Никто не помог встать, даже Йорген. Когда тот предложил помощь донести его до дома, на бойца криво посмотрел Фицрой, видимо, считавший, что помощь переходит границы и становится попечением. Потому юноша отказался, заодно и подкрепив свою самостоятельность, тем не менее состояние оставляло желать лучшего.
Желудок ныл от отсутствия еды. Живот и голова болели, а единственное лекарство в клинике. Некогда болеть, информация, о которой он хочет рассказать, важнее.
Староста Вартан живёт в большом красивом доме в ближе к вратам поселения. Этот дом используется как для житья, так и для встреч с представителями других кланов.
Стоит сказать, что схрон другого клана — это прежде всего ресурсы, арбалеты, кислородные кристаллы и много прочего. И вполне вероятно, «Трубачи» будут рады узнать об этом, но ещё это может значить то, что неподалёку проходили разведчики «Отбойников». Поселение пользуется защитой «Трубачей» — клана к северу отсюда, что держит множество поселений и оберегает их от нападения. Взамен за защиту поселение делится ресурсами. Прочие кланы для них враги.
Дойдя до клиники, юноша вздохнул и тихо вошёл. Пробежав по коридору словно мышь, он достал пару настоек и залпом выпил их. Полегчало почти моментально, теперь он снова здоров, и можно пойти и поболтать с мамой. Стэцкий подошёл к двери кабинета, что была распахнута, и поглядел одним глазком. Шарлотта сидела у окна с видом на жилые дома. Голова опёрта на руку, согнутую в локте и стоящую на подоконнике, — скучает.
— Привет, мам, я вернулся. — Развёл руками сын, будто показал фокус с исчезновением.
Шарлотта обернулась на него и окинула взглядом, не меняясь в лице и позе.
— Привет, сынок. Нашёл что искал? — Сказала она, повернувшись обратно к окну. Обиделась, что ли?
— Извини? Я не понимаю. Что искал? — Искренне спросил он. Вообще, кое-что нашёл, но вряд ли мама об этом знает.
— Ощущений. Свободы. Адреналина. — Безразлично произнесла она.
— Ну, я побегал. — Виновато опустил глаза Стэцкий. — В целом, всё хорошо, вроде как я даже… помог группе.
— Я рада за тебя. — Безрадостно прервала она. — Мне теперь каждый раз вот так сидеть и ждать, когда вместо тебя придёт Месс, чтобы сказать… — Она вновь развернулась к окну, оборвав фразу.
— Ну, мам. — Он подошёл к ней и приобнял. — За меня там все головы были готовы сложить, и сам я скоро стану сильнее. Тебе не нужно за меня беспокоиться.
В ответ та лишь вздохнула и кивнула. Стэцкий обнял её сильнее, и та, не выдержав, обняла его в ответ. Ну, будто для галочки, и этого юноше хватило.
— Когда у тебя следующая вылазка? — Спросила она, вытаскивая из глаза ресничку. — Месс не говорил?
— Без понятия. — Стэцкий отошёл и уже с приподнятым настроением продолжил: — Месс и в прошлый раз не объявил, что она рано утром будет. Погоди…
Шарлотта встала и пошла к полке зачем-то.
— …а как ты не проснулась, когда меня ночью из окна выкидывали? — Недоумевал Стэцкий.
— Кто? Когда? — Повернулась она.
— Фицрой вчера… тьфу, сегодня утром.
— А это… ну, после нашего вчерашнего разговора я съела маковых зёрен и уснула крепко. Они же как снотворное. — Она щёлкнула пальцами. — Чпык, и всё.
— Понятно. Ну вот, Месс, наверняка знал, что меня из окна выкидывать будут, — сложив руки на груди, говорил Стэцкий.
— Возможно. Ты сейчас куда? — спросила Шарлотта, подавая ему пакет с пайком. — Проголодался, поди?
Медик с радостью принял паёк. Мама словно мысли читает.
— К Мессу, мне нужна аудиенция с Вартаном. Важное сообщение.
— Ого, — она ухмыльнулась, последние морщинки дурного настроения выправились. — Какой у меня сынок важный стал.
— Ну, пожалуй. Ладно, мам, я пошёл. Вечером вернусь домой расскажу, как всё прошло.
— А я сегодня тут ночую. Боец недомогает в соседней палате, — в пол-оборота осадила та. — Так что ужинай сам, расскажешь завтра.
— Хорошо, — кивнул сын и вышел из клиники, вскрывая и жадно уплетая паёк без всяких манер.
Искал ли он там свободы? Возможно, но там определённо больше опасностей, ведь гончие могли их разорвать, в итоге сами получили эту участь. В голове всплыл образ моста - «Какое же отвратительное зрелище»! Он не скоро отойдёт от этого. Обычно вылазки проходят каждые два дня, расслабляется нельзя. Завтра ещё тренировка с Йоргеном.
Сейчас на голодный желудок и чернодревный сок был нектаром с небес. Задумавшись ещё о паре вещей и поглядев вокруг, Стэцкий с удовлетворением вздохнул. По крайней мере, от этой вылазки он ожидал, что будет просто ходить и любоваться красотами, но фауна Конструкции встретила их холодно. С такими постоянными приключениями неудивительно, что Фицрой такой серьёзный и мрачный. Никаких сил не хватит реагировать на каждое происшествие так, как реагировал он.
Стэцкий окинул взглядом поселение, и узнал у ближайшего прохожего, где сейчас помощник старосты. Тем прохожим был строитель, что и отвёл медика к Мессу.
У Северных врат, что недавно закрыли для экспедиций, кипела работа. Из пробитых в стене тоннелей вылетал холодный сквозняк, это строители работали криогенной сваркой, залатывая мелкие бреши.
— Пробиваем тоннель по восточной стене. Скоро весь керосин перетечёт в южный тоннель, и придётся ещё и с ним возится. — Говорил Месс, рисуя что-то карандашом на чертеже у главного строителя. Однако, заметив Стэцкого, он стрельнул пальцем в сторону открытых северных ворот и отправил туда, отдавая внимание юноше. Северные врата — это те, откуда гнали Струпиды, с южных же пришла наружная группа сегодня.
— А вот и он, ну как, понравилось?
— Здравствуйте, сэр. — Отсалютовал медик. — Это было страшно.
— Разумеется, но не беспокойся. Стая к нам больше не сунется, потому что наши дорогие друзья им объяснили на их языке… — сказал Месс, положив руку ему на плечо. — …что сюда путь заказан.
— Месс, сэр, — юноша отвернулся к южным воротам, а потом резко повернулся к помощнику старосты. — Скажите, вы знали об обряде посвящения в группу?
Старик вскинул брови и, сбросив руку с плеча, сказал:
— Ох, я тут вспомнил, что забыл сказать кое-что важное. — Краснея и улыбаясь, отвадился он, и пошёл к северным вратам.
— У меня есть время, так что колитесь, — заулыбался Стэцкий и пошёл за ним, и старик улыбнулся.
— Мой мальчик, вы же понимаете, что это традиция, и если уж она должна была произойти, то лучше, чтобы вы ничего не знали.
— Значит, знали и не сказали? — хитро добавил юноша.
— Каюсь, слукавил, но я же отправил вас домой пораньше и посоветовал лечь спать до темна. Так что не нужно меня тут обвинять, — вновь улыбнулся Месс, играя морщинами. — Расскажи лучше, как вылазка то прошла?
— Нормально, просто походили, а то, что случилось у ворот, вы уже знаете.
— Ну так все живут. Конструкция нападает — мы защищаемся. Сам знаешь, мой мальчик, без крови с зверьём не договорится.
— Это понятно, но… всё равно жалко их.
— Вы слишком сердобольны. Я спрошу у Фицроя, как вы себя показали, и если он скажет что-то наподобие… — Старик сделал пародийно мрачное лицо всего для одного слова. — «Не мешался», то это уже отличная оценка.
— Ну, не думаю, что я был большой обузой, к тому же пару ран помог вылечить.
— Это успех, Стэцкий, жду от тебя новых свершений, — не поворачиваясь, хвалил он.
— Ещё я хочу запросить аудиенцию со старостой, — опомнившись, добавил юноша.
— Зачем это? — встрепенулся Месс.
— У меня для него важное сообщение.
— Могу ему передать.
— Нет-нет, я сам. — В голове всё ещё витал слух о забранной Фицроем награде, к тому же уже интересно лично поболтать со старостой. Это ему редко удавалось, когда Вартан приходил лично оценить клинику для того, чтобы устроить там ремонт. По характеру — улыбчивый старичок с редкими волосами и милым пухлым лицом. Даже манера общения добрая.
— Что ж, тогда только вечером, Стэцкий. Сегодня он встречается с послом Трубачей. Нужно что-то делать с этой напастью.
— Струпидами? — предположил медик.
— Нет, мой мальчик. Керосин, — ответил старик. — Полсотни циклов назад над нами появилась «горящая опухоль», повезло ещё, что дожди не начинаются.
— Это очень плохо?
— Плохо? — удивился Месс. — Да, это ужас, Стэц… кхм… кхм. Но панику поднимать не нужно. Просто если мы не перенаправим потоки, то поселение может загореться и обрушиться от одной искры.
Стэцкий округлил глаза. Тело укололо холодом, а сквозняк из тоннелей строителей пробирал до дрожи. Он присмотрелся к трещинам в стенах, из которых уже показывалось блестящее вещество, угрожающее все сожжением.
— И-и что же делать? — Дрожащим голосом задал вопрос Стэцкий.
— Вам нужно сдать экипировку в барак, юноша, а нам ставить распорки и водоотводы. Всё, идите-идите, сегодня вечером у вас будет аудиенция со старостой.
— Хорошо, — кивнул Стэцкий и быстрым шагом ушёл от Месса, который как раз развернулся к строителям.
Спустя десяток-другой шагов ноги начали уставать. Если так подумать, кобура «клешней» и куртка со страховочными кольцами довольно тяжёлые, и бегать в них, или того хуже, ходить может быть трудно. Большое здание бараков выросло перед Стэцким, когда у него уже началась одышка, а тошнота вернулась.
Пройдя внутрь и сложив свою экипировку в ящики, распределённые по размерам, юноша вышел и с чувством свалившегося груза пошёл домой. Там уже столкнувшись с кем-то.
— Ой, простите, я не за…
— Глаза разуй тогда. — Прозвучал грубый голос, и Стэцкий в полутьме тусклых фонарей коридора различил Фицроя.
Прервав извинения, медик шустро обошёл лидера и попытался скрыться в дверях, но в момент его остановил голос позади.
— Стой. Ответь-ка на один вопрос.
Стэцкий развернулся и, предвидя не самый приятный разговор, вздохнул, жалея, что не успел убежать. Фицрой подошёл к Стэцкому и, оглянувшись, тихо прошипел:
— Ты во время экспедиции не видел ничего подозрительного?
Сердце упало. Стэцкий вскинул брови, однако вовремя сориентировался.
— А что я должен был увидеть? — спросил он глупым голосом.
— Силуэт незнакомый, гончих в ошейниках, птиц слишком много, может, следы, — сверля взглядом юношу, перечислял сын старосты. — Ну? Видел?
— Н-нет, — отрицал Стэцкий. — Вроде всё как обычно. Вернее, я же не разу не был на экспедициях до сегодня. Поэтому…
— Ясно всё, — заключил лидер и развернулся. — Действительно, чё ты там мог видеть? Ты ж слепой, да и тупой, наверное.
Нахмурившись, Стэцкий посмотрел вслед уходящему на полигон лидеру и, наконец развернувшись, вышел из бараков. «Вот урод, всё настроение испортил».
Вернувшись домой, юноша в первую очередь поел. Он мечтал о еде ещё с того момента, как оказался в чреве стального мира и увидел растущие на его плоти грибы. Сейчас чернодревный сок словно манна небесная. Начало смеркаться, фонари тускнели. Наконец пришло время, и Стэцкий, сделав последние записи о ранах, нанесённых крыльями ласточек, положил тетрадку в полку и вышел на улицу.
Путь его лежал к старосте, и по дороге он видел, как последние строители с видом крайней утомлённости возвращались по своим домам. День закончен, но не для него. Вот за поворотом и показался дом старосты. Пусть Месс и сказал, что вечером его ждут, всё равно было как-то неловко приходить за несколько часов до сна.
Стэцкий постучал костяшками по двери, и через несколько секунд дверь открыла довольно молодая женщина в сарафане с длинной ореховой косой. Это была Фрея – жена старосты, но при этом она не была матерью Фицроя. Его родительница погибла после его рождения, столкнувшись с осложнениями после родов.
— Добрый день. Вам к старосте? — спросила она.
— Да, он дома? — кивнул юноша, заглянув в дом.
— Конечно, заходите, — открыла она дверь пошире и показала ладонью в дом. — Я сначала спрошу, принимает ли он сегодня, и потом вам скажу. Присаживайтесь на кушетку, — добавила женщина, закрывая дверь, после чего скрылась на лестнице, ведущей на второй этаж.
Дом выглядел роскошно, но не слишком разительно отличался от домов жителей. Стол со скатертью, посуда на шкафах и часы, показывающие время. Маленькая стрелка была чуть выше тройки на них, а большая — в самом низу. Кажется, сейчас ужин. Кушетка была мягкая, но понятно было, что она выполняла функцию сиденья для ожидающих. Действительно, богато, но нужно учитывать, что именно в этом доме Вартан принимает глав клана «Трубачей» для совета, и полезных отшельников.
— Вартан готов вас принять, — показалась на лестнице вновь Фрея, спускаясь вниз. — Ступайте вверх по лестнице и направо.
Стэцкий так и поступил. Коридор не выглядел как-то особенно, но количество окон в нём выдавало, то, как староста может видеть своё поселение из любой части дома.
— Входите, — послышался голос из двери, и медик немедля вошёл, представ перед стариком в пенсне со странной игрушкой в руках. Всё как он помнил: белая рубашка, чёрный жилет и умные глаза за стёклами. Всю одежду поселение получало от клана, а старосте и всем заслуженным доставалась самая дорогая в знак почтения.
— Добрый день, староста. — Зашёл Стэцкий, поднимая вверх два пальца под неправильным наклоном — это от нервов.
— Добрый день, Стэцкий. Присаживайся, — махнул Вартан игрушкой на кресла у стола. — Расскажи, как прошла первая вылазка?
Неожиданно, но раз уж спросили, можно и похвастаться.
— Довольно хорошо, немного смутил обряд инициаций, — жеманно ответил тот, усаживаясь в кресло.
— Ну, его придумал не я. Поддержка традиций — знак того, что мы одни из разумных на этой земле, — говорил он, умными глазами рассматривая игрушку. Только сейчас её стало нормально видно: это был куб, помещающийся в ладони, он, кажется, делился на много маленьких квадратиков, каждый со своим цветом. Одним ловким движением пальцами Вартан двигал целый ряд этих квадратиков, и одни заменялись на другие.
— Гончие сильно напугали? — спросил он, наконец, переведя взгляд на медика.
— Нет-нет.
— А высота? Страшно было?
— Ну, немного…
— Я почему спрашиваю? — перебил его староста. — Понимаешь ли, сынок, у меня закрадываются мысли, будто ты хочешь отказаться от дальнейших вылазок. Ты за этим пришёл поговорить? — проговорил он, опуская руку и сверкая ледяным взглядом.
— Что? Нет, конечно. Да, было страшно, но это же первый раз, справлюсь как-нибудь. Я-я не по этому поводу, — округлил глаза юноша, чуть ли не встав с кресла.
В ответ староста помолчал и спросил: «Уверен? Шарлотта говорит, что ты хрупкий».
Ну мама то куда лезет? Ему 20 лет, разве не пора решать самому, чего он хочет?
— Это не так. Я крепкий, видели? Пробежал как боец, лишь живот поболел, — уверил Стэцкий, и староста, помедлив, откинулся на спинку кресла.
— Ну и славно. Я ещё не получил отчёт о твоих совершениях, но жалоб ещё не приходило. Они, как правило, стремительнее, — улыбнулся Вартан, поправляя пенсне на носу.
— Я вылечил Йоргену руку и рассказал, как занозы вытаскивать, — почесал затылок медик. — Не думаю, что я там… хе-хе… — Он увидел пристальный взгляд старосты и замолчал.
— А Фицрой, он тебя не обижал? — поднял бровь староста, крутя ряд кубика в руке.
— Нет, он отличный лидер. Благодаря ему всё прошло гладко, — защитил его юноша и сам того не заметив.
— Понятно. Тогда, — староста поставил кубик на стол и сложил пальцы к пальцам, выстрельнув взглядом ровно в Стэцкого, — зачем пожаловал?
Стэцкий проследил взглядом за его руками и, наконец, вдохнув побольше воздуха, рассказал:
— Я случайно нашёл схрон «Отбойников».
Вартан вскинул брови и придвинулся ближе к столу. В его глазах промелькнул холод такой силы, что тут же заморозил юношу, и по всему телу пробежали мурашки. Он молчал, делая длиннейшую паузу, пока наконец не произнёс:
— Интересно. И где?
Стэцкий сглотнул. Слова ударили холодным потоком, очи старосты остекленели, ожидая ответа.
— У Ромины, куда ходила группа для поимки чистюль, — говорил он, стараясь отвести взгляд, но так было страшнее.
— Как же ты обнаружил? Его наверняка спрятали, — сложив руки замком, он ослабил пристальный взгляд.
— Я не знаю.
— Что?
— Я… почувствовал шумы и какое-то наваждение от норы, где был схрон. Сам не заметил, как оказался… — Стэцкий задумался. — …там.
— Угу, — Вартан обернулся и достал какой-то пузырёк. Накапав себе пару капель, он развернулся уже с более добрым, но всё ещё крайне удивлённым лицом. — Что ж… это неожиданно. Кто ещё видел схрон?
— Т-только я.
— Это хорошо, об этом никому не стоит знать — кивнул Вартан и опустил взгляд на склянку. — Извини, я тебя напугал. Тебе валерьянки накапать?
Староста протянул Стэцкому пузырёк, но тот вежливо отказался.
— А почему? Почему никто не должен знать?
Староста покачал головой и, вздохнув, начал:
— Понимаешь ли, сынок. Другой клан — это страшно. Если они оставили схрон недалеко от нас, то значит, они и разведывают недалеко, возможно, место под новый лагерь или поселение ищут. А встречаться с другим кланом без защиты — сам понимаешь. Не исключено, что они уже нашли наше поселение.
Земля начала уходить из под ног. Глаза округлились, а по спине вновь пробежал холодок. Не дай бог, если это так, то нападение или грабёж не заставят себя ждать.
— Это событие очень страшное, — продолжил старичок, подёргивая морщинами. — И, понятное дело, сразу поднимется паника, некоторые захотят сбежать, спрятаться.
— А к… а…
— Это о-о-очень хорошо, что ты сразу пришёл и сказал, — протянул Вартан, выпивая ещё пару капель валерьянки. — Главное теперь — отправить письмо «Трубачам» и рассказать об этом. Никому больше не говори.
— Даже Мессу? — спросил юноша.
— Даже Мессу, — кивнул староста. — Месс — он человек надёжный и хороший, но часто может чего не попадя ляпнуть на собраниях. Я тебе по секрету скажу, — махнул рукой Вартан, подмигнув. — Кстати, ещё очень хорошо, что не сказал Фицрою.
— Я подумал, что он расскажет вам, и вы выдадите награду ему. — Ёрзая, отвернулся медик, сейчас понимая, какую важную информацию мог прятать. Возможно, расскажи он лидеру группы, тот немедля отбросил все дела и поторопился бы к отцу.
— Всё правильно сделал. Фицрой — первый бунтарь в поселении, как узнает, что у его отца положение не лучшее, сразу расскажет всем.
— Он правда на такое способен? — не поверил Стэцкий, хотя ещё недавно отзывался о нём и похуже.
— Мой сын вообще меня недолюбливает. Мнит, что всё знает сам, никто ему не нужен, подашь руку — он её отбросит, — грустно проговорил Вартан, смотря в окно. — А ты молодец, сынок. Какую награду хочешь?
Стэцкий как-то и забыл о награде. Если уж такое ужасное положение, то нужно сначала о поселении побеспокоиться.
— Н-не знаю…
— Я попрошу Фрею отправить письмо. А сейчас давай лучше обсудим награду, — улыбнулся староста. — Знаешь, Месс часто хвалил тебя, пока ты тренировался.
— Правда? — опомнился медик.
— Правда-правда. Ты у него чуть ли не любимчик, — ткнул пальцем Вартан с добродушной улыбкой. — Давай я сейчас схожу, нам за чернодревным соком, поболтаем.
Стэцкий немного смутился. С чего это так староста решил поговорить с ним о таких мелочах? Разве сейчас не важнее заняться вопросом о другом клане? Хотя, если уж Вартан уверен, что это дело третье, наверное, всё не так плохо. Верно! Он хотел его напугать, чтобы тот не рассказал и не поднялась паника, а по сути, Ромина чуть ли не в четырёх секторах от них. «Отбойники» далеко.
Юноша оглядел кабинет. Ещё одни часы, шкаф с книгами, из которых проглядывался том «Стального завета». Странные сувениры и разные лекарства. На хорошем чернодревном столе стояла та цветастая игрушка, что ярко выделялась, пожалуй, во всём кабинете. Навострив уши, Стэцкий не услышал, чтобы владелец кабинета поднимался, поэтому аккуратно взял игрушку в руки и осмотрел. Похоже на обычный сувенир или…
— Понравился? — произнёс Вартан, и медик чуть не выронил кубик.
— Называется «Кубик-Рубика». Мне заместитель «Трубачей» подарил.
Стэцкий быстро, но при том аккуратно положил его на стол и, краснея, сел обратно в кресло.
Староста поставил по чашке горячего чернодревного сока на стол и, взяв кубик, продолжил:
— Мне сказали, что это так называемая головоломка – задачка, которую можно решить, если поднапрячь мозги. В этом случае нужно, чтобы каждая сторона была своего цвета.
— Вот как? — Стэцкий посмотрел на кубик, потом на чашки с соком. Невежливо было отказываться и от этого доброго знака, поэтому можно и попить. Вартан протянул ему кубик, и, удивлённый, юноша его взял и покрутил на глазах у старосты, пока тот садился обратно в кресло.
— Ну что ж, какую бы награду ты хотел? Повышенное питание или, может, ремонт в доме сделать?
— Ух ты! А можно? — опустил подбородок юноша, не отводя взгляда от улыбающегося старосты.
— Можно, заслужил разведчик. Знаешь, я слышал о людях, которые чувствовали шёпот Конструкции, но никогда не думал, что это правда. — Он показал ладонью на чашку, и Стэцкий, поблагодарив, взял кружку.
— Я сам был в шоке, честно говоря. — Глоток. — О, а что с ним, с соком?
— Ах, это… я добавил туда сахара. Первый раз что ли пробуешь?
Вообще нет, просто последний раз Стэцкий пробовал сахар лет пять назад.
— Просто забыл, какой он.
— Я собираюсь кучу мешков купить на наших курей. А то их уже хоть ушами ешь, да? — Вартан рассмеялся, и юноша в знак поддержки улыбнулся и сделал ещё глоток вкусного напитка.
Так они разговаривали ещё долго, меняя тему одну на другую. Вскоре Вартан показал Стэцкому новый напиток, назвав его ликёром. На вкус горьковатый, но очень приятное ощущение после. Атмосфера медленно перетекла в добрую, почти отеческую. По итогам смешных дебатов Стэцкий выторговал себе ванну в дом, какая была у Гомера, по рассказу старосты. В ней они смогут греться и мыться. Звучит неплохо и подходит к награде. Письмо Вартан отправил через Фрею и продолжил задушевно разговаривать с медиком. Спрашивал, как мать, как ему без Клауса, тяжело ли? Стэцкий отвечал с задором, поведал, что всё важное у него в книжке осталось дома, он сам законспектировал всё.
Через пару часов Стэцкий умудрился собрать одну сторону кубика Рубика, на что Вартан округлил глаза и, осмотрев кубик, захохотал. Только тогда юноше стало понятно: старик не общается со своим сыном, а тот не желает его видеть. Какое бы влияние староста ни имел, он всё же человек, и разговор с медиком почти возраста сына кажется для него отдушиной.
Зашёл разговор о кланах, об их строении. О том, какие они бывают могущественные, даже «Трубачи» не всё знают об округе. Наверняка есть кланы, у которых даже Струпиды на поводке.
Стэцкий слушал это в опьянённом состоянии и спрашивал, насколько много у Вартана этого «ликёра». Тот ответил: «Немного, но часть сахара можно сменить на него», — и вновь засмеялся. Даже как-то неожиданно: вроде управляющий поселением, а может так задорно и искренне смеяться.
Прошла уйма времени, наконец посиделки кончились, темы для разговора тоже, и Фрея проводила юношу до двери. Ему посоветовали лечь спать побыстрее, так как ликёр имеет неприятный эффект на следующее утро. И если станет плохо, срочно идти в клинику.
Шатаясь, Стэцкий добрался до дома почти чудом. Настроение играло, в голове всё мешалось, но это его и радовало. Он отыграл ванну, разговорился со старостой, возможно, теперь он стал ближе к главе поселения. Может, Фицрой будет поуважительнее к нему относиться, а то пинки эти…
Дома никого не было, ступеньки плыли, но показывая самому себе чудеса координации Стэцкий легко дошёл до кровати и улыбающийся упал на неё. Тут же голова потяжелела, и сейчас даже было как-то жалко, встречать окончание этого дня. Фонари уже меняли цвет на ночной, и самое время готовится к завтра. Йорген обещал показать тренировки, скоро им поставят ванну. И очень интересно узнать, продолжение истории с схроном. Если следующая вылазка, будет за ним, то это будет конечно… смешно.
Наконец Стэцкий провалился в сон.
***
Изо рта ужасный запах, похожий на мертвечину. Даже в закрытых глазах летают какие-то мухи.
Форохи слетаются на тело и начинают выгрызать мясо. Грудь все еще живого человека вздымается и опускается. Он кричит, но звука нет. Он плюёт кровью.
Стэцкий встал посреди ночи и откашлялся кровью в руку. Юноша поднялся с кровати и дрожащими ногами, все еще стараясь продрать глаза, пошел к раковине.
Стая форохов, сверкая стальными клювами и махая жестяными крыльями, прыгала в кругу, двигаясь по часовой стрелке. В центре танцевал человек: вместо рук – ноги, вместо головы – нога. Он истекал кровью.
«Бежать, прыгать, летать, лазать…» – кричали в ушах форохи.
Стэцкий умылся в раковине и откашлял еще больше крови. Из глаз и носа тоже текло, лицо онемело, ноги подкашивались. Нужно в клинику…
Гончие раздирают гончую, разбрасывая куски в стороны. Над ними кружат форохи, то и дело ударяясь и со стуком падая, оставляя красные пятна на стенах. Шмат мяса прилетел в лицо…
…и медик ударился о стену.
Они набрасываются и грызут ногу уходящего медика, пока тот ест их, пока те едят его, пока тот ест их, пока те едят его.
Человек с ногами вместо рук ушел из дома на улицу. Юноша юркнул за ним.
Кубик Рубика в руках мертвеца окрашивается полностью в красный и выпадает из рук, падая и разбиваясь.
Стэцкий, оступившись на лестнице, кубарем летит с нее, ударяясь о каждую ступеньку, и, хрипя от боли, сплевывает кровь. Человек с ногами смеется над ним и прыгает из стороны в сторону.
Форохи едят Клауса, пока он монотонно зачитывает лекцию Стэцкому. Тот лишь плюет на него кровью, и в миг голова Клауса падает с плеч, размазывая кровь по полу. Из головы торчат «клешни».
Дверь открылась, и прохлада окатила лицо. Ползая по земле, медик оставлял кровавые следы от кашля, нога разболелась. Хотелось умереть здесь и сейчас.
— Помогите! — крикнул он, и его слова унесло куда-то не туда.
Люди с ногами обступили его и танцуют, раскидывая «клешни». Форохи кружат прямо над ним, поедая его плоть заживо. Когда ноги отвалились, стало легче ползти. Теперь они закуска для птиц.
Вартан мёртвый лежит на дороге, и над ним стоит озлобленный Фицрой. Его физиономия перемешивается с криками, превращаясь во вкусовой град, больно осыпающий тело медика.
— Вон он! — заорали откуда-то справа… или слева. Всё равно их крик превратился в лай гончих.
Подняв голову, Стэцкий увидел, как две перекошенные фигуры с разорванными пастями бегут на него. Он хотел закричать, но горло захлебнулось в очередном комке крови. Чудища набросились на него, пища, и каркая, лая и насмехаясь. Пока совсем не стемнело.