Серебристый свет рассвета заливал палату сквозь высокое узкое окно. У кровати Эридана, склонив голову на сложенные на одеяле руки, дремала Эсмена. Ее волосы были собраны в практичный, но уже слегка растрепавшийся узел, тени под глазами говорили о бессонных ночах дежурства. Даже во сне ее поза оставалась настороженной, готовая к действию. На кровати Эридан лежал неподвижно, как и последние дни. Но вдруг его пальцы резко дернулись. Затем еще раз. Веки затрепетали, зашевелились под тонкой кожей. С тихим стоном, больше похожим на хрип, он повернул голову на подушке.
Эсмена вздрогнула, мгновенно проснувшись – рефлекс воительницы. Она подняла голову, и ее темные, проницательные глаза широко распахнулись. Она увидела, как глаза Эридана – те самые, темные, фиалково-синие, полные привычной для нее суровой глубины – медленно открываются. Сначала щелочки, мутные и невидящие, затем шире, фокусируясь с трудом на потолке, на свете, на... ней.
— Господин? — ее голос прозвучал хрипло от сна и неожиданности, но в нем не было и тени сомнения. Это был он. Живой. Проснувшийся.
Эридан медленно перевел на нее взгляд. Растерянность, глубокая тревога и остатки какого-то неземного видения еще плавали в его зрачках. Он попытался что-то сказать, но издал лишь хриплый звук. Эсмена, не теряя ни секунды, схватила кувшин с той самой прохладной водой цвета лунного камня. Она осторожно приподняла его голову одной рукой, другой поднесла к его губам краешек чаши.
— Пейте, господин. Малыми глотками. Не спешите.
Он послушно сделал несколько глотков. Вода, казалось, прочистила горло и немного прояснила сознание. Он снова посмотрел на Эсмену, и теперь в его взгляде читался вопрос, более важный, чем где он или что с ним.
— Все... живы? — выдохнул он, голос все еще слабый, но уже его собственный, с привычной хрипотцой.
Эсмена поставила чашу, ее лицо, обычно такое сдержанное, озарилось глубокой, сдержанной радостью. Она кивнула, быстро и четко, как докладывает солдат командиру:
— Все живы, господин. Все. — в голосе Эсмены мелькнуло что-то теплое, — Мы в безопасности. Мы пришли в земли Темного Ковена... Похоже так их называли только мы... Мы сейчас в месте под названием Серебряная Засека
Она говорила четко, по делу, как и подобало ей. Но ее рука, лежавшая рядом с его на одеяле, непроизвольно сжалась в кулак, выдавая бурю эмоций под малой сдержанности – облегчение, что он жив, что он здесь. Она смотрела на своего названного отца, строгого наставника, человека, которому она была обязана жизнью, и в ее глазах читалось то, что она никогда не сказала бы вслух: «Я так боялась, что вы не проснетесь».
Эридан слушал, закрыв глаза на мгновение, впитывая информацию. Облегчение, огромное и тяжелое, как гора, свалилось с его плеч.
— Серебряная... Засека? — переспросил он, пробуя незнакомое название. — Как... долго?
— Вы были в исцеляющем сне больше двух недель, господин, — ответила Эсмена. — Остальные начали просыпаться раньше. Вы... — она запнулась, — ...вы были последним. — В этих словах прозвучала тень той тревоги, что терзала Лету и всех остальных.
Эридан кивнул, как будто ожидал этого. Его взгляд стал отрешенным, он смотрел куда-то внутрь себя, вспоминая.
— Долго... — прошептал он.
Пыль веков висела в лучах голубоватого света, падавшего с потолочных шаров. Лета, стоя на цыпочках на шаткой деревянной подставке, тянулась к толстому фолианту на самой верхней полке. Ее пальцы скользнули по потертому кожаному переплету... Баланс был потерян. С глухим стуком она рухнула на каменный пол, а следом за ней – тяжелая книга, угодившая ей прямо в ребра.
— Ай! Черт! — вырвалось у нее, что было совсем не в ее стиле. Она откатилась, потирая ушибленный бок, и уже собиралась мысленно костерить свою неловкость, как ее взгляд упал на упавшую книгу. Переплет треснул по шву, и из скрытого углубления внутри толстого корешка выпал небольшой блокнот в простом кожаном переплете, но необычайно тонкой работы. Он упал раскрытым.
Лета замерла. Боль забылась. Она подползла, осторожно взяв блокнот. Страницы были заполнены изящным, летящим почерком, который она видела лишь на самых древних документах эпохи Дев. Но содержание... Она прочла первые строки, и сердце ее бешено заколотилось.
«...Сила. Кассиан говорит о ней как о пламени, что требует строгости, дисциплины, даже гнева. Он видит ее в битве, в контроле. Но я чувствую иначе. Истинный источник, родник силы – в любви и ненависти. В страсти. Любовь дает силы творить миры, ненависть – их разрушать. Мы с Элиной... мы всегда были рядом. Две половинки одного целого. Наша сила питалась взаимной заботой, пониманием, этой тихой любовью сестер. Мы не знали иного пути, потому и не ведали сомнений. Но теперь... теперь, когда я люблю Кассиана так, что трепещет сердце, когда тревога за него гложет душу... я чувствую, как сила утекает сквозь пальцы. Будто песок...»
Лета перевернула страницу, глаза бегали по строчкам. Снова и снова повторялась мысль: любовь – созидатель, ненависть – разрушитель, но оба – топливо. И страх, тревога... они ослабляют. Дневник Алии, Девы Солнца. Лета чувствовала головокружение. Это было... ересью. Или глубочайшей истиной?
Она не слышала шагов. Тень упала на раскрытые страницы. Лета вздрогнула и подняла голову.
В проеме между стеллажами стоял Эридан. Он опирался на косяк, все еще бледный, в просторной белой рубахе и синих штанах Засеки, но уже не беспомощный. Его фиалковые глаза были пристально устремлены на нее, в них читалась усталость, но и привычная острота.
— Архивариус в архиве, ну, конечно... — его голос был тихим, хрипловатым от долгого молчания, но узнаваемым.
Лета быстро захлопнула блокнот, прижимая его к груди, к голубому платью. Вид Эридана на ногах, здесь, вызвал прилив такого сильного облегчения, что ее чуть не вырвало. Но следом накатила волна того самого страха, о котором говорила Далии, усиленная прочитанным.
— Эридан... — ее собственный голос звучал сдавленно. Она встала, опираясь на стеллаж. Она не помнила, кто сделал первый шаг. Возможно, он. Возможно, она потянулась к нему, ища спасения от этого всепроникающего ужаса. Их губы встретились. Это был не осторожный, вопросительный поцелуй новизны, а глубокий, отчаянный, знакомый. Поцелуй двух людей, которые будто знали вкус и тепло друг друга. Лета вцепилась пальцами в его белую рубаху, Эридан притянул ее к себе так крепко, что корешки книг на полке за ее спиной задрожали. Его губы, горячие, уверенные, захватили ее нижнюю губу. Она открылась немедленно, ее язык смело встретил его в этом влажном, пылающем пространстве. Он прижал ее спиной к полке с книгами. Твердые корешки впились ей в спину сквозь ткань, но это было не больно – лишь дополнительная точка опоры в мире, который плыл. Он придвинулся вплотную, его бедро надавило между ее ног, сильно, властно. Она застонала ему в рот, ее ноги инстинктивно раздвинулись, обвивая его ногу выше колена, ища трения. За ее спиной несколько книг сдвинулись с места с тихим шорохом. Это был поцелуй-исповедь, поцелуй-клятва и поцелуй-мольба. В пыльном полумраке архива, под взорами древних фолиантов, их чувства на миг вырвались на свет, спаянная общим, всепоглощающим страхом и неистребимой потребностью друг в друге.
Они так же одновременно отстранились друг от друга, но между ними совсем стеснения – они просто смотрели друг другу в глаза.
— Мне было страшно, — призналась она, и голос ее дрогнул, выдав истинный масштаб пережитого ужаса. — Не из-за его силы или разрушений, а потому что я не знала, что это. И потому что... — Она сглотнула, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Оно знало тебя.
Эридан вновь сделал шаг вперед, затем еще один, сокращая расстояние между ними до минимума. Его дыхание стало прерывистым.
— Страшно? — его голос был низким, срывающимся, полным невыносимой горечи. — Лета... когда я увидел, как оно... как оно мучает тебя... — Он замолчал, сжав веки, будто пытаясь стереть ужасное воспоминание. Когда он открыл глаза, в них была абсолютная, оголенная правда. — У меня весь мир перевернулся. Понимаешь? Всё. Вся моя ярость, вся моя ненависть к Элине, к Ковену, к этим проклятым Кавернам... всё это рассыпалось в пыль. — Он впился в нее взглядом, полным отчаяния и чего-то дикого, первобытного. —Только то, что оно причиняет тебе боль... — Голос его сорвался.
Лета смотрела на него, завороженная и потрясенная. Блокнот Алии выпал у нее из ослабевших пальцев на каменный пол с глухим стуком. В ее глазах отражались его боль, его страх за нее, его невероятное признание.
Вечер в Серебряной Засеке под Куполом был особенным. Серебристый свет шаров в большой трапезной приглушили до теплого, почти янтарного сияния, создавая иллюзию заката. Длинный стол из светлого дерева ломился от странных, но аппетитно пахнущих блюд. Леон сидел рядом с Лидией, ее рука покоилась в его под столом – она все еще была бледна, но жива. Антигона и Эсмена сидели справа от Эридана, Мельхиор что-то тихо обсуждал с Далией, Мирой и Дианой. Томас сидел рядом с Далией, их плечи слегка соприкасались. Лета вошла одной из последних – она обошла стол и села на свободный стул слева от Эридана.
Хозяин стола, Симон, поднялся. Его каштановые кудри были аккуратны, зеленые глаза светились странным сочетанием тепла и серьезности. Он ударил легонько по краю хрустального бокала, наполненного чем-то, призывая к тишине.
— Друзья, гости Серебряной Засеки, — его голос, мелодичный и спокойный, заполнил зал. — Мы рады видеть вас здесь, оправившимися от тяжкого пути. Мы рады разделить с вами хлеб под нашим Куполом, защищающим от бурь, что бушуют снаружи. И мы рады, что пророчество сбылось.
Последние слова повисли в воздухе. Леон насторожился, его рука автоматически сжала руку Лидии. Эридан перестал перебирать вилку.
— Пророчество? — спросил Мельхиор, его голос был вежливым, но в глазах вспыхнул привычный интерес к тайнам.
— Да, — кивнул Симон. — Мы знали, что вы придете. Знали мы и кто вы. — Его взгляд скользнул по лицам, остановившись на Эридане. — Белый Король Эридан Волкер придет со своим королевством после Великой Катастрофы. Так было сказано.
Тишина стала гробовой. Леон резко выпрямился, его янтарные глаза вспыхнули холодным огнем. Даже ослабленная Лидия напряглась. Эридан почувствовал, как Лета рядом с ним замерла.
— Хранитель Зари, — голос Эридана прозвучал резко, перебивая натянутую тишину. — Вы ошибаетесь. Я – Князь Луны Эридан Волкер. Я слуга Белого Королевства и наследника Солнечного Престола, принца Леона Соляра. — Он сделал четкий жест в сторону Леона. — Он – законный наследник. Не я. Я – меч и щит, не корона.
Симон лишь мягко улыбнулся, как взрослый, слушающий ребенка, который еще не все понял. Он не стал спорить, не стал поправляться. Он просто продолжил, как будто Эридан лишь подтвердил его слова:
— Около тридцати лет назад, — начал он свой рассказ, его голос завораживал, как сказка у костра, — к нам пришла женщина. Изможденная, несущая на себе печать великих знаний и... великих видений. Она была архивариус. И она принесла нам пророчества. Видения будущего, столь же ясные, сколь и ужасающие. Она рассказала о Катастрофе, что обрушится на Люмин. О рассеявшихся по миру осколках королевства. И о вас. — Он снова посмотрел на Эридана. — О том, что именно ты, Эридан Волкер, приведете своих людей через Песчаное Зеркало к нашему убежищу. Именно ее видения позволили нам подготовиться. Усилить наш Купол, чтобы он мог отражать не только стихии, но и... искажения Каверн. Мы знали, что вас следует встретить на краю пустыни. Правда, — Симон взглянул на бледные, исхудавшие лица гостей, — мы не знали, в каком состоянии вы будете. Но мы ждали. И нашли. Ибо все, что сказала Ашерон, оказалось правдой.
Имя прозвучало как удар грома. Эридан побледнел так, что его кожа почти сравнялась с рубахой. Он схватился за спинку стула, чтобы не упасть. Лета резко повернула голову к нему, ее ледяное спокойствие треснуло, сменившись шоком.
— Ашерон?.. — Эридан прошептал, его голос был чужим, полным неверия и давней боли. — Архивариус Ашерон? Она... она служила моему деду... Князю Луны... Она... — Он сглотнул, собираясь с силами. Все глаза в зале были прикованы к нему. — Она дала мне имя. Эридан. Это было ее последним служением Дому Волкеров перед тем, как она... исчезла.
Симон кивнул, его зеленые глаза светились странным удовлетворением и... печалью.
— Вот видишь, — сказал он тихо, обращаясь скорее к самому Эридану, чем ко всем. — Все правда. Ашерон знала какое имя тебе дать.
Тишина после признания об Ашерон повисла тяжелым покрывалом над столом. Даже мерцающие кристаллы «камина» в углу зала казались приглушенными. Симон наблюдал за лицами: шок Эридана, холодная аналитичность Леты, напряженное непонимание Леона, тревога Лидии, любопытство Мельхиора и Далии.
— Видишь, Эридан, — наконец заговорил Хранитель Зари, его голос вновь обрел мелодичную плавность, — нити судьбы сплетены куда причудливее, чем мы можем вообразить. Имя, данное при рождении, место, куда привел путь... все это звенья одной цепи. Но чтобы понять настоящее, порой нужно оглянуться в прошлое, дальше, чем помнят даже самые древние архивы Засеки. Позвольте мне рассказать вам легенду. Не ту, что учат в Люмине или в Черных Залах Князей Луны. Нашу версию. Историю основания... и падения.
Он отпил глоток из своего искрящегося бокала, его зеленые глаза, казалось, смотрели сквозь стены, в глубь времен.
— Давным-давно, когда мир был юн и податлив, жили две сестры. Дева Солнца, Алия, чей свет рождал жизнь и согревал земли. И Дева Луны, Элина, чьи тайны хранили мудрость, а свет озарял путь во тьме. Они были Творцами, Создательницами. Они вдыхали душу в горы и долины, наполняли реки, зажигали звезды. Но... — Симон сделал паузу, его голос стал тише, заговорщическим, — ...они никогда не были участницами этого мира – они наблюдали, направляли, но не жили его болью, его страстями. Пока однажды, — Симон повернулся, его взгляд уперся прямо в Леона, — их не достигли молитвы. Отчаянные, пламенные молитвы юного принца, чье королевство было растоптано жестокими захватчиками. Принца, чья судьба была стать... Белым Королем. Сестры, тронутые его отчаянной верой, его чистым стремлением защитить свой народ, впервые вмешались. Алия обрушила на врагов сокрушающий ливень солнечного огня. Элина окутала армии захватчиков иллюзиями и страхом, сея хаос в их рядах. Враги были разбиты в щепки. И на пепелище старого королевства родилось новое – сияющее, могущественное Белое Королевство. А принц стал его первым Белым Королем.
Симон перевел дух. За столом все замерли, завороженные. Леон сидел, сжав кулаки, его лицо было бледным – это была кощунственная версия основания его королевства! Лидия смотрела широко раскрытыми глазами.
— Благодарность Короля была безмерна, — продолжал Симон, и в его голосе появилась горечь. — И... любовь. Алия, Дева Солнца, очарованная его смелостью, его пылом, полюбила Белого Короля. Она спустилась с небес, приняла человеческий облик и стала его женой. Она выбрала путь внутри мира, который создала. А Элина... — Симон взглянул в сторону, будто видя ее. — Элина, чья природа была иной, чья душа жаждала познать все уголки творения, отправилась в путешествие. И в своих странствиях, в дальних, затерянных землях, она повстречала Принца Ночи. Существо загадочное, могущественное, чья магия была столь же глубока и таинственна, как ее собственная. Они узнали родственные души в друг друге. Это была встреча равных. Но Белый Король... — голос Симона стал жестким, как лед. — Увидев союз сестры своей жены с существом такой силы, испугался. Его благодарность сменилась жадностью, любовь – подозрением. Он возжелал больше власти. Больше земель. Больше силы. Он боялся, что Элина и Принц Ночи посягнут на его трон, на его мир. Он начал требовать у Алии, своей жены, поделиться с ним ее божественной силой, источником ее могущества. Сначала просил. Потом умолял. Потом... обманул. Он выведал тайну, как прикоснуться к ее ядру, к самой сути Девы Солнца... и забрал ее силу. — В зале кто-то ахнул. Мельхиор покачал головой, Далия сжала руку Томаса. — Лишенная силы, Алия стала смертной, слабой. А Белый Король, опьяненный украденным могуществом, вступил в бой с Элиной и Принцем Ночи. Он обвинил их в заговоре, в желании уничтожить его королевство. Бой был страшен. Земли трещали, небо горело отражениями солнца, луны и ночи. И в этом аду... — Симон замолчал, его лицо исказилось скорбью, — Пал Принц Ночи, сраженный предательской, украденной силой. Пал и сам Белый Король, сожженный изнутри силой, которую не мог удержать и которая отвергла вора. А Алия... — голос его сорвался, — ...умерла в муках при родах, не вынеся потери силы, мужа и ужаса происходящего, родив наследника, чья династия будет править Белым Королевством, не зная истинной цены своего трона. А Элина, потерявшая любимого, обвиненная в преступлениях, проклятая и сломленная, стала вечной изгнанницей.
Последние слова Симона прозвучали как погребальный звон. Тишина в зале была абсолютной. Леон выглядел так, будто его ударили ножом в сердце. Его предок... вор, убийца, предатель? Мельхиор свистнул тихо сквозь зубы. Даже Антигона и Эсмена переглянулись, потрясенные. Лета сидела как каменная. Но внутри бушевал вулкан. Инстинктивно, прежде чем она успела подумать, ее рука рванулась в сторону. Она схватила Эридана за запястье под столом. Схватила так сильно, что ее ногти впились в его кожу. Она ожидала, что он вздрогнет, отпрянет, отшвырнет ее руку после этой страшной легенды. Но он не отстранился. Его рука под столом развернулась. Его сильные пальцы нашли ее сжатые пальцы и переплелись с ними. Плотно. Уверенно. Как якорь в бушующем море. А затем... его большой палец лег поверх ее ладони и начал медленно, ритмично гладить ее напряженную кожу. Успокаивающе. Твердо. Лета замерла. Ее дыхание перехватило. Она не смотрела на него, уставившись в свою тарелку, но чувствовала каждое движение его пальца, каждую точку соприкосновения. Грубая кожа его подушечки, тепло, исходящее от его руки, этот немой, но такой мощный жест связи... Это было сильнее страха, сильнее леденящей легенды. Ее пальцы под столом дрогнули, а затем сжали его руку в ответ. Так же крепко. Так же отчаянно.
В зале царила тяжелая тишина, нарушаемая лишь мерцанием «камина» и отголосками рассказанной Синомоном трагедии, которая, казалось, была лишь прологом к их собственной. Мост через бездну страха был построен заново, одним прикосновением.