Сознание возвращалось медленно, как густой туман, отступающий перед слабым рассветом. Первым ощущением был не холод, а мягкое тепло простыни под рукой и легкая прохлада воздуха. Затем – тишина, нарушаемая лишь собственным ровным дыханием и далеким, едва уловимым шорохом, похожим на шелест занавески. Пахло полынью и чем-то сладковато-металлическим, как расплавленный лунный свет, но также свежестью и чистотой. Лета открыла глаза. Ровный белый потолок. Свет лился из сферических светильников, подвешенных к потолку – они излучали мягкое, голубовато-белое сияние, похожее на отражение луны в воде. Узкая, но удобная кровать с деревянным изголовьем, на которой она лежала, покрытая легким стеганым одеялом небесно-голубого оттенка. Рядом – простой деревянный стул и небольшой столик. Ничего лишнего, ничего угрожающего.
Где я? Эридан? Далия? Мысли путались, обрывки воспоминаний – огонь Каверны, крики Пожирателей, фиолетовая броня, сжимающаяся под чудовищным ударом, падение в кромешную тьму… Боль, острая и глубокая, скользнула по ребрам, заставив ее втянуть воздух.
Дверь из светлого дерева бесшумно отворилась. В проеме возникла фигура. Девушка. Ее строгий наряд сразу привлек внимание: длинное платье и фартук из плотной ткани глубокого, но выцветшего синего цвета, напоминающего морскую глубину. На голове – такой же синий чепец, аккуратно прикрывающий волосы. На шее девушки, поверх платья, на тонкой серебряной цепочке висело небольшое кольцо из тусклого металла. Девушка подошла бесшумно, ее лицо, обрамленное чепцом, было молодым, но с усталыми, добрыми глазами цвета темного меда.
— Ты проснулась. Слава Элине, луч надежды, — ее голос был тихим, успокаивающим, как журчание ручья. Она поправила угол одеяла. — Меня зовут Рита. Я сестра милосердия Дома Утреннего Покоя.
Лета попыталась приподняться, но слабость и боль снова пригвоздили ее к постели. Голос звучал хрипло:
— Где… где я?
Рита мягко положила прохладную руку ей на лоб.
— Тише, тише. Ты в безопасности – в Серебряной Засеке. — Она произнесла название с теплой гордостью. — Вашу группу нашли на краю Песчаного Зеркала десять дней назад. Полуживых...
Десять дней? Лета почувствовала, как подкатывает тошнота от осознания потерянного времени. Песчаное Зеркало? Так они назвали ту пустыню?
— Лунное Целебное Благословение работает медленно, но верно, — продолжала Рита, наливая из глиняного кувшина в фаянсовую чашу воду цвета лунного камня. — Оно затягивает раны души и тела, но требует покоя и времени. Пей. Малыми глотками.
Вода была прохладной и на вкус… чистой. Необычайно чистой, с едва уловимым привкусом тех же полыни и металла. Лета выпила, чувствуя, как влага разливается живительной прохладой.
— А мои... — настаивала Лета, ловя дыхание. Мысль о том, что кто-то мог не выжить, или что они разлучены, сжимала сердце ледяным кольцом.
Рита покачала головой, ее лицо стало серьезным.
— Все живы, все, кто был с тобой... Ты первая, кто пришел в себя полностью. Хранитель Зари ждет беседы, когда ты будешь готова.
Хранитель Зари? Главный здесь? Лета кивнула, понимая, что большего пока не добиться. Она должна была собраться. Узнать правду. Найти Эридана.
Еще день под присмотром Риты, и слабость начала отступать, уступая место тревожной ясности. Лунное Благословение действительно творило чудеса – боль притупилась до ноющего воспоминания, силы постепенно возвращались. Лете принесли одежду – платье из мягкой, струящейся ткани нежного, светлого голубого цвета, как первые проблески зари на бледном небе. Фасон был простым, но изящным – длинные рукава, высокий ворот, подчеркивающий линию шеи, пояс из серебристого шнура. Лета заметила, что все женщины, которых она видела в окно или мельком в светлом коридоре, носили платья разных фасонов – от скромных рабочих сарафанов до более сложных, с вышивкой серебряными нитями, – но всех оттенков голубого: от цвета льда до глубокой лазури. Мужчины, мелькавшие вдалеке, носили просторные белые рубахи из грубого льна и штаны глубокого синего, почти чернильного цвета. Повсюду – серебряные кольца на цепочках. Обязательный атрибут. Знак принадлежности? Защиты?
Рита помогла ей одеться и заплела длинные, все еще тусклые волосы Леты в простую косу.
— Готова? — спросила Рита, и в ее голосе слышалось уважение.
В голубом платье, с бледным лицом и тенью былой силы в глазах, Лета выглядела одновременно хрупкой и невероятно стойкой. Она поймала свое отражение в полированном фаянсе умывальника – чужачка в мире светлых стен, лунных оттенков одежды и серебряных колец. Фиолетовый отблеск ее магии, казалось, притаился глубоко внутри, выжидая.
— Готова, — кивнула Лета.
Рита повела ее по светлым, просторным коридорам. Стены здесь были гладкими, выкрашенными в теплые светлые тона, возможно, украшенными легкими инкрустациями из тускло-серебристого минерала в виде абстрактных узоров – лунных фаз, струй воды. Воздух оставался прохладным и напоенным тем же чистым, странным ароматом. Они миновали внутренний дворик – застекленную галерею, где под куполом из прозрачного кристалла рос необычный сад – растения с серебристыми листьями и бледно-голубыми цветами тянулись к искусственному свету.
Наконец, они остановились у высоких двустворчатых дверей из светлого, хорошо обработанного дерева, украшенных изящной резьбой, изображающей восходящее солнце над стилизованными лунными серпами. Рита почтительно постучала.
— Войдите, — раздался из-за дверей спокойный, глубокий голос.
Лета переступила порог. Комната была просторной, светлой, залитой тем же мягким голубовато-белым светом из потолочных шаров. Большое панорамное окно, занимавшее почти всю дальнюю стену, открывало потрясающий вид на поселение Серебряная Засека. Оно раскинулось в огромной, хорошо освещенной пещере-каньоне со светлыми стенами. Дома, построенные из светлого камня и дерева, утопали в зелени серебристых садов. Над всем этим возвышался величественный прозрачный купол из чистого, темного стекла или кристалла, сквозь который лился рассеянный призрачно-серебристый свет, словно здесь царил вечный рассвет или мягкий лунный день. Это было одновременно потрясающе красиво и чуждо.
У окна стоял человек. Высокий, с прямой осанкой, в простой белой рубахе и темно-синих штанах. На вид Лете показалось, что он ровесник Эридана, с густыми каштановыми кудрями, аккуратно отведенными от молодого, но несущего печать мудрости лица. Его ярко-зеленые глаза, цвета весенней листвы, смотрели на Лету с бездонной глубиной и острым вниманием. На шее, поверх рубахи, на прочной серебряной цепочке висело кольцо – большее, чем у других, с тонкой, сложной гравировкой.
— Лета, — произнес он, и ее имя в его устах звучало тепло, но с отзвуком власти. — Добро пожаловать в Серебряную Засеку. Меня зовут Симон, я – Хранитель Зари. Это вроде короля, но разница лишь в том, что меня избрали. Прошу, присаживайся. — Он указал на стул из светлого дерева. Его голос был спокойным, мелодичным. — Ты архивариус, не так ли?
Лета осторожно опустилась на стул, ощущая мягкость ткани голубого платья. Она кивнула, встречая его зеленый взгляд.
— Да.
Симон улыбнулся, в уголках его молодых глаз легли легкие морщинки.
— Хорошо. Знания – наш самый надежный щит в сгущающихся сумерках. — Он сделал паузу, его взгляд стал серьезнее. — Не пугайся нашей откровенности, Лета. Серебряная Засека живет только благодаря доверию. Стены наши прочны, но истинную силу им дает честность между теми, кто ищет спасения под нашим Куполом. Мы знаем, кто вы, знаем о вашем долгом пути через Песчаное Зеркало, но я хотел бы услышать от тебя... что привело вас в эту пустыню? Что случилось с вашим миром?
Грусть, тихая и тяжелая, как камень, легла на лицо Леты. Она смотрела куда-то мимо Симона, в серебристый свет за окном, видя вместо него вспышки огня и пепел.
— Каверны, — выдохнула она, и ее голос, обычно такой ровный, дрогнул. — Наше королевство подверглось нападению монстров из каверн и было уничтожено. Наша группа, судя по моим виденяим, последние выжившие. Мы не знаем, кто эти монстры и какая у них цель... Они звали Деву Луны и Принца Ночи, но я не могу сказать, что они кричали их во славу... Мы шли к вам в надежде нати убежище, но теперь я боюсь, что они охотятся именно на нашу группу, поэтому вы должны понимать, какому риску мы вас всех подвергаем находясь здесь.
Симон слушал молча, его лицо было непроницаемым маской, лишь в глубине зеленых зрачков мерцало что-то глубокое, древнее. Когда Лета умолкла, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь далеким гулом жизни под Куполом.
— Имена Элины и Принца Ночи на устах чудовищ... — наконец произнес Симон, его голос был низким, задумчивым. —Лета, я не стану лгать тебе. У меня нет объяснений этому — все это для нас такая же глубокая тайна, как и для вас. Наши знания о мире за Куполом отрывочны, как старые карты. Мы давно уже видим лишь отголоски катастрофы.
Он встал и подошел к окну, глядя на свой лунный мир.
— Но одно я могу сказать твердо. Пока вы находитесь в Серебряной Засеке, под защитой нашего Купола и Лунного Благословения, вы в безопасности. Каверны не могут проникнуть сюда. Их чудовища не найдут вас. Это клятва Хранителя Зари. — Он обернулся к Лете, и в его зеленых глазах горела непоколебимая уверенность. — Здесь вы сможете оправиться. Здесь ваши друзья получат помощь. Здесь... мы вместе попытаемся найти ответы, которые ищете. Или, по крайней мере, понять, где их искать дальше.
Лета смотрела на него. Грусть никуда не ушла, она была слишком глубокой. Но слова о безопасности, произнесенные с такой силой, словно сбросили с ее плеч часть невыносимой тяжести. Не ответы, но передышка. Не объяснения, но убежище. Это было больше, чем они имели последние недели.
Серебристый свет за окном постепенно сгущался, переходя в глубокие голубые сумерки, характерные для Серебряной Засеки под своим вечным Куполом. Лета сидела у небольшого столика в своей новой комнате. Грусть, навеянная воспоминаниями и разговором с Симоном, все еще висела на ней легкой, но ощутимой пеленой.
Тихий стук в дверь вывел ее из раздумий.
— Войдите, — сказала Лета, стараясь придать голосу ровность.
Дверь приоткрылась, и в проеме показались две фигуры. Томас – он выглядел бледным, чуть похудевшим после испытаний и долгого исцеления, но в его глазах горел знакомый теплый свет, смешанный с огромным облегчением. Рядом с ним – Далия – она была в простом платье глубокого голубого оттенка, ее обычно острый взгляд сейчас смягчился, а на щеках играл легкий румянец. Они держались за руки.
— Лета! — воскликнул Томас, шагнув вперед. Его лицо озарилось искренней радостью. — Ты в порядке! Слава свету... — Он неловко замолчал, вспомнив, что привычные молитвы Солнцу здесь, под лунным куполом, звучали чуждо. — Нам сказали, что ты пришла в себя и уже встречалась с местным правителем. Мы так волновались. Как ты?
— Они ничего не знают о Кавернах, — ответила Лета, ее голос звучал тише обычного, чуть хрипловато от усталости и переживаний. Она посмотрела на Томаса, на его юное, но уже повзрослевшее лицо, на теплоту в его глазах, направленную и на нее, и на Далию. — Рада видеть вас обоих целыми. Очень рада.
Она сделала паузу, собираясь с мыслями. Грусть переполняла ее, подталкивая к словам, которые она, архивариус, привыкшая к холодному анализу, никогда бы не произнесла раньше.
— Томас, — начала она, глядя прямо на него, и в ее глазах стояла невысказанная тяжесть всего пережитого. — Монстр из Каверны знал, кто мы.
Томас замер. Радость на его лице сменилась глубокой серьезностью. Тишина в комнате стала густой, наполненной невысказанными мыслями троих выживших, чьи пути пересеклись под сенью вечной серебристой зари.
После разговора с Летой, Томас и Далия направились прогулятся по саду. Радость от встречи с Летой смешалась с горечью ее предложения и тревогой за ее состояние.
— Далия, тебе не кажется, что Лета какая-то странная? ... — Томаса что-то тревожило. — Я не долго ее знаю, но она хот ьбыла по-своему серьезной, но не такой печальной.
Далия остановилась. Ее голубое платье сливалось с сумерками. Ее глаза, обычно такие острые и оценивающие, смотрели на Томаса с глубоким пониманием и... печалью.
—Последний раз я видела ее такой... так грустной, опустошенной... только однажды. Когда она меня втретила, она уже много лет путешествовала одна. Одиночество сжирало ее, но когда я присоеденилась к ней она будто расцвела – никто так не шутит смешно как Лета. Да и так – она даже авантюристична. Но сейчас я вспоминаю и понимаю, что незадолго до появления Каверн, она изменилась, замкнулась в себе.
Далия прижалась к плечу Томаса, ища тепла и опоры.
— Мир рушится, Томас. И возможность просто... дышать, быть рядом с тем, кто дорог... она кажется такой хрупкой. Такой ценной. — Она посмотрела ему в глаза, и в ее взгляде была мольба и страх. — Я боюсь, Томас. Боюсь, что этот покой – мираж. Боюсь, что Каверны найдут и это место. Боюсь потерять... тебя. Сейчас, когда только нашла.
Томас обнял ее крепко, прижимая к себе. Он чувствовал, как она дрожит.