и всё же лидер шёл по ней так уверенно, как только может. Уже на середине зрение поплыло вслед за течением, и Стэцкий, дрогнув, наступил себе на ногу и, споткнувшись, устремился вниз.
Его вопль унесла с собой река, а тело повисло у трубы.
— Схватись, твою мать! — ругался Максимус, закипая от ярости. Он вновь одним движением приподнял Стэцкого, и тот вытащил «клешню» и вцепился в трубу. Ноги лидера были тверды, а вот труба уже начала прогинаться, ведь держала на себе двух людей. Вскоре, очередной раз его дёрнули, и юноша смог подняться на скользкую железку, нога несколько раз черканула по воздуху.
Восстановившись, его быстрее потащили вперёд, и на сей раз он следил за своими ногами. Сердце билось и его стук отдавался в ушах. Наконец, когда труба кончилась, лидер продолжал его тащить за предплечье сквозь пелену тумана. Впереди показался фонарь, и не успел Стэцкий разглядеть лиц своей группы, как его тут же усилием швырнули вперёд так, как швырял к носильщикам Йорген.
— Так больше продолжать не может, — рычал Максимус, и Стэцкий, вытирая незаметно выступившие слёзы, посмотрел на него. Лицо лидера было красным от гнева, он сделал несколько громовых шагов на него и показал кулак. — Я выбью из тебя эту боязнь высоты!