Длинные послезакатные тени ложились на стены, украшенные тонкими серебристыми прожилками. Воздух был прохладным и тихим, нарушаемым лишь редкими шагами вдалеке. Эридан стоял у одного из высоких окон, выходящих во внутренний двор их замка. Он смотрел не на призрачно-красивый серебристый сад, а куда-то вглубь себя – в воспоминания о поле цветов, звездах, Луне и том страшном вопросе Элины. Его лицо в полумраке было напряженным, фиалковые глаза темны и неспокойны.
Легкие, но уверенные шаги раздались в конце коридора. Мельхиор. Он шел, заложив руки в карманы своих темно-синих штанов, его взгляд, обычно острый и оценивающий, сейчас был задумчивым. Увидев фигуру у окна, он замедлил ход и остановился рядом, прислонившись к противоположной стене.
— Не спится, Волкер? — спросил Мельхиор, его голос в вечерней тишине звучал чуть громче обычного, но без насмешки. — Или мысли грызут, как песок в сапоге после Песчаного Зеркала? Знакомое чувство.
Эридан не сразу ответил. Он лишь слегка повернул голову, кивком подтверждая присутствие.
— И то, и другое, — наконец произнес он, его голос был низким, хрипловатым. — Мысли... о том, что делать. Куда идти. Или не идти.
Мельхиор хмыкнул, доставая из кармана затертый медяк или какой-то мелкий предмет, который он начал перебирать пальцами.
— Знакомо. Сам тут шастаю, кручу одни и те же вопросы. — Он посмотрел прямо на Эридана. — Могу сказать свое мнение – пока не знаем, что это за дыры в реальности, откуда лезут эти твари, и главное – как их заткнуть… — Он сделал выразительную паузу, — …соваться обратно в тот ад – верх идиотизма. Самоубийство.
Эридан резко выпрямился, оторвавшись от рамы окна. Его фигура в белой рубахе четко вырисовывалась на фоне призрачного света двора.
— Верно, — согласился он, и в его голосе прозвучала полная солидарность, редкая для него. — Лезть назад, в пепел, вслепую… это гибель. Природа Каверн – ключ. Почему они появились? Кто или что за ними? Почему кричат имена Элины и Принца Ночи? — Он сжал кулаки. — Без ответов любая битва – битва с призраком. Будем рубить щупальца, пока тварь не сожрет нас целиком.
Он замолчал, будто собираясь с силами для главного. Вечерняя тишина коридора сгустилась. Мельхиор перестал вертеть предмет в пальцах, его внимательный взгляд приковался к Эридану. Он чувствовал, что Князь Луны вот-вот выложит что-то тяжелое.
— И есть кое-что еще, — Эридан заговорил снова, тише, но с ледяной остротой. Он повернулся к Мельхиору, и в его фиалковых глазах горел первозданный ужас и ярость. — То существо… в пустыне. Оно не случайный монстр. — Он сделал паузу, сглатывая ком в горле. — Оно знало меня.
Мельхиор замер. Все его естество практика и выживальщика содрогнулось. Его лицо стало каменным, глаза сузились до опасных щелочек, в которых вспыхнул холодный, расчетливый страх. Эридан кивнул, мрачный и решительный. Страшная тайна была высказана. Теперь она была их общим грузом.
— Вот почему, — сказал он твердо, — пока мы не докопаемся до сути, до самого ядра этой тьмы, высовываться из-под Купола – смерти подобно. Нужны знания, Мельхиор. Все, что есть у Симона, все, что Лета выудит из архивов о Кавернах, об Элине, о Принце Ночи и… о том, что связывает меня со всем этим кошмаром. Почему я – цель?
Он замолчал, его взгляд скользнул по светлому, чистому коридору, по едва заметным серебристым узорам на стенах.
— И присмотрись к этому месту, — добавил Эридан, его голос стал тише, но жестче. — Там, где мы росли, почитать Деву Луны – смертный грех. Ее имя – синоним предательства, тьмы, всего самого отвратительного. А здесь? — Он махнул рукой, указывая на общую атмосферу Засеки. — Эти люди... они почитают ее. Называют ее имя с благодарностью. Сестры милосердия, сады, тишина... они кажутся... добрыми. Слишком добрыми к нам, чужакам. Лицемерие? Или... правда?
Мельхиор медленно кивнул, его острый взгляд тоже скользнул по стенам, как бы впервые по-настоящему оценивая окружение.
— Заметил, — ответил он, его голос был низким и настороженным. — Слишком уж идиллия под этим куполом. Слишком чисто. Слишком... правильно. Почему их "Элина" так разительно отличается от нашей "проклятой Девы Луны"?
Эридан мрачно усмехнулся, в его фиалковых глазах вспыхнуло понимание. Они вновь объединились не только против Каверн и таинственного охотника, но и против возможных тайн самого убежища, где почитание изгнанной богини выглядело подозрительно мирным на фоне разрушенного мира. Хотя с другой стороны это был уговор просто остаться здесь...
Длинный стол ломился от странных, но аппетитных блюд: лепешки, джем из бледно-голубых ягод, нежный омлет с травами. Вся группа снова собралась вместеу Симона. Мельхиор как обычносидел рядом с Дианой и Мирой, Далия и Томас о чем-то перешептывались и посмеивались, Лидия и Леон сидели тоже рядом, но совсем не смотрели друг на друга, Антигона и Эсмена пробовали джем, котоорый им очень понравился, Лета и Эридан тоже сидели рядом и о чем-то спокойно тихо разговаривали. Во главе стола, в своей простой белой рубахе и темно-синих штанах, сидел он сам – Хранитель Зари. Его каштановые кудри были аккуратны, зеленые глаза внимательно скользили по лицам гостей, ловя каждую реакцию. Атмосфера была внешне спокойной, но под поверхностью вежливости чувствовалась настороженность, о которой говорили Эридан и Мельхиор.
Когда первая волна голода утихла, Симон оставил свою фаянсовую чашку. Его движение было плавным, но привлекло всеобщее внимание. Он улыбнулся – теплой, гостеприимной улыбкой хозяина.
— Друзья, — его голос, мелодичный и спокойный, заполнил паузу. — Мы рады, что вы набираетесь сил под нашим Куполом. И хотим разделить с вами не только хлеб, но и светлую веху нашего календаря. Близится День Благославления – праздник Летнего Солнцестояния.
Он сделал паузу, давая названию прозвучать. Леон нахмурился, Лидия чуть сжала руку на столе.
— По древним заветам, хранимым здесь, — продолжил Симон, его зеленые глаза светились теплом и... чем-то ностальгическим? — именно в день, когда солнце достигает своего зенита, одаряя мир самым долгим светом, Дева Луны Элина и Принц Ночи заключили свой вечный союз. Не договор владык, не магический обет, а союз сердец, чистый и сияющий, как сама полная луна в эту самую короткую ночь. — Его взгляд на мгновение стал отрешенным, будто он видел ту давнюю ночь. — Говорят, тогда Луна светила с такой силой любви, что ее серебристый свет окутал весь мир, а звезды сплели для них венец из вечного света. День Благословения важен нам тем, что после этого Элина стала раздавать благословения людям, а ее сестра Алия уже последовала за ней.
Эридан сидел неподвижно, его лицо было каменной маской, но пальцы слегка сжали край стола.. Антигона и Эсмена переглянулись – для них, дочерей тайной жрицы, эти слова звучали как давно забытая, но желанная правда. Лета перестала разглядывать лепешку, ее архивариусский взгляд был прикован к Симону, анализируя каждое слово, каждый оттенок интонации.
— Мы приглашаем вас, — Симон обвел взглядом всех собравшихся, его улыбка стала шире, открытой, — стать нашими гостями на празднике. Будет пиршество под открытым небом, песни старины, танцы в лунном свете, обряды благодарения и прославления Любви, что сильнее любых раздоров. — Он склонил голову. — Присоединитесь к нам. Дайте нам возможность разделить с вами этот свет в темные времена.
Тишина повисла над столом. Лидия прошептала Леону:
— Танцы... в честь ее союза с... ним? Но Леон лишь слегка покачал головой, его взгляд был устремлен на Эридана, ожидая его реакции.
Томас осторожно спросил:
— Эти обряды... они... мирные?
Симон мягко рассмеялся.
— Абсолютно, юный друг. Цветы, песни, зажжение серебряных огней. Никаких жертв, кроме изобилия нашего стола и радости в сердцах. Мы празднуем жизнь и свет, рожденный любовью, а не тьму.
Мельхиор, сидевший рядом с Далией, ловил взгляд Эридана. Эридан после долгой, напряженной паузы медленно кивнул. Его фиалковые глаза были непроницаемы, но решение было принято. Он должен был увидеть это своими глазами. Увидеть, как живут те, кто почитает изгоев.
— Мы будем рады присоединиться, Хранитель Зари, — произнес Эридан, его голос был ровным, вежливым, но без тепла. — Благодарим за приглашение.
Симон сиял.
— Прекрасно! Это искренне радует сердце. Если есть желание, то вы даже можете принять участие в подготовке. — Он поднял свою чашу в подобии тоста.
За столом завязались тихие разговоры, но под поверхностью вежливого согласия напряжение лишь усилилось. Мельхиор незаметно переглянулся с Эриданом и Летой. Приглашение было принято. Теперь предстояло идти на праздник любви и света с открытыми глазами и
закрытыми сердцами, готовыми видеть не только цветы и песни, но и скрытые смыслы за ними.
После завтрака в светлой, наполненной тихим гулом голосов трапезной, Леон почувствовал, как напряжение между ним и Лидией висит тяжелым, невысказанным облаком. Она избегала его взгляда, ее движения были скованными, словно она носила невидимые доспехи. Когда она встала, чтобы выйти, Леон решился. Он догнал ее в прохладном, выложенном светлым камнем коридоре, где серебристые инкрустации на стенах мерцали в мягком свете шаров.
— Лидия, подожди, — его голос прозвучал тише, чем он хотел, но она остановилась, не оборачиваясь. Ее плечи под легкой голубой тканью платья были напряжены. — Пожалуйста.
Она медленно повернулась. Ее лицо, все еще бледное от недавней слабости, было закрыто, но в серых глазах плавала неотступившая боль от его вчерашних слов. Леон почувствовал укол стыда.
— Леон, — начала она, ее голос был ровным, но лишенным тепла. — Мне нужно... мне нужно побыть одной. Подготовиться к этому... празднику. — Она произнесла последнее слово с легкой, едва уловимой ноткой скепсиса.
— Я знаю. И я не хочу мешать. Но... я не могу оставить все так. — Он сделал шаг ближе, осторожно, как к пугливому зверьку. — Вчера... я был резок. Слишком резок. Прости меня. Я не хотел причинить тебе боль. Просто... твои слова, твои подозрения... они напомнили мне ту пропасть, из которой мы едва выбрались. Ту пропасть недоверия, что погубила Люмин задолго до Каверн.
Лидия опустила взгляд, ее пальцы нервно переплелись перед собой.
— И я... — она выдохнула, и ее голос дрогнул. — Я извиняюсь. За... за то, что превратилась в призрак отца. Это было низко. И глупо. Просто я... — Она подняла на него глаза, и в них наконец мелькнула искренняя растерянность и страх. — Я боюсь, Леон. Все рухнуло. Мы потеряли все. И теперь мы здесь, под этим вечным серебристым светом, среди людей, которые почитают ее... И вдруг Эридан... а Лета... и пророчество... Голова идет кругом. Кажется, что за любым углом – новая ловушка.
Напряжение все еще висело между ними, как натянутая струна, но лед тронулся. Леон осторожно протянул руку, не касаясь ее, просто предлагая.
— Прогуляемся? Не здесь, внутри. На то самое поле... с серебристыми цветами. Воздух свежий. Тишина. Может, голова прояснится?
Она посмотрела на его руку, потом в его янтарные глаза, искавшие понимания. Мгновение колебания, и она кивнула, почти невесомо.
— Да. Пожалуй.
Они шли молча по извилистым дорожкам сада под Куполом, мимо необычных растений с металлическим отливом на листьях, мимо бледно-голубых колокольчиков, похожих на застывшие капли лунного света. Воздух был прохладным, напоенным тонким, сладковато-горьковатым ароматом полыни и чего-то еще, неуловимого, чистого. Леон вел ее к дальнему краю сада за которым открывалось то самое поле, о котором говорил Симон.
Оно простиралось широким лоскутом, уходящим к самому основанию светящейся стены пещеры-каньона. Тысячи крошечных серебристых звездочек, вплетенных в бархатную зелень травы, переливались на свету, создавая иллюзию хрустального ковра. Россыпи бледно-голубых колокольчиков качались на невидимом ветерке, издавая едва слышный, мелодичный звон при соприкосновении. Воздух здесь был еще чище, звонче, наполненный ароматом цветов и свежескошенной травы. Тишина стояла абсолютная, нарушаемая лишь их шагами и собственным дыханием.
Леон остановился на вершине холма, позволив Лидии впитать вид.
— Красиво, — прошептала она, и в ее голосе впервые за долгое время прозвучало неподдельное удивление, оттеснившее тревогу. — Как... заколдованное место.
— Да, — согласился Леон. Он смотрел не на поле, а на нее, на ее лицо, смягченное отблесками серебристого сияния. — Здесь хорошо думается. Без стен. Без чужих взглядов.
Он спустился на пару шагов вниз по склону и опустился на густую, прохладную траву, усыпанную звездочками. Потом посмотрел на нее, приглашая. Лидия, после мгновения нерешительности, последовала его примеру, опускаясь рядом с осторожной грацией. Трава была мягкой, упругой, пахла землей и жизнью. Они сидели плечом к плечу, молча, глядя на безмятежное поле под вечным серебристым "небом".
Тишина была уже не напряженной, а наполненной. Леон глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. Пришло время правды. Голой и беззащитной.
— Лидия, — начал он, его голос был тихим, но твердым, обращенным скорее к траве у его ног, чем к ней. — Я много думал о троне... который теперь лишь призрак, прах под ногами Пожирателей. — Он поднял глаза, встретив ее настороженный, но внимательный взгляд. — Я – наследник Солнечного Престола. Принц Леон Соляр. Но что это значит сейчас? Кому я нужен? Кто мой союзник? Кто мой подданный?
Он горько усмехнулся. Лидия хотела что-то возразить, запротестовать, но он мягко поднял руку, останавливая ее.
— Я понял одну простую вещь. — Он сделал паузу, в его глазах горела горькая ясность. — Я не Белый Король. Ни сейчас, ни, возможно, никогда. Не по крови – по крови-то я как раз им и являюсь, проклятие это или благословение. А по сути. По готовности нести эту ношу. По способности объединить, а не разделить. Я всегда был скорее тенью – тенью отца, тенью ожиданий. А Эридан... он свет.
Он сорвал травинку, начал ее вертеть в пальцах.
— Может быть, — продолжил он, голос стал еще тише, почти шепотом, полным смирения, которое далось нелегко, — ...может быть, самое мудрое, что я могу сделать для всех нас... это признать очевидное. Отказаться от призрака короны, которой больше нет. Передать то, что осталось от легитимности Солнечного Престола... тому, кто действительно ведет. Пусть он станет тем центром, тем "Белым Королем", о котором говорил Симон, если это поможет нам выжить, найти ответы, отстроить что-то новое из пепла. Пусть это будет его бремя. Его путь. А я... — он посмотрел на нее, и в его глазах была мольба о понимании, — ...я просто хочу устаканить свою жизнь, Лидия. Найти место. Быть рядом с теми, кто дорог. Быть рядом... с тобой. Если ты еще позволишь.
Его слова повисли в серебристом воздухе. Лидия смотрела на него, пораженная. Весь ее мир – мир династий, престолов, интриг и долга – рухнул в одно мгновение под тяжестью его отречения и этой простой, страшной правды. Она видела боль в его глазах, горечь признания собственной "недостаточности", но и... облегчение. Огромное, как гора, свалившаяся с плеч. И в этом облегчении была подлинная сила. Сила того, кто нашел в себе мужество отказаться от иллюзий.
— Леон... — ее голос сорвался. Слезы, которых не было даже при пробуждении после долгого сна, навернулись на глаза, застилая серебристое поле. — Ты... ты отказываешься? От всего? Ради...?
— Ради шанса на настоящую жизнь, — прервал он ее, его рука невольно потянулась к ее щеке, но остановилась в сантиметре. — Ради того, чтобы не быть вечным призраком прошлого. Ради того, чтобы мои решения диктовались сердцем, а не титулом в пыльном склепе. И да... — он посмотрел ей прямо в глаза, и в его янтарных глубинах вспыхнул огонь, не королевский, а человеческий, страстный, — ...ради тебя. Если ты захочешь быть частью этой новой, неустроенной, но нашей жизни.
Она не смогла сдержать рыдания. Не громкие, а тихие, содрогающие ее хрупкие плечи. Годы давления, ожиданий, страха перед будущим и перед самой собой – все вырвалось наружу. Леон не сдержался на этот раз. Его рука коснулась ее щеки, стерея слезы грубой подушечкой большого пальца. Потом другая рука обвила ее плечи, притягивая к себе.
— Прости меня, — шептала она, пряча лицо в складках его простой белой рубахи. — Прости за вчера... За все...
— Все уже позади, — прошептал он в ответ, его губы коснулись ее волос, вдохнув запах полыни и чего-то чистого, женского. — Смотри вперед. Со мной.
Он осторожно отстранился, чтобы увидеть ее лицо. Слезы оставили мокрые дорожки на ее бледной коже, но глаза, серые и глубокие как предрассветное небо, сияли. Сияли благодарностью, облегчением и чем-то новым, хрупким и невероятно прекрасным – надеждой. Надеждой на них самих, вне тени престолов и проклятий.
Леон наклонился и их губы встретились.Он был неискусным, робким, как прикосновение бабочки. Губы Леона, чуть шершавые, коснулись ее мягких, прохладных губ. Искра. Тепло разлилось по жилам Лидии, смывая остатки холода и сомнений. Она ответила ему, ее губы приоткрылись в тихом вздохе, приглашая. Леон почувствовал это движение, этот доверительный жест, и его поцелуй углубился, стал увереннее, жаждущим. Его рука скользнула в ее волосы, срывая аккуратную прическу, пальцы впились в шелковистые пряди. Ее руки обвили его шею, прижимаясь ближе, ища опоры и тепла. Он мягко, но настойчиво повел ее вниз, на мягкий ковер из серебристых звездочек и травы. Она последовала за ним без сопротивления, доверяя. Они опустились на спины, не размыкая губ. Мир сузился до точки соприкосновения их тел, до шепота дыхания, смешивающегося в единый ритм, до аромата травы и цветов, ставшего вдруг опьяняющим. Леон приподнялся на локте, его свободная рука скользнула по ее боку, ощущая изгибы под тонкой тканью голубого платья. Его поцелуй переместился с губ на уголок ее рта, на линию скулы, на чувствительную кожу виска. Лидия вздрогнула, тихо застонав, ее пальцы впились в его спину, притягивая его тяжесть над собой.
— Леон... — его имя на ее губах было молитвой и признанием.
Он ответил не словами, а новым поцелуем, более страстным, властным.
Трава шелестела под ними, серебристые звездочки дрожали от их движений, бледно-голубые колокольчики звенели тихим, одобрительным хором. Под вечным Куполом Серебряной Засеки, на поле цветов, призрачный принц отрекся от короны и обрел нечто неизмеримо большее – любовь и право быть просто собой. А изгнанная княжна, сбросив бремя подозрений, открылась навстречу этому теплу, найдя в нем свое новое, хрупкое и бесценное королевство. Их поцелуй перерос в тихую, страстную симфонию прикосновений, шепота и взаимного открытия под серебристым светом их временного, но такого щедрого на чудеса убежища.
Тем временем, пока Леон и Лидия теряли себя в серебристой траве, другая часть группы двинулась за Симоном по широкой, плавно поднимающейся галерее вглубь скалы. Стены здесь были не просто гладкими – они сияли. Тончайшие прожилки того же тускло-серебристого минерала, что украшал коридоры, здесь были сплетены в сложные, мерцающие узоры, напоминающие то лунные фазы, то струи воды, то переплетение корней и ветвей. Воздух вибрировал тихой, едва слышной музыкой – возможно, резонансом шагов по особому камню, а может, скрытыми камертонами.
Мельхиор шел чуть позади, его острый взгляд сканировал каждую деталь, каждую тень. Лета и Эридан шли рядом, но не касаясь друг друга. Лета погрузилась в созерцание узоров, ее архивариусский ум жадно впитывал символизм. Эридан был мрачен и сосредоточен, его фиалковые глаза лишь скользили по стенам, будто ища скрытые угрозы. Томас, Антигона и Эсмена замыкали шествие. Лица сестер, обычно такие воинственные, сейчас выражали почтительное любопытство – они шли в храм богини, которую их мать тайно почитала.
Галерея вывела их на обширную, круглую в плане площадь. Это и был Храм Благословения. Купол здесь был выше, свет шаров – ярче, почти дневным, но все равно отливающим серебром. Стены плавно переходили в купол, создавая ощущение пребывания внутри огромной жемчужины или... лунного шара. В центре площади не было алтаря в привычном смысле. Вместо него возвышался природный, слегка обработанный камень, похожий на гигантский кристалл кварца, из которого бил источник чистой, сверкающей воды цвета лунного камня. Вода стекала по желобкам в круглый бассейн, окружавший кристалл, и оттуда уходила куда-то под пол.
Но главным было то, что находилось на противоположной от входа стене. Там, занимая всю высоту от пола до купола, сияла фреска. Не просто нарисованная, а словно вплавленная в саму скалу, мерцающая внутренним светом. Она изображала двух женщин, стоящих спиной друг к другу, но их руки были подняты и скрещены за спинами, образуя арку. Одна – в сияющих одеждах цвета чистого золота и белизны первого снега, ее волосы – каскад солнечных лучей. Дева Солнца, Алия. Другая – в струящихся тканях глубокого индиго и серебра, волосы цвета ночи, усеянной звездами. Дева Луны, Элина.
И в руках у каждой был Меч.
Алия держала Меч ослепительно-белый, как сконцентрированный солнечный луч, излучающий чистоту и неумолимую мощь созидания. Элина – Меч глубокого, вибрирующего фиолетового цвета, как самая темная часть ночного неба, пронизанная энергией. Оба клинка были вытянутыми, элегантными, с гардами, напоминающими стилизованные крылья или лучи. Они не выглядели металлическими – скорее, это были сгустки чистой энергии, застывшие в форме оружия. Сияние исходило от них так сильно, что казалось, они вот-вот оживут и прорежут стену.
Лета замерла, как вкопанная. Воздух вырвался из ее легких тихим шипением. Ее рука инстинктивно схватила Эридана за предплечье, сжимая его с такой силой, что даже он вздрогнул от неожиданности.
— Смотри, — прошептала она ему, ее голос был резким, полным шока. Глаза Леты, широко распахнутые, были прикованы к фиолетовому Мечу Элины. — Точь-в-точь... как у тебя тогда.
Эридан напрягся. Его взгляд, мрачный и острый, впился в фиолетовый Меч на фреске. Он медленно покачал головой, его губы сжались в тонкую линию.
— Но он пропал, — глухо ответил он ей, почти не шевеля губами.
Симон, заметив их реакцию и замершую группу перед фреской, подошел ближе. Его зеленые глаза мягко скользнули по изображению Дев, затем перешли на Лету и Эридана.
— Величественно, не правда ли? — произнес он, его голос звучал с теплой гордостью. — Наша святыня. Элина и Алия в момент их величайшего единства, до... печального раскола. Сестры-Творцы, хранительницы равновесия.
Лета не отрывала взгляда от фиолетового Меча. Ее аналитический ум лихорадочно работал, сопоставляя увиденное в пустыне с этим древним изображением.
— Хранитель Зари... — начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она указала на Мечи. — Это оружие... оно настоящее? Или лишь символ?
Симон улыбнулся, как учитель, готовый объяснить что-то прекрасное.
— О, это не просто символ, архивариус. Это Светосечи. Оружие, выкованное не в кузнице, а самой сутью их божественной природы. Пламя Солнца и Тайна Луны, обретшие форму. — Его взгляд стал почти благоговейным. — Только Девы могли владеть ими. Никто иной. Это было оружие созидания и защиты, способное рассекать саму ткань реальности. Они использовали их лишь в крайних случаях, для укрощения первозданных стихий или... — его голос чуть потускнел, — ...или в той самой Роковой Битве, что расколола мир. После падения... Светосечи исчезли. Рассыпались в свет, как гласят легенды, когда их владелицы пали или были изгнаны.
Пока Симон говорил, Эридан стоял неподвижно. Его лицо было каменной маской, но Лета, все еще сжимавшая его руку, чувствовала, как напряглись его мышцы, как учащенно забился пульс под кожей.
— Могу ли я быть потомком Девы Луны и Принца Ночи? – прошептал Эридан Лете на ухо. Девушка лишь пожала плечами.
Фиолетовый свет на фреске словно пульсировал в такт его скрытой ярости и непониманию. Его меч... его вспышка силы в момент смертельной угрозы... была точной копией оружия изгнанной и проклятой богини? И он, наследник Луны, враг ее культа? Мысль была кощунственной и невыносимой.
Симон, казалось, не заметил глубины их потрясения. Он повернулся к группе, его голос вновь обрел праздничную теплоту.
— А теперь, друзья, позвольте показать вам саму суть Дня Благословения. — Он указал на пространство вокруг кристалла-источника. – Завтра там соберутся пары – те, кто желает скрепить свои сердца перед лицом Девы и общины, и пройдут здесь простой, но полный смысла обет. — Он улыбнулся, обводя взглядом гостей. — Если среди вас есть те, кого связали узы, закаленные в огне вашего долгого пути... мы будем счастливы включить и ваши имена в круг благословения.
Лета и Эридан уже стояли в стороне. Их взгляды были снова прикованы к фреске, к двум застывшим в вечности богиням и их невероятным, исчезнувшим Мечам. Один – ослепительно-белый, символ солнца, павшего из-за предательства. Другой – глубокий, пугающий фиолет, оружие изгнанницы, которое... появилось в руке Эридана. Слова Симона "Только Девам" висели в воздухе между ними, тяжелые и неразрешимые. В серебристом свете Храма Благословения, под взглядом Элины с ее фиолетовым Светосечом, Эридан Волкер чувствовал, как старая реальность трещит по швам, а новая, пугающая и необъяснимая, наступает ему на пятки. А рука Леты в его руке была единственной якорем в этом море нарастающих вопросов.