К счастью, неподалёку она нашла мальчика.
Он не дышал.
Она схватилась за верёвку. Помедлила, затем дёрнула один раз.
Она замерла, и сквозь туман по верёвке к ней прибежал мужчина. Даже в маске она узнала Феджина. Как — она не могла объяснить.
Он был высоким, но высоких полицейских было много. Были и другие приметы, но в тумане их нельзя было разглядеть. И всё же она узнала. Странно.
— Отойди.
Феджин отстранил её и опустился на колени.
Он сразу понял, что она дёрнула верёвку один раз, чтобы вызвать его, и вместо того чтобы ругаться, принялся за мальчика.
Он положил два пальца ему на грудь и начал ритмично надавливать. Проверил дыхание, сделал искусственное дыхание, снова надавил. Как только мальчик выдохнул с плачем, Феджин снял маску и надел на него, передав подоспевшему полицейскому, чтобы тот бежал к автобусу.
Он поднялся. Сделал шаг, вернулся, схватил Эйприл за руку и вывел её с берега.
Маска сыграла свою роль.
Когда они поднимались по лестнице от озера, Феджин пошатнулся в густом тумане, Эйприл попыталась его поддержать, и они чуть не упали. Он успел схватиться за перила и за неё одновременно — одной рукой за неё, другой за перила.
Он вроде как держался за перила, но если говорить точнее — он прижал её к себе.
На мгновение их сердца оказались близко. Между ними были кости и плоть, но почему-то ей показалось, что сердца запутались. По крайней мере, Эйприл чувствовала именно это.
Феджин отпустил её и спросил:
— Где твоя маска?
— Отдала. Ты тоже.
— Я обязан спасать. А ты нет.
— Я знала, что со мной всё будет в порядке.
— Не притворяйся доброй.
Феджин взглянул на неё. Лицо у него было измученное из-за последствий тумана.
Эйприл шагнула вперёд и ответила:
— Я не хочу, чтобы меня обвиняли в чьей-то смерти.
Она ответила намеренно резко. Но странно — после её ответа его лицо, кажется, немного смягчилось. Может, он и правда не выносил, когда она притворялась доброй.
Они скоро поднялись наверх.
Эйприл убедилась, что Феджин был выносливым: трое, вышедшие с озера, потеряли сознание.
В автобусе, который сразу же повёз их в больницу, она размышляла, почему туман не действует на неё.
Она была слишком рассудительной, чтобы поверить, что сама создаёт туман.
У неё было твёрдое убеждение: она не ведьма. Поэтому ответ не должен быть сложным.
Подвал.
Надо начать с него.
***
Городская больница была переполнена.
Внутри работали вентиляторы с турбинами, пытаясь отогнать туман, но состояние пациентов ухудшалось с каждым часом.
Эйприл отправили обратно в особняк Лунос, а Феджин остался на осмотр.
Уставшим голосом он сказал:
— Со мной всё в порядке. У нас не хватает рук, зачем я сижу здесь?
Паскаль, прибежавший, как только узнал, что молодой господин был на озере в тумане, ответил:
— Если бы вы были в порядке, вы бы не сидели здесь.
Он всегда был мягок и соглашался с любыми словами Феджина, но на этот раз возразил.
Придворный врач Диеусов, Фус, осмотрел его и сказал:
— С вами всё в порядке.
— Видите.
Феджин взглянул на Паскаля с торжествующим видом, но тот сказал:
— Не «видите», а «к счастью», молодой господин.
Пока они переругивались, Фус поднялся:
— Тогда я пойду проверю других пациентов.
Дом великого герцога отправил в больницу всех своих врачей, и другие знатные семьи последовали их примеру.
После этого Паскаль посмотрел на Феджина. Он заговорил мягко, но в голосе слышалась тревога:
— Что вы скрываете?
— Скрываю?
— Да. Что-то есть. С того самого дня, как вы вернулись в герцогство...
Феджин поднял голову и посмотрел на него.
Дворецкий знал этот взгляд — когда он не хочет, чтобы его расспрашивали. Но он продолжил.
— Вы не обязаны говорить мне... я понимаю. Но Его Светлости...
— Я имперский полицейский.
— ...
— И глава этой полиции — должность, которую держит под контролем сам император. Я займу её. Обязательно.
Любыми средствами.
Дворецкий замолчал и кивнул.
Одно было ясно: Феджин вернулся в герцогство с тайной. Это уже было что-то.
***
Вернувшись в особняк, Эйприл хотела сразу спуститься в подвал, но из-за полицейских ей нужно было скрывать свои намерения.
Новые полицейские были с другой стороны — не те, что с Феджином. Теперь она поняла, насколько вежливыми были те, кто пришёл с ним.
— Надо сжечь — тогда и узнаем.
— Говорят, ведьмы не горят.
— Может и так, но она что-нибудь придумает.
Эйприл старалась не слышать их голосов, нарочно громких.
Способы «проверить» ведьму всегда были примитивными, всегда пропитанными злобой.
Она признавала, что в церкви была злоба, но она, как и всё живое, плодилась.
Один из полицейских шутки ради взмахнул перед ней горящим поленом. Эйприл посмотрела на них, затем поднялась.
Она взяла из камина такое же горящее полено и поднесла его к смеющемуся полицейскому.
Он отшатнулся, прикрываясь от жара. Искры прожгли его форму.
— Вы... что вы делаете!
— А если бы я не была ведьмой?
Она спросила спокойно:
— Если бы я чувствовала тот же жар и тот же страх, что и вы сейчас — что бы вы делали?
— Это...
— Или вам просто нравится видеть, как я боюсь огня? Это было бы низко. Для человека.
Она положила полено обратно в камин и, скрестив руки, повернулась к его начальнику:
— Разве не позор — иметь в своей команде такого человека? Позор для его семьи, позор для полиции, позор для всего герцогства.
— Мы... мы примем меры.
— Конечно.
Она отвернулась к камину.
Прошло время. Ханна, успокаивавшая цыплят все три дня, заметила, что окно дрожит, и сказала:
— Ой! Ветер дует, госпожа!
При этих словах Эйприл подошла к окну.
Ханна была права. Ветер налетел, и туман начал рассеиваться.
Туман, который не могли разогнать жители герцогства, начал редеть через час после того, как подул ветер. А через три-четыре часа видимость стала приемлемой.
Эйприл вышла из дома и посмотрела на синее небо — впервые за три дня.