Несколько дней прошло с ужаса в лесу. Люмин, казалось, стряхнул с себя страх – солнце сияло над дворцовыми садами, наполняя воздух ароматом роз и свежескошенной травы. Сегодня обед был не камерным, а почти праздничным. Под раскидистыми шелковицами накрыли длинные столы, ломящиеся от изысков. Присутствовали не только королевская семья и ближний круг, но и несколько знатных семейств с детьми. Шум смеха, звяканье посуды, легкая музыка лютни – все дышало беззаботностью. Но для Эридана, облаченного в предоставленный двором темно-синий камзол, это была лишь изощренная декорация.
Он получил изящное приглашение от Элины – позавтракать в саду. Теперь он сидел, стараясь выглядеть непринужденно, наблюдая за игрой теней на белоснежных скатертях и за лицами гостей. Элина, в платье цвета морской волны, казалось, излучала спокойствие, беседуя с группой молодых аристократок. Но ее взгляд, скользнувший в сторону Эридана, был быстрым, как взмах крыла птицы, и все таким же пылающим интересом. Алия, в элегантном наряде оранжевого оттенка, вела размеренный разговор с матерью одного из юных графов. Солярис сиял во главе стола, играя роль щедрого и мудрого монарха. Эрик Волкер, в своем неизменном сером, стоял чуть поодаль, как тень короля, его острый взгляд скользил по присутствующим, задерживаясь дольше обычного на Эридане. Ариэль в красном платье двигалась между гостями.
Во время небольшой суеты, когда слуги меняли блюда, а гости пересаживались, Эридан оказался рядом с Эриком у фонтана с тритонами. Предок стоял, наблюдая за резвящимися на дальней лужайке детьми знати, но его внимание было приковано к «Принцу Ночи».
— Лорд Волкер, — начал Эридан, следуя своей роли загадочного гостя, но с намеком на озабоченность. — Насчет того… существа в лесу. Есть ли вести? Что известно о его происхождении?
Эрик медленно повернул голову. Его голубые глаза, холодные и проницательные, изучили Эридана.
— Ничего, — ответил он лаконично, его голос был ровным, но в нем чувствовалась стальная напряженность. — Ни следов логова, ни упоминаний в архивах о подобных за последние века. Как призрак явился. Как призрак и исчез. — Он сделал паузу, его взгляд стал еще тяжелее. — Его Величество Солярис взял расследование под личный контроль. Он считает это… направленной угрозой. Или провокацией. — Взгляд Эрика говорил яснее слов «И ты, чужеземец, с твоей фиолетовой молнией, – часть этой провокации?»
Эридан лишь кивнул, скрывая внутреннее напряжение. «Личный контроль Соляриса». Это означало, что информация будет похоронена или перекроена под нужную королю версию. И что Эрик, несмотря на свою лояльность, явно недоволен такой закрытостью.
После десерта кто-то из молодых матерей предложил детям поиграть в жмурки на просторной солнечной поляне рядом со столами. Смех и визги наполнили сад. Большинство взрослых присоединились к наблюдению или отошли ближе к играющим. За столом, под сенью шелковицы, остались только Алия и Эридан. Музыка стихла, остался лишь далекий гомон игры.
Алия отпила из хрустального бокала, ее умные глаза изучали Эридана поверх края. Она казалась спокойной, но в ее взгляде читался аналитический огонек.
— Значит, — начала она тихо, ее голос был мелодичным, но лишенным светской небрежности, — Моя сестра поделилась с тобой силой? В лесу… та энергия. Фиолетовая молния. Она была похожа… и не похожа на наш свет. Но столь же мощная. Я размышляла о том, как мы… можем давать благословения, передавать искру силы избранным. Но механизм… он ускользал от меня. До сих пор. — Она поставила бокал. — Ты стал… доказательством возможности?
Эридан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Вопрос был прямым и опасным. Он взял свой бокал, делая вид, что рассматривает вино на свет.
— Леди Алия, — ответил он с осторожностью, сохраняя маску «Принца Ночи». — Эта сила… была со мной всегда. С тех пор, как я себя помню. Хотя... Я жн себя совсем не помню. Я не помню момента, когда бы она была… дана. Она просто… есть. — Он поднял взгляд, его фиолетовые глаза были непроницаемы. — Я не знаю ее истока. Так же, как вы, вероятно, не помните момента, когда впервые ощутили тепло солнца на коже. Оно просто… было.
Алия слегка наклонила голову, ее взгляд стал еще пристальнее. Она явно не купилась до конца, но его слова заставили ее задуматься. Возможно, она искала аналогию в своей собственной природе.
— «Всегда», — повторила она задумчиво. — Интересно. Значит, существуют силы… не от нас? Или… не только от нас? Силы, рожденные иначе… — Ее мысль прервалась.
— Силы, рожденные иначе, должны служить тем, кто рожден их контролировать, дорогая Алия, — раздался гладкий, уверенный голос Соляриса. Он подошел к столу вместе с Элиной, которая выглядела задумчивой. Король сиял в белом, его улыбка была ослепительной, но глаза, как всегда, оставались холодными. — Благословение, дар… это не игрушка. Это инструмент. Инструмент для поддержания мира, порядка, величия Люмина. — Он сел напротив Алии, его взгляд скользнул по Эридану. — Его можно доверить лишь тем, кто доказал свою преданность короне и идеалам королевства. Кто понимает тяжесть этого дара и ответственность. Как я.
Элина села рядом с сестрой, ее пальцы нервно перебирали складку скатерти. Она смотрела не на Соляриса, а куда-то внутрь себя.
— Идеалы… — прошептала она вдруг, ее голос был тихим, но резанул тишину после слов Соляриса. Все взгляды устремились к ней. — Я хочу, чтобы дар от меня получали только те, кто верит в мои идеалы. Кто разделяет… то, что для меня важно. — Она подняла глаза, в них светилась странная смесь искренности и горькой иронии. — Но ирония… — она горько усмехнулась, — …в том, что у меня нет идеалов, Солярис. У меня… есть просто сила, которой ямогу распоряжаться как пожелаю. — Она посмотрела прямо на Соляриса, и в ее взгляде не было вызова, лишь глубокая, усталая растерянность.
Наступила неловкая тишина. Даже шум игравших детей казался приглушенным. Солярис сохранял улыбку, но в его глазах промелькнуло раздражение, быстро скрытое. Алия положила руку на руку сестры, ее лицо выражало тревогу и понимание. Эридан замер, чувствуя напряжение, витающее в воздухе. Слова Элины были вызовом – не власти Соляриса, а самому его представлению о мире, силе и контроле.
— Милая Элина, — Солярис нашел свой гладкий тон, но в нем появилась отеческая снисходительность, словно он успокаивал капризного ребенка. — Только управление и порядок позволяет этому свету сиять для всех. — Он сделал широкий жест, включая сад, гостей, играющих детей.
Элина посмотрела на сияющий сад, на смеющихся детей, затем снова на Соляриса. В ее глазах не было согласия.— Даже если я дала свое благословение бессознательно, я не жалею, — улыбнулась Элина. — Я пришла сюда, чтобы помочь искренне надеющемуся в мир и покой для своего королевства юноше, но это не значит, что другие мне равнодушны.
— Но со мной вы не поделились силой, — Солярис смотрел ей в глаза с отчаяньем. Алия вздохнула. Эридан отпил вина, его фиолетовые глаза скользнули по лицу короля, затем на Элину.
— Ты стал королем, Сорялис, этого мало? – Элина будто лезвием разрезала воздух своими словами. Игра в жмурки на поляне продолжалась. Но настоящая игра – с куда более высокими ставками – только что сделала новый, опасный виток. И Элина была в самом ее центре. — Если тени сгущаются, я должна быть ближе к тем, кого призвана защищать. Кт осможет дать отпор подоным тому дракону существам?— Она посомтрела на Эридана. — Принц Ночи будет меня сопровождать.
— И еще, — продолжила Элина, поднимая подбородок. Ее голос звучал уже не только решительно, но и с оттенком высокой миссии. — Я готова дать Благословение тем, кто, возможно, никогда не ступал во Дворец, но чья вера чиста. Пусть сила Луны найдет своих истинных носителей не по указу, а по зову сердца.
Слова повисли в воздухе, как вызов. Солярис побледнел. Идея раздавать силу Луны кому попало, без его контроля, без фильтра «преданности короне» – это был удар в самое сердце его власти.
— Леди Элина, — его голос был как удар камня о камень, — это… безрассудно. Благословение – не игрушка. Его нужно контролировать. Направлять. Без надзора Двора...
— Контролировать? — Элина рассмеялась, и в ее смехе не было веселья, только горькая ирония. — Я и моя сестра не подданые короля. Это я услышала молитву и все это время была рядом, моя сестра подарила любовь королю, но мы пришли не ради одного единственного человека, а ради того, о чем просили в молитве – чтобы народ Белого Королевства увидел ясное небо над головой. Мы отправляемся через три дня. — Она не стала ждать ответа. Кивнула Алии (в глазах которой читалась смесь ужаса и гордости), бросила последний сложный взгляд на Эридана, полный «Ты со мной, не так ли?», и повернулась, чтобы уйти.
— Элина! — Голос Соляриса грянул, как гром среди ясного неба. Он потерял всю гладкость. В нем звучал приказ, гнев, паническая попытка удержать контроль. — Это не обсуждается! Ты не поедешь с этим… чужеземцем разбрасываться силой Луны как конфетами!
Элина остановилась, но не обернулась. Ее плечи были прямыми.
— Я – Дева Луны, Солярис, — ее голос донесся тихо, но с ледяной ясностью. — И мой дар – мой. Я решаю, как его использовать. И с кем делиться. — И она пошла прочь, ее платье цвета морской волны колыхалось в такт твердым шагам.
Солярис стоял, сжимая спинку стула так, что костяшки пальцев побелели. Его лицо пылало. Алия вскочила, бросив Эридану полный извинения взгляд, и кинулась за сестрой. Эрик подошел к королю, готовый к приказу, его лицо было непроницаемым, но глаза метались между Солярисом и удаляющейся Элиной.
Эридан медленно поднялся. Фиолетовые искры под его кожей слабо защемили. Он встретил взгляд Соляриса. В нем не было благодарности за спасение от дракона. Там было чистое, немыслимое бешенство и глубокое, клокочущее подозрение. И обещание мести.
— Ваше Величество, — Эридан слегка склонил голову, играя роль, но зная, что маска «Принца Ночи» теперь треснула окончательно. —Он не стал ждать ответа. Развернулся и пошел по пути Элины, чувствуя на спине ненавидящий взгляд короля и оценивающий, как клинок, взгляд Эрика.
Солнце продолжало светить. Дети снова закричали на поляне. Но под сенью шелковиц только что прозвучал выстрел, возвестивший начало войны. Войны между королем и богиней. И Эридан, с его фиолетовой молнией и тайной из будущего, только что был назначен в самое пекло.
Карета тряслась по мостовой, увозя их от ослепляющего гнева Соляриса в серые объятия вечернего Люмина. Дождь запечатал окна, превратив мир за стеклом в мутный акварельный кошмар. Внутри пахло мокрой шерстью пледов, влажной кожей сидений и... едким, живым озоном, въевшимся в ткань камзола Эридана – вечным спутником его силы. И его боли.
Элина сидела напротив, спина прямая, но пальцы бессознательно сжимали и разжимали складки платья цвета морской волны. Она смотрела не на Эридана, а в слепое окно, но ее взгляд был остекленевшим, устремленным внутрь.
— Я... я переживаю за нее, — голос сорвался, хрипловатый от сдерживаемых эмоций. — За Алию. Она... она в клетке из собственного сердца. — Элина повернулась. И в ее глазах, этих знакомых до боли голубых глубинах, Эридан увидел не просто тревогу сестры. Он увидел ту самую Лету, что мучилась тайнами, носила груз предвидения, и... любила его. Тот же огонь мысли, та же тень вечной усталости под ними. Но сейчас – без знания их будущего.— Я не смогу ее переубедить. Нет силы сильнее и ужасней любви.— Она сжала кулаки, костяшки побелели. —И никакая правда... — голос ее дрогнул, — ...не пробьет броню ее любви. Она самая крепкая. И самая жестокая.
Эридан смотрел на нее. На эту женщину, которая была и его Летой, и чужой Элиной. Знание душило его. Он знал как она пахнет, когда спит, знаком каждый изгиб ее тела, каждая интонация, он знал звук ее стона в темноте, вкус ее кожи. И знал – она не помнит ничего.
— Он не причинит ей вреда, — его голос звучал хрипло, но с железной уверенностью, рожденной знанием истории и Соляриса. — Она – его щит. Его легитимность. Солнце без Девы Солнца? Это крах его мифа. Даже если любовь умерла, расчет жив. Она... в безопасности. — В отличие от тебя, — добавил он мысленно, глядя на Элину, уже бросившую вызов королю.
Элина слушала, ее взгляд не отпускал его. В ее глазах мелькнуло что-то – недоверие? Надежда? Или... смутное узнавание его тона, его уверенности? Как эхо из еще не случившегося будущего.
— Ты... так уверен? — прошептала она. В этом шепоте была не только тревога за сестру. Была просьба. Просьба к нему, к его силе, к его странной, непонятной для нее уверенности в ней и в происходящем.
— Да, — ответил он. Коротко. Как клятву. Не как «Принц Ночи», а как Эридан. Как тот, кто знал ее судьбу и судьбу королевства. Кто любил ее в другом времени.
Она протянула руку через узкое пространство между сиденьями. Ее пальцы коснулись его руки. Его взгляд упал на ее руку – на ту самую руку, что ласкала его лицо, цеплялась за его плечи в страсти. Потом поднялся к ее лицу – к глазам, полным нынешних тревог Элины, но таким же, как глаза Леты в минуты откровенности. К губам... к тем губам, что он покрывал поцелуями, что шептали его имя в экстазе.
Он должен был поцеловать ее.
Жажда была слепой, животной. Не просто желанием. Возвращением. Возможностью прикоснуться к своей женщине сквозь кошмар временного разлома. Ощутить ее вкус, ее дыхание – доказательство, что Лета здесь, живая, даже если еще не помнит. Он наклонился. Быстро. Неудержимо. Пространство между ними исчезло. Он видел каждую ресницу, влагу на ее слегка приоткрытых губах от волнения. Он был в сантиметре. Его губы уже чувствовали призрак ее мягкости. И тут он увидел. Увидел в ее широко раскрытых глазах не ответное желание, не страсть будущей Леты... а чистый, первобытный интерес Элины. Растерянность. Глубокую, детскую незащищенность. Она была здесь и сейчас юной Девой Луны, только что пережившей публичный бунт, тревогу за сестру.
Воспоминание о будущем, о их страсти, ударило его обухом. Она не знает. Для нее он – загадочный, опасный «Принц Ночи», который только что поддержал ее, но чьи мотивы темны. Этот поцелуй сейчас... он не будет возвращением. Он будет насилием. Вторжением в ее нынешнее «я». Он может сломать хрупкое доверие, возникшее между ними. Может заставить ее отшатнуться в ужасе... и отказаться от него, от путешествия, от всего.
Любовь к Лете вскричала в нем протестом. Но знание Эридана, Князя Луны, пересилило. Он не мог. Не смел. Ради нее. Ради их общего будущего, которое должно случиться. Его пальцы впились в ее руку с такой силой, что она ахнула от боли и неожиданности. Но он не отпустил. Он держал, как утопающий держится за обломок. Его взгляд, дикий, полный невысказанной муки и ярости на самого себя, впился в ее испуганное лицо.
— Через... три дня, — выдохнул он, голос – рваный шепот, губы белые от напряжения. — Мы... едем. Найдем твои идеалы. Создадим... новые. — Он не мог говорить о ней, о них. — Вместе. — Это слово прозвучало как клятва и как приговор.
Он резко отпустил ее руку, словно она была раскаленным железом. Отвернулся к окну, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Фиолетовые искры под кожей взвыли от невыплеснутой энергии и невысказанной любви. Элина сидела, ошеломленная. Она смотрела на свою руку, где белели следы его пальцев, потом на его напряженную спину, на резкую линию скулы, видную в полумраке. В ее глазах бушевал ураган: испуг, обида, недоумение... и странное, щемящее узнавание. Не памяти – чувства. Как будто где-то в глубине души, под слоями нынешних страхов, отозвалась тень той страсти, что ждала их в будущем. Она медленно обхватила свою руку другой ладонью, словно пытаясь сохранить жар его прикосновения, его боль, его безумную, необъяснимую ярость... и ту невероятную близость, что на миг опалила ее, как фиолетовая молния.
Молчание было густым, тяжелым, как пропитанная кровью земля после битвы. Но теперь оно было пронизано незримой нитью – нитью между Элиной, не знавшей будущего, и Эриданом, разрывавшимся между двумя временами своей любви к ней. И где-то в этой тьме, в его сжатых кулаках и ее дрожащих пальцах, жило обещание того самого «тепла после бури», за которое им обоим предстояло заплатить страшную цену.