Суккуб

На следующий день Рэн проснулся с мыслью, что, возможно, ему стоит начать молиться.

Не потому что он стал верующим.

А потому что всё, что происходило в Академии Кисараги, всё меньше напоминало школу и всё больше — какую-то странную игру, где его жизнь поставили на режим “хардкор”, а сохранений не завезли.

Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и думал о вчерашнем.

О том, как он почти смог.

Как пустота внутри него раскрылась на секунду.

И как всё снова рухнуло из-за того, что Аканэ стояла слишком близко.

— Пиздец… — прошептал он. — Мне бы такую силу, которая активируется от тупости. Я бы был богом.

Он сел, потёр лицо и медленно встал.

Снаружи было тихо.

Слишком.

В общежитии Класса Ноль всегда было ощущение, что стены слушают. Даже когда никого рядом нет. Как будто здесь всё построено не для жизни, а для содержания.

Рэн натянул форму, поправил воротник и посмотрел на себя в зеркало.

— Ладно, Кагэяма, — сказал он отражению. — Сегодня ты станешь сильнее. Или умрёшь от перевозбуждения. Как настоящий мужчина.

Он вышел в коридор.

Почти сразу почувствовал, что атмосфера другая.

Сегодня ученики Класса Ноль были не просто тихими. Они были… напряжёнными.

Некоторые переговаривались шёпотом. Кто-то ухмылялся. Кто-то смотрел в сторону лестницы, будто ждал шоу.

Рэн нахмурился.

— Чё происходит?

Белобрысый парень стоял у стены и лениво перебирал пальцами воздух, будто играл на невидимой струне.

— Сегодня будет проверка на устойчивость, — сказал он. — Для тебя особенно.

— Проверка на устойчивость? — переспросил Рэн. — Я устойчивый. Я выдержал всю свою жизнь. Это уже подвиг.

Парень улыбнулся.

— Сегодня проверят не твою жизнь. А твою природу.

Рэн моргнул.

— Мою природу?

— Да. Твою жалкую человеческую.

Рэн хотел ответить, но в этот момент в конце коридора послышались шаги.

Не Аканэ.

Другие шаги.

Лёгкие. Почти игривые.

По коридору шла девушка.

И Рэн завис.

Не потому что она была просто красивой.

Она была… слишком.

Длинные волосы, чуть волнистые. Глаза с ленивым блеском. Улыбка такая, будто она заранее знает, что каждый, кто на неё посмотрит, уже проиграл.

А главное…

Рэн даже моргнул.

Потому что его мозг на секунду перестал функционировать.

Форма на ней была расстёгнута чуть больше, чем позволяла приличность. Юбка сидела идеально. И вся её фигура выглядела так, будто она специально создана, чтобы ломать людям волю.

Рэн открыл рот.

И первое, что вырвалось из него, было даже не слово.

А тихий выдох:

— Ебать…

Девушка повернула голову в его сторону.

И улыбнулась шире.

— О? — протянула она. — У нас тут новенький?

Она подошла ближе.

Рэн почувствовал запах. Сладкий. Тёплый. Как будто воздух стал густым.

Он сглотнул.

— Я… да. Типа… новенький.

— Как мило, — сказала она. — Ты человек?

— Ну… вроде.

Она наклонилась ближе, почти интимно.

— Ты выглядишь… вкусно.

Рэн почувствовал, как у него по позвоночнику прошёл ток.

И в этот момент он понял.

Это не просто девушка.

Это опасность.

Но его мозг всё равно решил:

“Какая разница, если она с такими сиськами?”

Она прошла мимо него, намеренно задев плечом.

И Рэн почувствовал тепло кожи даже через ткань формы.

Его сердце ударило быстрее.

В груди пустота дрогнула.

Но не раскрылась.

Она зашумела.

Перегрузка.

Девушка обернулась, улыбаясь.

— Меня зовут Мидзуки, — сказала она. — Я из соседнего крыла.

Белобрысый парень фыркнул.

— Она суккуб.

Рэн замер.

— Суккуб?..

Мидзуки приложила палец к губам.

— Тсс. Не говори так грубо. Я предпочитаю “специалистка по человеческим слабостям”.

Рэн почувствовал, как у него начинает гореть лицо.

Не от стыда.

От возбуждения.

Он пытался сохранять спокойствие, но это было бесполезно.

Она подошла ближе.

Слишком близко.

— Ты такой милый, — прошептала она. — Твои мысли такие громкие…

Рэн сглотнул.

— Это не мои мысли громкие. Это ты… слишком…

Она засмеялась.

И в этот момент Рэн увидел.

За её волосами мелькнуло что-то.

Рога.

Чёрные, гладкие, изогнутые, словно украшение.

А потом за её спиной, словно из тени, показались крылья.

Не огненные, как у Аканэ.

Тёмные. Бархатные. Демонические.

Рэн снова выдохнул:

— Бляяя…

Мидзуки наклонилась ближе.

— Ты так мило реагируешь. Тебя легко сломать.

— Я не… — начал Рэн, но голос сорвался.

Он чувствовал, как кровь приливает к голове.

Пустота внутри пыталась раскрыться.

Но вместо контроля всё превращалось в хаос.

Тени под его ногами начали дрожать.

Мидзуки заметила это и улыбнулась шире.

— О? У тебя что-то есть.

Она протянула руку и провела пальцем по его подбородку.

— Может, я помогу?

Рэн почувствовал, как тени резко поднялись…

И тут же рассыпались.

Он стиснул зубы.

— Да хватит… — выдохнул он. — Ты меня… перегружаешь.

Мидзуки рассмеялась.

— Конечно. Это моя работа.

В этот момент коридор словно остыл.

Жар исчез.

Сладкий запах растворился.

И Рэн почувствовал другое присутствие.

Тяжёлое.

Горячее.

Опасное.

Аканэ стояла в конце коридора.

Её глаза светились красным.

Пламя не горело, но воздух вокруг неё был как перед взрывом.

Она смотрела на Мидзуки.

Как хищник на другого хищника.

Мидзуки медленно выпрямилась и улыбнулась.

— Ой, — протянула она. — Куросаки. Уже ревнуешь?

Аканэ подошла ближе.

— Уйди от него.

Мидзуки наклонила голову.

— Он человек. Он не твой.

Аканэ остановилась рядом с Реном.

И Рэн почувствовал, как пустота внутри резко дрогнула.

Пламя Аканэ рядом действовало иначе.

Оно не возбуждало.

Оно давило.

Собирало.

Стабилизировало.

Мидзуки это заметила.

Её улыбка стала тоньше.

— Интересно… — прошептала она. — Значит, вот как.

Рэн тяжело дышал, чувствуя, как его тело всё ещё не может успокоиться.

Он смотрел то на одну, то на другую.

И в голове была только одна мысль:

“Я в аду. Но это лучший ад, который можно придумать.”

Аканэ повернулась к нему.

— Ты идиот.

— Я знаю, — выдохнул Рэн. — Но ты видела её? Это же суккуб с огромными сиськами…

Аканэ молча схватила его за воротник и потащила вперёд.

— Эй! — возмутился он. — Я ещё не закончил восхищаться!

Мидзуки засмеялась вслед.

— Береги его, Куросаки. Он слишком вкусный.

Аканэ не обернулась.

Но Рэн почувствовал, как температура вокруг неё поднялась.

И понял, что она сейчас не просто злая.

Она раздражена.

И почему-то…

это было приятно.

Потому что впервые он ощутил:

его слабость — это не только его проблема.

Это ещё и чужая.